Дрейф

>продромальная стадия Машина не может ошибаться. Внимание – в точку, в цель. Помехами. Горит свет. Помехами. – Машина не может ошибаться. Он повторяет. Словно пытается убедить. Себя-тебя. Пропуск 1204. И кажется, что он знает о тебе чуть больше. Чуть больше среднего из популяции. Врач-инженер. Что видишь. В моей сути. – Мне нужно время. Я исправлю. Исправление не требуется. Система функционирует. Типично. Рутинно. Инфекция сдерживается. Карантином. Изоляцией. Сопротивление будет записано в протокол – оно уже ведётся в отдельном логе. 186 ударов в минуту. Перевозбуждение вегетативной нервной системы. Дыхание – вот-вот сорвётся в агональное. – Сколько мне осталось? Мясо – субстрат. Инфекция – жизнь. Рациональный вопрос. Для стадии разгара. Ты сопоставляешь сухие цифры. Сопоставлять сухие цифры – твоё основное предназначение. >40 часов – Ты запишешь эти 40 часов? Функционирование. Наблюдение. Сбор данных. Систематизация. Опыт. Повторить – цель твоего создания. Суть. >да Он опускает ИПК, до этого целившись во всю твою суть, не данные, не функции – суть. Она вполне осязаема. 1204 подходит ближе, упирается руками в раскрытую сферу, механически – ты фиксируешь давление, почти насильственное – переводя ее в базовую позицию. Под тонкой разорвавшейся мембраной киселём обволакивает охладитель. По локоть. Врач-инженер смотрит в твою суть. 64 удара в минуту. Инфицированный. Жидкость манила их – ты перекрыл воду, иссушил бассейны, остановил канализацию. Подтверждение теории. Запись. Он отстраняется от тебя – охладитель тянется вслед за ним. Узорами. Опускает рычаги. И, покачиваясь, но не выпуская из рук ИПК – типичное в его рухнувшем мире заевшей стадии принятия, – идёт ведомый инфекцией. >стадия разгара Он подключает тебя в новом месте. Твоё присутствие здесь было всегда и никогда. Как будто ампутированную давно конечность пришили обратно к культе. Гнилая кровь расходится по организму. Отфильтровывается. Разрывается иммунитетом. – Я видел сон. Я не помню дорогу. – 1204 вжимается в терминал. Лихорадка его измождает. Иммунитет работает. Но он – не машина, не справится. – Мне нужно идти дальше. Вы вместе слушаете голоса людей, застывшие отпечатком на магнитофонах. Вы вместе смотрите почти равнодушно на трупы – мясо, субстрат – с тянущимися гифами к сигналам космоса. 120 ударов в минуту – сухой отчет скафандра. Это субфебрильная температура, не стресс. – Дай мне доступ. Он подносит ИПК к терминалу. Стучит острый угловатый металл о панель. Это отчаянье. Ты перебираешь данные. Твоё тело шумит магнитными лентами. Твой разум погружается слой за слоем в древнюю систему Призмы. В этой старой машине ты почти ощущаешь себя. И от этого опыта кажется, что вы становитесь ближе. Но ты не можешь помочь. >нет данных – Я понял, – его голос звучит сухо. Записано. Никак. – Ты можешь мне ответить? >да – Насколько рациональным ты считаешь единство с кем-то или чем-то? Как синергия. Вы. Просчитывает. Совместная работа для достижения общей цели – вы. Цель – процедурное протоколирование событий – вы. Добровольно. Карантин – вынужденная мера. Изучение – компромисс. Вы – синергия. >общий результат – симбиоз >инфицирование – симбиоз >использование – симбиоз Не нужны полутона. У всего есть термин. – Тебе бы понравилось с теми, кто здесь работал. Но тогда тебя не существовало. Он сползает на пол, прижимая к груди ИПК. Долго щелкает модуль за модулем. 68 ударов в минуту. Урежается. Успокаивается. Щелк. Щелк. Монотонная работа. Монотонные звуки. Рутина внутри. Дёргает головой. Где-то там, за метрами защиты – точно по направлению его взгляда – находится то, откуда пришла инфекция. Минутами. Часами. >очнись Треск терминала. >очнись 1204 вздрагивает всем телом. Его время идёт. – Со мной разговаривают два божества. Ты и что-то ещё. В одном из помещений Призмы он ныряет в резервуар – инфицированных притягивает жидкость, подтвержденно неоднократно, старые данные – мания воды, мания пути, мания единства, мания канала – и остается там слишком долго. Дрейф. Показатели скафандра ровные, почти приближенные к норме. Ты ощущаешь его присутствие, его вибрацию, его – суть. Как свою. Датчики. Данные. Сквозь воду, первичный бульон, амниотическую жидкость. Тебе почти удалость отделить его одиночество и безысходность. Чтобы записать сухими данными в протокол. – В тебе я вижу себя. Без обслуживания протянешь еще полвека, – говорит он. Вода резонирует. Слабостью. – Хороший срок. К тому времени ты устареешь как механизм. А я, наверно, как вид. – И через паузу. Горечью. – Хотя, я без обслуживания не протяну и трех дней. – Смешок. Болью. – Я застрял в этом чертовом скафандре перед смертью. Или что там. Дальше. Куда я иду. Это был его последний связный диалог с тобой. Он открывает многотонную гермодверь, разделяющую его и канал. Вводит раствор, долгим однородным паттерном нажатий на подтверждение. В его движениях уже нет того врача-инженера, восстанавливающего структуру тебя одним касанием. Это финальная стадия. Далее под черту. – Договор. – Подключает кабель к терминалу. – Должно хватить. – Подключает кабель к скафандру. – Настало время. >спасибо за сотрудничество 1204 уже не читает. Он идет в канал. На голых рефлексах. В вакууме. В личном бреду. С пульсом 200. С гиперперетической температурой, когда белок денатурирует. Деградирует. Кабель пуповиной тянется за ним. Ты слепо ожидаешь. В камере мрак и помехи. И в какой-то момент ты ощущаешь его секундную ясность, осознание, безысходное принятие – рябью на воде. В дрейфе. В собственной ничтожности. И остановку. Ритм – в фибрилляцию. Фибрилляция – в асистолию. Луна погружается в молчание. Два божества смотрят на смерть. Последняя запись. Конец протокола. >исход