Рождество прошло мимо

Экран ноутбука режет темноту белым светом. Единственное, что в этой комнате ещё живёт это цифры, полосы таймлайна, мелькающие кадры видео. Всё остальное тонет в полумраке: за спиной Лайкера вытянулась узкая кухня, на стене длинная тень шкафа, на диване комком лежит неубранное одеяло. Во дворе с перебоями гудит генератор глухо будто сам не готов работать по графику. Олег сидит сгорбившись, в тёплой тёмно-красной пижаме. Кофта растянулась на плечах, а штаны сбились к коленям. Он упирается локтями в старый стол, наклоняется ближе к камере, и холодный свет экрана подчёркивает жёсткую линию челюсти и усталость в глазах. От него свежевыстиранной тканью, кофе и лёгкой, почти выветрившейся примесью табака. — Ну ты давай, не засиживайся, Вась, — весело говорит Аркадий с экрана, лукаво щурясь. — Ещё пару видео глянешь — и точно до утра тут зависнешь. Завтра, может, и никуда не надо, но сон то нужен. — Да я уже труп, — фыркает Лайкер, откидываясь на спинку стула. — Если завтра не выйду на связь, значит, меня нахуй кровать добила. — Логичный исход, — подаёт голос Джохан и криво улыбается. — Спокойной ночи. И с наступающим вас, мужики. — И тебе, Джохан, сладких снов, — Олег усмехается краем губ. — И сильно не напивайся на праздниках у Марина. — Постараюсь, но не обещаю, — кивает Аркадий. — До связи. Связь обрывается, и значок сети исчезает. Экран на мгновение становится чёрным зеркалом, затем гаснет. Комнату наполняет тишина. Даже установка за окном умолкает, и с ним уходит последнее напоминание о внешнем мире. Город живёт в ожидании Рождества: в огнях, витринах, и чужих радостях. А в этих холодных стенах остаётся только знакомое дыхание рядом. — Ну охуеть, — лениво тянет Гавер из темноты. — Уже и «сладких снов» с улыбочкой. Олег не оборачивается сразу, только усмехается. Богдан тихо двигается рядом, едва слышный шелест его одежды. Темнота не помеха, ведь карие глаза и так помнят каждую деталь от растрёпанных волос до дурацкого узора на боксёрах. — Ты чё, ревнуешь? — Лайкер всё-таки поворачивает голову к сожителю. — Серьёзно? К Аркадию? — Я не ревную, — Голос Богдана звучит слишком нарочито, чтобы в это можно было поверить. — Я просто наблюдаю. Слежу за моральным обликом своего мужика. — Ага, — фыркает Олег. — Шустрый, скромный, весёлый… прямо твой типаж, да? Богдан с обиженным хмыком подходит ближе, нащупывает спинку кресла и аккуратно поворачивает Олега лицом к себе. Его присутствие в темноте ощущается кожей: прохладой рубашки, теплом ладоней. — Ты только не начинай, — ворчит Гавер. — А то ведь и вправду начну, без всякого повода. — Давай, — Олег откидывается назад, и стул тихо скрипит. — Напугал. Богдан наклоняется ближе. Его колено оказывается между чужих ног — слишком уверенно, чтобы быть случайностью. Нежная ладонь ложится на плечо, а пальцы сжимают ткань кофты. — Ты с ним так же улыбаешься, как со мной? — шепчет голубоглазый. — С ним — нет, — Олег перехватывает ловко запястье друга. — С ним я не могу вот так. Он тянет того ближе. Богдан почти падает ему на грудь, уткнувшись лбом в ключицу. Их дыхание перемешиватся. В комнате холодно, и контраст между прохладным воздухом и теплом тел ощущается особенно остро. — Бесишь, — выдыхает Гавер, не отстраняясь. — Конечно, — усмехается кареглазый и коротко, почти невесомо, целует его в висок. — Думаешь, я не замечаю, как ты косишься? — Иди ты, — фыркает, словно его эти слова зацепили. — Дурак. До дивана они добираются почти вслепую: задевают край одеяла, роняют подушку на пол. Олег тянет плед на себя, укрывая обоих — сразу становится теплее, теснее. Ноги переплетаются, ступни касаются; хрупкое тело вздрагивает от холода и тут же прижимается сильнее. — Холодно, — едва слышно. — Ага, — Олег обнимает крепче, ведёт ладонью по спине. — Иди сюда. Богдан прячет нос в его шею, дышит глубоко и медленно. Рука ложится на грудь, а пальцы лениво скользят по ткани. В этих медленных касаниях — весь смысл. Просто быть. Просто чувствовать. — Знаешь, — после паузы шепчет Гавер, — А мне похуй на Рождество. — Мне тоже, — спокойно отвечает Олег. — Если честно. Он целует Богдана — в губы, так, как целуют только своих. Потом ещё раз, но уже, теплее. За пределами уютного у совршенно другой ритм. Здесь — только Олег и Богдан, темнота, прохладный воздух и упрямое ощущение, что большего им не нужно. — Всё равно ты мой, — бормочет нежно Богдан, уже засыпая. — К сожелению. — усмехается и грубые руки крепче сжимают сонное тело.

***

Утро приходит слишком ярко и слишком громко — будто кто-то без спроса включил праздник на полную. Солнце бьёт в окна, отражаясь от снега так, что даже сквозь занавески свет слепит глаза. Где-то внизу ебанутые людишки смеются, хлопают дверьми машин, кто-то тащит пакеты, музыка доносится громко. Для четверга это неприлично шумно. А третьего этажа — особенно. Олег просыпается резко, не потому что выспался, просто организм решил, что хватит. В теле ещё держится тяжёлая, тёплая леность ночи, чужое дыхание под боком, сон, который оборвался слишком резко. Он моргает, щурится, тянется к телефону на тумбочке… и замирает. — Чего блять… — Олег выдыхает, больше удивлённо, чем сердито. На экране высвечивается время — уже почти час дня. Он поворачивает голову. Рядом — Богдан. Разметался, одеяло намотано на ноги, волосы в полном хаосе, губы чуть приоткрыты. Тёплый, сонный, свой. Всё ещё слишком близко, как будто ночь никуда не делась. От Богдана пахнет телом, подушкой и чем-то неуловимо домашним — тем самым, от чего не хочется вылезать из постели. Олег только собирается осторожно выбраться, но Богдан шевелится, находит его вслепую и цепляется рукой за футболку. — Куда… — сонно тянет он, утыкаясь носом Олегу в грудь. — Лежать. — Уже обед, — хмыкает Олег. — Мы, блять, Рождество проспали. — И слава богу, — Богдан сильнее сжимает пальцы. — Не вставай. Он лениво, но упрямо подтягивает Олега обратно, за талию, ногой прижимая так, чтобы точно не сбежал. Под одеялом тепло и хорошо. — Нам жрать нечего, — бурчит Олег, но не сопротивляется. — Вообще. Праздник, магазины закроются скоро, и мы будем сосать воздух. — Я согласен на сосать, — не открывая глаз, отвечает Богдан. — Но потом. Олег фыркает и наклоняется, коротко целуя его в макушку. — Ты охуел. — Я просто ещё не проснулся, — Богдан приоткрывает один глаз. — Ты тёплый и весьма удобный. Поэтому никуда не отпущу. Олег смотрит на него несколько секунд, на это ленивое, наглое лицо, на руку, уверенно лежащую у него на боку. Потом резко ныряет под одеяло и хватает худощавое тело. — Эй! — Богдан взвизгивает, окончательно просыпаясь. — Ты чё творишь?! — Подъём, — Олег тянет его на себя. — Пока магазины еще открытые. Мне нужен нормальный завтрак. И, возможно, виски. — Виски — это аргумент, — Богдан смеётся, упираясь. — Холодно же, блять! Одеяло соскальзывает, от чего создается контраст температуры. Богдан матерится и инстинктивно прижимается обратно, цепляясь за Олега руками и ногами. — Верни одеяло, скотина! — Купим еды — будет тебе тепло, — Большие руки обнимают слишком надежно. — Может, даже что-нибудь праздничное. Без причины. — Мы — причина, — бурчит Богдан, утыкаясь лбом ему в плечо. — Ладно… но если я заболею, это на твоей совести. — Я тебя вылечу, — спокойно отвечает Олег и целует его в макушку. — Всем, что найдём. Они остаются так ещё на пару минут под наполовину скомканным одеялом, в обнимку. За окном город шумит, как ебанутый: ветер гоняет мороз, кто-то уже днём проверяет салюты, празднуют так, будто без этого просто нельзя. Снег сверкает, солнце лезет прямо в глаза, мир слишком бодрый и чужой для их медленного утра, даже если на часах уже давно обед. Гавер вздыхает, тянется, не открывая глаз, и бормочет: — Только ты встанешь первым. И первым принесёшь мне еды. — Даже не мечтай, — бурчит Лайкер, но всё равно двигается, притягивая его ближе. — Надо хоть что-нибудь в себя запихнуть, а нам ещё ролик монтировать. — Герой нашёлся, — фыркает Богдан и находит его руку, переплетая пальцы. — Ладно… с этим… ну, как его. — С Рождеством, — говорит Олег без пафоса и эмоций. Скорее по инерции, чем всерьёз. — Ага. И тебя, — Богдан чуть сильнее сжимает его ладонь и снова затихает. Праздник где-то там, за окнами. А здесь — просто они, тёплое одеяло и утро, которое не требует никаких слов.