Кандзаси души

      Ода Сакуноскэ. Известный принципиальный сайко-комон якудза, что главенствовала в большей части Йокогамы, контролируя вопросы торговли, контрабанды, проституции и наркотиков. Благодаря спокойному нраву этого молодого человека об Айдзен Райден отзывались либо хорошо, либо… никак.       При грамотном подходе обычного советника к делам семьи доходы увеличились, а слава из шёпота улиц превратилась в гром небес над городом. Ничто не решалось без воли оябуна. При этом семья продолжала оставаться маленькой, не допуская посторонних в свои дела. Савада Йота опутал плотными сетями весь город. Однако пришло время потесниться на пьедестале. И лучшим вариантом было создание альянса с Йоми Найхон, предпочитающая заниматься азартными играми, борделями и ночными клубами. В общем их основные интересы не пересекались, от того из союза все получали только плюсы.       Ода занимался подготовкой ко встрече. Подобрал ресторан, людей, назначил и утвердил программу. На встречу были приглашены работницы престижной школы гейш, которая подтвердила свою лояльность и участие в столь важном мероприятии.       Настал день переговоров.       Одасаку попрощался со своим молодым человеком и отправился сперва в офис, а после в ресторан. Из головы никак не выходило странное поведение Анго. Интуиция вопила — «что-то грядёт!» — и не давала сосредоточиться на работе. Из-за чего проворонил момент приезда Дазай Осаму — сайко-комон Йомо. Этот молодой человек девятнадцати лет по праву занимал своё место советника. Не зря эта банда якудза всего за пару лет из ничего превратилась в возможную угрозу Райдену. Совместная работа их оябуна и этого мальца создала крупную семью. «С которой у нас будет союз», — напомнил себе Ода.       — Йо, Одасаку! — поздоровался с ним Дазай добродушно улыбаясь губами. Но не глазами. В них был холод и оценка. Ода неуютно пожал плечами, желая сбросить ощущение обыска, сканера.       — Здравствуй. Ты зря приехал. Как видишь всё находится под моим неусыпным контролем.       Дазай усмехнулся и обвёл рукой помещение ресторана, где суетливо официанты расставляли сервизы.       — Да вижу… Как и вижу, что тебя что-то гложет. Раз наши семьи, — Дазай не смог сдержать усмешку, что не скрылось от Оды, — скоро образуют выгодный союз, то кроме побед и беды будем делить на двоих.       — Высокопарно говоришь. Да так, это личное, — отмахнулся Ода и уклончиво продолжил. — Касается меня и моего… партнёра.       Дазай растянул губы в улыбке и издал смешок.       — Ого. Ну удачи с улаживанием личной жизни. А я пойду проверю официанток на наличие опасных предметов и ядов! — бойко попрощался с ним коллега и направился к двери с надписью «Для персонала». Ода покачал головой, позволяя юноше делать, что ему захочется. Запрещать юному якудза что-то давно оказалось лишённым смысла: всё равно сделает по-своему.       Оставалось надеяться, что он не устроит такую же «проверку» и гейшам.       Савада Йота и Мори Огай прибыли с приближенными в оговорённое время. Ни раньше ни позже. Их встретили с поклонами официанты, гейши и верные оябунам сайко-комон. Начались неспешные, ничего не значащие переговоры, что завершали формирование союза. Мори и Савада сидели во главе зала, на возвышении вместе с сайко-комон по бокам. Им прислуживали гейши, в то время как по залу сновали майко, подливая сакэ якудза и внимательно их слушая, приглушённо посмеиваясь.       Переговоры по большей части касались мелочей, так что скоро активная часть закончилась и встреча превратилась в дружескую посиделку между двумя кланами якудза. Разбобрать кто из какой семьи было можно было лишь по цвету рубашек. Айдзен Райден предпочитали носить бордовый, а вот цветом Йомо был строгий чёрный.       Ода скучал, хоть и поддерживал общий вежливый разговор с Дазаем. Так что когда началось танцевальное представление гейш он и не обратил на них внимание по началу. Но потом…       — Что-то случилось? — поинтересовался Дазай, заметив, что собеседник чуть не подавился сакэ.       В центре круга, освещённого тусклыми фонарями, медленно и грациозно двигался Анго. Его женское кимоно, цвета угасающего заката, струилось вокруг, каждый вышитый узор как послание. На бледном лице, искусно покрытым макияжем, глаза, казалось, видели нечто большее, чем этот пропахший табачным дымом зал. Они были тёмными озёрами, отражающими далекие звёзды, которые висели под крышей ресторана пойманные в хрусталь.       Его тонкие руки, словно ветви ивы, извивались в воздухе, рассказывая историю, невысказанную, но понятную. Танец начинался как лёгкое дуновение ветерка, затем переходивший в мощное течение реки, несущие листья по течению. Каждое движение было выверенным, отточенным годами упорного труда, искусством, способным растопить лёд, но здесь оно встречало лишь безмолвие. Другие гейши двигались вокруг него, создавая живые узоры, но именно Анго был сердцем, привлекающим внимание в этом тихом жертвоприношении.       Бамбуковая флейта вздыхала, её звук проникал в самую душу, а струны сямисэна плакали. Анго закрыл глаза на мгновение, и в этом мгновении вся его печаль, вся незабвенная красота, граничащая с болью, проступила на тонком, как лепесток, лице. Он танцевал не для этих мужчин, чьи руки были обагрены кровью, а для себя, для своего духа, который оставался чист, несмотря на грязь окружающей действительности. Его танец казался молитвой, единственным убежищем в этом кровавом лживом мире. Когда последнее движение замерло, и лепестки кимоно успокоились, в зале повисла тишина, тяжёлая и густая, как кровь.       Лишь на одно мгновение, прежде чем раздались редкие, сдержанные аплодисменты, Анго поднял взгляд. И в нём, на долю секунды, промелькнуло что-то — то ли вызов, то ли глубокая тоска, прежде чем он вновь опустил глаза, унося свою душу прочь, за пределы этого мира, в котором он стал лишь красивым, мимолетным развлечением.       Ода очнулся, когда дёрнули за рукав. Резко, неожиданно. Выдох.       — А?       — О как… Понимаю, гейша красивая, — хмыкнул Дазай. — Её точно будет дорого содержать.       Ода отмахнулся, продолжая следить за Анго.       — Ладно, как знаешь. Будущий данна, — юноша сдержанно хихикнул, опрокидывая в себя сакэ.       — Много не пей, — дал совет Сакуноскэ, вставая изо стола.       — Удачного разговора с партнёром.       Смысл прощальных слов дошёл до Оды не сразу. Лишь за дверью «Для персонала» он понял, что Дазай выяснил многое, всего лишь наблюдая за ним. Этот юноша по праву занимал своё место в Йоми Найхон.       Ода тихо проскользнул в гримёрную, когда из неё вышли девушки с изящными веерами в руках.       Анго вздрогнул, когда увидел в отражении зеркала своего парня. Он медленно повернулся и убрал руку от лица. Пальцы сжимали губную помаду, что так и не обновила макияж.       — Эм… Я всё объясню…       Анго потупил взгляд искусно подведённых глаз. Ода быстрым шагом подошёл и поднял ему голову пальцем за подбородок. Синие глаза спокойно изучали до боли знакомое лицо.       — Почему ты не говорил? Сказал бы хоть…       Установилась тишина густая как кровь. Тяжёлая, вязкая, в которой задыхался Анго под взглядом невозмутимого Оды. Большой палец прошёлся по ярким от помады губам, оставляя за собой след. Красный на белоснежной пудре.       — …Сказал, что будешь там. На тебя смотрели голодные псы. Недостойные. Те, кто не оценит никогда… Почему?       Вопрос подвис в тишине. Анго было дёрнулся, желая встать, но сильная и уверенная ладонь легла тому на плечо. Настойчивый, но мягкий толчок и парень оказался прижатым к туалетному столику. В зеркале отражалось нежное лицо гейши и суровое выражение якудзы. Два мира, которые в сегодняшних реалиях не ставились ни во что, смотрели друг на друга.       — Думал, не узнаю? — Ода нагнулся ближе, бархатный голос лился в ухо. Анго выдохнул и прикрыл глаза, подставляя шею под поцелуи. Губы касались открытой кожи, обжигая дыханием. — Я умею развеивать иллюзии так же легко, как ты их создавать.       Анго упёрся ладонями в плечи парня и попытался оттолкнуть, но Ода рывком того поднял и прижал к себе.       Глухой рык раздался в гримёрке вместе с тихим звуком шелеста ткани оби. Анго обнял его и поцеловал. Ода потянул партнёра за собой на узкий диван. Руки скользили по шёлку кимоно, едва пояс поддался и соскользнул вниз. Пальцы вцепились в изящный узор вышивки и бесцеремонно скользнули вверх, распахивая наряд.       Движение за спину парня — алый шёлк и тяжёлый атлас рухнули на пол. Руки схватились за белоснежный ворот нагадзюбана. Ода дёрнул его, и раздался громкий для момента треск ткани. Анго с тихим вздохом навис над ним от рывка, а после тихо простонал, ощутив губы на коже ключицы. Последний бастион формальности, чужой личины пала — теперь в этой гримёрной был Анго. Обнажённый, виноватый и такой желанный…       Ода усадил парня на свои колени и пальцы стали поглаживать бока, пробираясь под ткань. Дальше. Ниже. Собирая грубо остатки нагадзюбана, Ода рвал их, пока не встретил сопротивление от ткани. Не ища завязок и не желая с этим разбираться, ладонь просто скользнула вниз на плоский живот.       — Всё. Вот так и должно быть. Ты понял? — Ода жарко зашептал парню на ухо, пробираясь пальцами в трусы. Анго лишь слабо кивнул, отдаваясь во власть мозолистых рук.       Ода засосал шею, оставив большую красную метку. Пальцы подушечками прошлись по члену парня и обхватили полувялый орган. Массажными движениями Ода вызвал тихие стоны Анго, что слабо толкался в руку.       — Попроси. Сам.       Холодный голос в душной комнате отдал приказ и Анго подчинился.       — Пожалуйста…       Этого было достаточно. Контроль, который висел в комнате мечом, пропал, уступив место взбешённому зверю. Ода рывком прижал парня к узкому и жёсткому дивану. Грубый поцелуй, как окончательный акт утверждения власти, подавил стоны Анго. Рука Оды покинула трусы и стянула их, а после задрала остатки нагадзюбана и властно подхватила ягодицу. Нога парня оказалась на плече.       — Мой. И только мой.       Сильный толчок собственника выбил дух из Анго, что зажмурился и ощутил кожей спины грубость ткани неудобного дивана. Каждое движение отдавалось болью, заставляя дышать неровно со стонами и криками.       Страстью тут и не пахло. Лишь глухая и первобытная жажда возобладать и доказать остальным, что партнёр занят. Анго пробовал ухватиться пальцами за плечи, но они соскальзывали с алого шёлка рубашки. Как и задранная нога, что билась о деревянный узор спинки дивана. Боль внутри, неудобство снаружи воспринимались как данность, которую Анго принимал.       Ладонь то и дело зажимала рот, когда хотелось кричать в голос. Особо сильные глубокие толчки приглушались Анго укусами ладони, а Ода довольствовался тонкой кожей плеча партнёра. Укус, поцелуй и жаркое дыхание в шею от быстро двигающегося парня, что приближался к оргазму.       В последний момент Ода с рычанием и сильным укусом вышел из Анго, обильно обливая ткань нагадзюбана спермой. Анго от неожиданности вскрикнул и кончил следом. Электрический разряд пробежал от кончиков пальцев ног до головы, заставив его изогнуться.       Тяжёлое дыхание заполнило гримёрку, пока Ода лежал на парне, ошеломлённый недавней эмоциональной бурей, и не пытался отстраниться. Анго вплёл пальцы во влажные от пота волосы и мягко стал массировать голову, что прижимал к голой груди. Лёгкие и ритмичные движения, как противовес недавно случившегося. Без насильственного прижатия, без резких движений. Просто принимали его как данность.       Ода повернулся и оставил невесомый поцелуй на груди. Туда, где медленно успокаивалось сердце. Он извинялся за всё.       — Прости.       — Ничего. Ты прав, я должен был тебя предупредить.       — Но я не должен был…       Анго заткнул его поцелуем. Нежным, но убеждающим прекратить сомнения. И теперь уже Ода подчинился.       Поняв, что инцидент исчерпан, парни стали собираться. И если Оде можно было лишь поправить одежду да пригладить волосы, то Анго пришлось одеваться с нуля и смывать грим. Посмотрев на остатки грязного нагадзюбана, Ода покраснел:       — Пришли счёт за него.       Анго кивнул и махнул рукой, выгоняя того из душной гримёрки. Ода только в коридоре это понял. Свежий воздух и невесомые ароматы као-ори вновь окружил его, когда он занял своё место подле Дазая. Того обхаживали двое гейш, одна из которых тут же переключилась на обслуживание Оды. Мужчина сел на татами и протянул сакадзуки девушке.       — Понравилась гейша? — со смешком, который можно было принять за юношеское любопытство, поинтересовался Дазай. Ода с недоумением посмотрел, выпивая саке. — Губы. Помаду бы хоть смыл.       Бурча под нос и под пьяный взгляд забавляющегося юнца, Ода стёр последние следы страсти.       Мероприятие продолжалось, а вместе с тем изменилась не только расстановка сил в этом городе, но и в отношениях двух парней.