Осада.

Вокс ненавидит Новый год. Какой ненормальный вдруг решил, что Ад — идеальное место для всей этой суеты, которую так боготворят люди? Лишний повод, очередная дата, когда число несчастных случаев бьёт рекорды, а улицы ада полнятся новыми лицами с невообразимой скоростью. И всё-таки он ненавидел даже не сам праздник, как таковой — он искренне ненавидел всё, что кружилось вокруг него. Мишуру. Искусственный снег, который липнет к пиджаку. Фальшивые улыбки, приклеенные к лицам демонов, будто это не реклама вовсе, а коллективная терапия для идиотов с доступом к камере. — Камера три, свет чуть теплее! — орёт кто-то за кадром, свет софитов сменяется, теперь чуть меньше слепя и бликуя в отражении экрана. Вокс улыбается. Профессионально. Идеально. Так, как улыбаются те, кто мысленно придумывает, как бы сжечь эту чёртову студию вместе со всем её персоналом, но внешне остаётся символом профессионализма среди этого глупого корпоративного счастья. — Дорогие жители Ада! — звучит его голос, отфильтрованный, бархатный, слишком правильный. — В этот волшебный сезон… Он делает паузу. Камеры это любят. Паузы. Иллюзию искренности. — …Вокстек желает вам яркого, технологичного и, самое главное, выгодного Нового года! Валентино сбоку соблазнительно подмигивает в камеру, Вельвет машет рукой, будто снимается в рекламе детских хлопушек или, быть может, представляет как от этих самых хлопушек разлетаются в дребезги чужие головы, а Вокс думает только об одном: почему у него в студии пахнет ёлкой. Не пластиком. Не дешёвым аэрозолем «Хвойная радость». Настоящей. Чёртовой. Живой. Эта мысль зудит где-то на фоне, но Вокс её отталкивает. Потом. Всё потом. — И помните, — продолжает он, чуть наклоняя голову, — лучший подарок — это контроль качества. Вы точно знаете, где найти лучшую продукцию. Отлично. Снято. Звучат фальшивые аплодисменты. Камеры наконец гаснут. — Боже, я был великолепен, — тянет Валентино. — Ты был громким, — автоматически поправляет Вокс и уже тянется за пальто. Его ждет дом. Дом. Душ. Тишина. Никаких блёсток. Никаких... — С Новым годом, дорогуша. Голос. Не тот, который могли бы не заметить в студии, и теперь он отчетливо слышен на новом рекламном ролике, который Вокс пересматривал в очередной раз, даже дома неспособный отвлечься от работы. Не из наушника, который он по привычке не отключил, покидая ту самую студию записи. В голове. Вокс замирает. Медленно. Очень медленно. Так замирают те, кто надеется, что если не двигаться, галлюцинация чудесным образом исчезнет. — …что? — выдыхает он. — О, прошу прощения, — голос звучит обиженно. — Я думал, ты узнаешь меня сразу. Вокс по-прежнему не оборачивается. Потому что если он обернётся — это может стать реальностью. А он не подписывался на это. — Валентино, если это твоя шутка, — цедит он на грани шепота, не доверяя самому себе. — Я отключу тебе интернет на месяц. В ответ слышен лишь смех. Радио-смех. Тёплый, трескучий, слишком живой. — Ах, если бы, — говорит голос. — Он бы не додумался до такого. Тебе это прекрасно известно. Вокс всё-таки оборачивается. Это становиться ошибкой. Аластор сидит на его диване. Всего в нескольких метрах от него самого. На его диване. В его гостиной. В окружении гирлянд, которые Вокс точно не покупал. Которых не было видно всего мгновение назад. Он в красном свитере. С оленями. С оленями. — …какого. Хрена, — медленно произносит Вокс. — Сезонного, — отвечает Аластор, с присущей ему радостью на грани усмешки, и машет рукой. — Я решил, что тебе не хватает уюта. — Ты. Не. Живёшь. Здесь. — выделяя каждое слово, произносит демон, надеясь убедить в этом, кажется, не только незваного гостя, но и себя самого. — Уже живу, — пожимает плечами тот. — Второй день. Ты плохо следишь за своим домом, Вокс. Вокс чувствует, как внутри что-то опасно щёлкает. Не экран. Не микросхемы где-то глубоко внутри.. Терпение. — У меня система безопасности, — шипит он. — Камеры. Сканеры. — Да, — кивает Аластор. — Очаровательные. Я отключил их. Они визжат. — Ты не имеешь права… — О, не начинай, — перебивает тот мягко, вежливо, с издевкой, скрытой между строк, с этой своей проклятой улыбкой. — Мы же в праздничном настроении. Он наклоняется вперёд. — Кстати, твоя реклама — прелесть. Особенно момент, где ты врёшь про «тепло и заботу-у-у». Вокс сжимает кулаки. Ярость копится где-то глубоко внутри. — Убирайся. — Не могу, — беззаботно отвечает Аластор, казалось, полностью игнорируя чужое недовольство. — У меня контракт. — С кем?! — С тобой, — улыбается он шире. — Ты просто ещё не подписал. Тишина. Гирлянды тихо потрескивают. Несколько разноцветных лампочек перегорают от напряжения, что уже окутало демона, грозясь вырваться наружу. Радио где-то на фоне ловит старый джаз, словно насмехаясь над сложившейся ситуацией. Вокс медленно выдыхает. Отлично. Просто отлично. Новый год определенно обещает быть… долгим. Игнорируя злобу, что закипает внутри, Вокс мысленно считает до пяти. Не потому что это помогает. Потому что если он начнёт говорить сразу, он скажет что-то, за что потом придётся убивать, избавляясь от свидетелей. — У тебя, — начинает он ровно, — есть не больше десяти секунд, чтобы объяснить мне, что ты здесь делаешь. — Живу, — тут же отвечает Аластор, не тратя времени на раздумья. — Это не объяснение. — Тогда… — он делает вид, что всё-таки задумался, постукивая пальцами по подлокотнику. — Тестирую твою стрессоустойчивость. Как новый продукт Вокстек. Вокс хмыкает. Криво. Едва сдерживаясь. — Я не продукт. — Все — продукт, — с усмешкой парирует Аластор. — Ты просто с упаковкой получше. Он встаёт. И это первая его ошибка. Потому что Вокс не любит, когда в его доме двигаются без разрешения. — Не трогай ничего, — резко говорит он. Аластор тут же трогает всё. Берёт пульт. Щёлкает. Экран снова оживает. На нём — по-прежнему запись новогодней рекламы, той самой, совсем недавно отснятой. С паузами. С ошибками. С моментами, где Вокс моргает слишком часто. — О, смотри-ка, — тянет Аластор, переходя на новую, неслышимую ранее, тональность. — Ты тут выглядишь… уставшим. — Выключи. — Ты не высыпаешься, — продолжает он, будто не слыша. — Это заметно. Уголки улыбки дрожат. Это микродвижения, но камера всё видит. — Я сказал, выключи. Щелчок. Экран послушно гаснет. Аластор оборачивается. Его улыбка становится чуть уже. Чуть острее. — Ты раздражён? — слишком мягко спрашивает он. — Ты всё ещё в моём доме. — А ты, как и прежде, в своём теле, — парирует тот. — А оно, поверь, гораздо более временное, чем моё присутствие. Вокс подходит ближе. Очень близко. Так, что пиксели на его лице мерцают от возникшего напряжения. — Ты не можешь просто заявиться сюда, — цедит он. — Не можешь вот так заявиться, без каких-либо условий. Без сдел… — Могу, — перебивает Аластор. — И сделал это. Пауза похожа на вечность. Они стоят друг напротив друга. Телевидение. Радио. Статика, от которой трещит сам воздух. — Ты что-то хочешь, — говорит Вокс наконец, не смиряясь, но желая как можно скорее избавиться от этого недоразумения. — Всегда, — кивает Аластор в подтверждение и его улыбка становится шире. — И что же? Аластор наклоняет голову. Замирает, прислушиваясь. Будто ловит очередную радио-волну. — Тишины, — говорит он спустя время. — Настоящей. А у тебя она дорогая. Вокс усмехается. Коротко и безрадостно. — Ты выбрал не того демона для философской беседы. — Я выбрал идеального демона, — спокойно отвечает Аластор. — Ты шумный. Даже когда молчишь, от тебя исходит просто невероятное количество шума. Он проходит мимо, направляясь вглубь квартиры, будто бы все здесь принадлежало именно ему. — Кухня где? — Стой, — Вокс останавливает его, резко схватив за запястье. Мгновение. Воздух будто сжимается. Вновь полнится треском. Радио издаёт низкий гул. Аластор медленно смотрит на собственную руку. Следом — на Вокса. Улыбка не исчезает. Но становится… холоднее. — Не прикасайся ко мне, — говорит он тихо, и в этом звуке отчетливо станет слышна угроза. Вокс разжимает пальцы. — Это мой дом. Мои правила. — Именно, — кивает Аластор. — Поэтому я здесь. И это не объясняет ровным счетом ничего. Радио-демон тем временем уходит на кухню, будто уже решил для себя, что этот разговор закончен. Уже через секунду оттуда доносится: — У тебя ужасный чай. — Я его не пью! — что в общем-то не столь важно, но нервы накалены до того предела, где даже мелкая критика воспринимается слишком яро. — Заметно. — звучит снисходительно, прежде чем Аластор вновь исчезает из виду. Вокс закрывает глаза. Дышит. — Ты уйдёшь немедленно. — Нет. — Я вызову охрану. — Они не придут. — Я сотру тебя из чертова эфира. Смех. Снова этот смех. Легкие потрескивания теряются слишком быстро, чтобы успеть испортить чужую речь. Аластор появляется в дверном проёме с кружкой в руках. — Ты не можешь стереть то, что любит зритель, особенно пока меня продолжают слышать. Не в этой жизни. С этими словами он делает глоток. Морщится. — И сахар закончился. Надо будет купить. Вокс смотрит на него. Долго. Молча. Будто прикидывает, как бы ударить побольнее. А потом понимает. Это вовсе не вторжение. Это осада. И Аластор никуда не спешит.