Adlerlein

24. Dezember 2024

Рабочий день, несмотря на Рождество, в «Adlerlein» всё же продолжался. Однако в честь праздника он был сокращён. Укромным вечером кофейня уже была закрыта для обычных посетителей, но для Сокджина, Хосока и Юнги всё только начиналось. За окнами крупно сыпал снег, мягко приглушая шум города. Генгенбах старался говорить вполголоса, дабы не спугнуть подступающий праздник. Внутри «Adlerlein» мерцал тёплый свет, отражаясь в витринах и стеклянных шарах, разложенных по столам. Юнги располагался за стойкой с привычной кружкой миндального кофе. Пар поднимался ленивыми завитками, а ладони согревал фарфор. Напротив него Сокджин склонился над какими-то бумагами — хмурясь, порой резко черкая ручкой. Работа не отпускала его даже в канун Рождества, Юнги видел в этом странную и одновременно успокаивающую логику. Хосок украшал ёлку на другом конце кофейни, и одиночество, казалось, совсем ему не мешало. Красный свитер с белыми оленями и смешная рождественская шапка, надетая наискосок, делали Чона ещё забавнее, чем обычно. Он казался радостнее, чем в тот момент, когда Мин видел его в последний раз, — и всё же в движениях младшего была некая осторожность, неспособная скрыться от взгляда Юнги. Юн позволял себе наблюдать пока что издалека. С кружкой какао и зефиром — тайком часть плана Джина была исполнена — он замирал в опасении всякий раз, когда ловил себя на мысли подойти. Что-то внутри не давало сделать первый шаг, вынуждая блондина бороться с собой: страх показаться навязчивым, сказать не то или оказаться неуместным. Кажется, Сокджин заметил это первым. В какой-то момент, отрывая взгляд от бумаг, он тихо усмехнулся, несильно толкнув Юнги в плечо, будто жестом говоря: «Ну же, соберись». — Komm schon, mein Freund , — произнёс он вполголоса, чтобы никто, кроме Юнги, не смог расслышать. — Больше смелости. В тот же момент телефон Джина завибрировал. Он устало вздохнул, но при этом казалось, будто это часть его рутины, которой он не слишком противится. — Поставщики, — пробормотал он, бросая на блондина прищуренный, хитрый взгляд. — Придётся оставить вас наедине. Наскоро набросив пальто, он тут же выскочил из «Adlerlein», оставляя Юнги наедине со всем, к чему ему было страшно подступиться. В глубине души Мин немного злился, но в то же время понимал, что раздражён скорее собственной нерешимостью. Jetzt oder nie , Мин Юнги. Какао в его руках начало едва заметно подрагивать, когда Юн решил проявить смелость. Он нашёл в себе силы подняться и направиться к ёлке и рыжему неряхе рядом с ней. Тот, в свою очередь, заметил блондина далеко не сразу — складка между бровями выдавала слишком сильную сосредоточенность на шарике, который он хотел повесить чуть выше. — Я... это... — начал Мин, неловко почесав затылок, — увидел, что ты здесь один с ёлкой. Может, нужна помощь? Несмотря на сосредоточенность, Чон обернулся. Его внимательные и добрые глаза пробежались по лицу блондина, как и прежде — вероятно, в поисках прежнего холода или равнодушия в выражении. — Не смотри так, — добавил Юн, уловив это, — я... с искренним намерением. На секунду губы рыжего дёрнулись, будто колеблясь, можно ли улыбнуться. Но затем чувства взяли верх, и вместо мысленных рассуждений он лишь звонко рассмеялся, почти складываясь пополам. Рукой младший потянулся к лицу напротив. Юнги машинально отстранился, не понимая, что происходит, но доверившись подсознанию, позволил коснуться себя. Пальцы Хосока мягким движением убрали что-то с его щеки. — Соринка, — хмыкнул Чон, принимая кружку какао, — она тоже часть твоего искреннего плана, полагаю. Мин усмехнулся в ответ — сдержанно, словно опасаясь, чтобы его улыбку вдруг не заметили. Хосок промолчал в ответ на предложение о помощи, будто оставляя решение за старшим. Юнги, сначала неуверенно, взялся за белый шарик. Не увидев на лице рыжего отрицательных эмоций, блондин начал украшать ёлку вместе с ним. Поначалу — в уютном молчании. Оэ Они вешали разноцветные шарики, расправляли гирлянды. Порой руки Хосока запутывались, и Мин видел, что тот нуждался в помощи, но младший гордо справлялся сам. Чон смотрел на старшего украдкой, когда был уверен, что тот не взглянет в ответ. Он удивлялся, как даже в такой спокойной обстановке лицо Юнги остаётся серьёзным и хмурым. Юн ловил себя на том, что смотрит на Хосока лишь тогда, когда тот полностью сосредоточен. Внутри блондина скребло неприятное чувство: почему-то он боялся увидеть в нём ту самую тень, с которой когда-то застал его в объятиях Сокджина. Именно исходя из этого страха Юн заговорил первым: — Хосок, — начал он, задержав руку с шаром в воздухе, — я хотел извиниться за осень. — Осень? — рыжий удивлённо вскинул брови.— А что было осенью? Юнги замялся ещё сильнее. Мысль о том, что придётся озвучить неприятную ситуацию, сжималась где-то в груди. — Ты предлагал мне пончики, а я... Хосок пожал плечами, будто речь шла о чём-то обыденном. Его губы продолжали играть в лёгкой, неуверенной улыбке. — Таких грубых негодяев, как ты, у меня по десять штук на дню, — рассмеялся он. Юнги почувствовал облегчение: значит, ситуация действительно позади. Старший фыркнул, слегка толкнув Хосока плечом, мол, «ты кого тут негодяем назвал?» Но улыбку Юнги теперь уже не удержать. Их смех, звонкий и искренний, разнёсся по всей кофейне, заполняя пространство теплом, сами того не осознавая. — Наверное, тогда я был слишком одинок, чтобы... принять твою поддержку, — сказал Юн тихо, — но дружба с Джином немного меня... улучшила. — Он улыбнулся, будто прокручивая в памяти светлое воспоминани.— Даже если ты не помнишь — всё равно прости. Молчание повисло. Хосок продолжал украшать ёлку, будто реплика прошла мимо его внимания, либо он намеренно сделал вид, что не слышит. Казалось, разговор завершился, не успев начаться. И вдруг Чон заговорил сам: — Джин и вправду какой-то чудо-человек, — улыбка Хосока стала мягче, — когда я понял, что прошлые отношения лишь выбивали из меня душу… «Adlerlein» стал последней надеждой. Повесив красный шар по центру, Хосок сделал глоток какао. — И, как видишь, верил я не зря. Юн кивнул, не решаясь ответить чем-то бо́льшим. Он потянулся повесить свой шар, пока Хосок пил какао, но, видимо, старший пропустил момент, когда их пальцы встретились. Шарики слегка ударились друг о друга, руки соприкоснулись — не вскользь, а на долю секунды дольше, чем нужно. Оба замерли, словно боялись признаться сами себе. И в том, что происходило… Им обоим это нравилось. Хосок первым поднял взгляд. Его дыхание было тёплым и едва ощущалось на щеках Юнги. Мин заметил, как рыжий задержал вдох, будто ему страшно нарушить момент, но дышать хотелось. Ни один не отступил. Ни один не отвёл взгляд, словно молчали о том, что происходит что-то важное. Свет разноцветных огоньков гирлянды отражался в зрачках Хосока, делая их глубже. Юнги уловил странную мысль: ему не хотелось, чтобы всё это заканчивалось. За стеклянной дверью, где Джин уже завершил разговор с поставщиками, он наблюдал, мимолётно улыбаясь — будто замечал зарождение чего-то тёплого, светлого и настоящего.