Тайны умирают в лужах бензина

Прошла неделя. Бора и Минхо были похоронены на том же кладбище, где уже лежали родители и бабушка Джея. Намра сделала всё тихо, без лишних людей, без прессы, без разговоров. Только земля, холодный ветер и несколько имён, которые теперь навсегда стояли рядом. Чонвон сидел у могил долго. Слишком долго. Джей был рядом всё это время — не касался, не говорил, не тянул за собой. Просто стоял, как стена, как тень, как обещание, что он никуда не денется. Ян плакал почти беззвучно, так, будто боялся потревожить мёртвых. Плечи дрожали, дыхание сбивалось, но он не выл, не кричал, только слёзы, которые падали в землю, будто он сам медленно в неё уходил. Он пустил с собой только Джея. Рики и Сону и Джейка попросил остаться дома не потому что не доверял, а потому что не мог. Не сейчас. Когда они вернулись, квартира Джея стала чем-то средним между убежищем и раной. Все ютились там, будто боялись снова остаться по одному. Спали почти друг на друге, двери в комнаты не закрывались, свет в коридоре не выключался даже ночью. Чонвон спал с Джеем. Не потому что хотел близости, потому что иначе не мог уснуть. Иногда он просто лежал, уставившись в потолок, иногда тихо дышал в шею Пака, иногда плакал, уткнувшись лицом ему в плечо. Только ночью. Днём Чонвон будто исчезал — становился ровным, пустым, слишком спокойным. Джейк спал с Сонхуном. Сонхун не отпускал его даже во сне, будто боялся, что если разожмёт руки, всё снова рухнет. Хисын отдал свою комнату Рики и Сону, а сам спал на диване в зале, с пледом и подушкой, будто ему было всё равно, где — лишь бы все остальные были под крышей. Все взяли больничные. Телефоны лежали экраном вниз. Дверь почти не открывалась. Мир снаружи казался слишком громким, слишком живым, слишком неуместным. Сону слишком часто и слишком крепко прижимался к Рики. Иногда просто сидел рядом, вцепившись в его руку, иногда обнимал со спины, уткнувшись лбом между лопаток. У него перед глазами всё ещё стоял тот момент — голос Рики, спокойный, нежный, почти светлый: «прости, я люблю тебя». Сону не мог это забыть. И не хотел. Кима будто переключили, когда он понял, что может потерять младшего. Чонвон держался тихо. Настолько тихо, что это пугало. Он ел, когда ему приносили еду. Отвечал, когда его спрашивали. Кивал. Благодарил. А ночью плакал Джею в плечо, сжимая его футболку так, будто если отпустит — провалится куда-то, откуда уже не выберется, в свой личный кошмар. Джей не позволял себе сломаться. Он держал Чонвона, гладил по спине, целовал в висок, шептал «я здесь», «дыши», «я никуда не уйду». Он ждал. Терпел. Молчал. Потому что если сломается он — Чонвону просто не за что будет держаться. Эта ночь выдернула Джея резко. Он проснулся не от звука, а от отсутствия вообще каких-либо шорохов. От пустоты рядом, от холодного места под ладонью. Рука машинально потянулась вбок, туда, где должно было быть тепло, дыхание, чужое плечо. Ничего. — Чонвон… — имя сорвалось шёпотом, хрипло, как будто горло уже всё поняло раньше головы. Он сел резко, осмотрел комнату. Одеяло смято, подушка на месте. Дверь приоткрыта. Слишком тихо. Джей вышел в коридор, стараясь не думать быстрее, чем может идти. В зале на диване спал Хисын на боку, с рукой под щекой, будто ребёнок. Джей тронул его за плечо. — Хён, — тихо, но настойчиво. — Ты Чонвона не видел? Хисын моргнул, приподнялся на локте, сонный, растерянный, с прической в стиле «упала с сеновала, тормозила головой». — Нет… — он оглянулся, будто Чонвон мог внезапно появиться из темноты. — А что? — Наверное, в магазин вышел, — слишком быстро сказал Джей. Слишком ровно. — Я сейчас его найду. Он не стал ждать ответа. Куртку накинул прямо на пижаму. Ботинки не завязывая, просто сунул ноги. Ключи дрожали в пальцах. Дверь хлопнула чуть громче, чем он хотел. Улица встретила холодом и пустотой. Март был светлым даже ночью — фонари, отражения, черное небо. Слишком обычная картина для того, что у Джея внутри. Он крутил головой, оглядывался, будто Чонвон мог стоять за каждым углом, сидеть на бордюре, курить, смеяться. — Чонвон… — теперь уже вслух. — Кот, пожалуйста. Телефон. Мысль ударила резко. Чонвон точно не брал телефон. Джей почти побежал обратно взглядом — и тут же вспомнил: телефон лежит в комнате, на столе, экраном вверх. Он сам видел. Это знание сдавило грудь сильнее холода. Его трясло. Не от мартовской прохлады, а от страха, липкого, вязкого, который подбирался к горлу и перекрывал воздух. И именно тогда память, будто издеваясь, подкинула картинку вечера. Чонвон — живой. Слишком живой. Он смеялся громко, перебивал, спорил с Рики о фастфуде, доказывал, что «иногда можно», и смеялся сам над собственной фразой. Он шутил, размахивал руками, говорил быстро, взахлёб, как раньше. Как всегда. Как будто ему вдруг стало легче. Джей тогда почувствовал это, но отмахнулся. Обрадовался. Подумал: «он возвращается». А теперь это знание врезалось в него, как нож. Первые признаки того, что человек собирается всё закончить. Он пошёл дальше, быстрее, почти бегом, заглядывая в тёмные дворы, к остановке, к круглосуточному магазину через дорогу. В голове крутилась одна мысль, навязчивая, громкая: Только не один. Пожалуйста, только не один. — Чонвон, — сорвалось снова, уже на грани крика. — Не делай этого. Он стоял посреди пустой улицы, в пижаме, с расстёгнутой курткой, и впервые за эту неделю позволил себе паниковать по-настоящему. Потому что слишком хорошо знал: иногда самое опасное — это когда человек вдруг снова начинает смеяться. Джей снова оказался у дома почти на автомате. Он остановился у подъезда, согнулся, уперев ладони в колени, пытаясь отдышаться. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться наружу. Воздух резал лёгкие. Он поднял голову — медленно, тяжело, как будто боялся увидеть то, что уже знал. И увидел. Сквозь темноту, между неровными линиями крыши и бледным небом — силуэт. Сидящий слишком близко к краю. Белые волосы торчали в разные стороны, что было видно даже отсюда. Чонвон. У Джея внутри что-то оборвалось, но он не закричал. Не позвал. Даже имени не произнёс. Он развернулся и рванул в подъезд. Лестница путалась под ногами. Он сбивался со счёта этажей, дыхание рвалось, ботинки скользили по ступеням. На одном пролёте он споткнулся и почти полетел вперёд, ладонями ударился о бетон, сдирая кожу, но даже не почувствовал боли — только вскочил и побежал дальше. Выше. Ещё выше. Крыша. Он остановился перед дверью, ведущей наружу, и заставил себя замедлиться. Руки дрожали так, что ключи от квартиры, которые он сжимал, почти выпали. Тихо. Пожалуйста. Только тихо. Испугать нельзя. Если он сорвётся, то Джей не сможет пообещать себе, что вернётся домой. Дверь поддалась без звука. Холодный воздух ударил в лицо. Крыша была почти чёрной, освещённой только далекими фонарями и размытым светом неба. Чонвон сидел спиной к двери, согнувшись, обняв колени, слишком близко к краю, непозволительно близко. Джей пошёл медленно. Почти крадясь. Каждый шаг, как по тонкому льду. Ещё. Ещё. И когда расстояние стало критическим, он не стал думать. Пак резко схватил Чонвона под подмышки и дёрнул назад, оттаскивая от края. Чонвон вскрикнул — коротко, испуганно, тело дёрнулось. — Эй! Но Джей уже прижимал его к себе, крепко, до боли, до невозможности вырваться. Руки обвили спину, пальцы вцепились в куртку, будто если ослабить хватку хоть на секунду — Чонвон прыгнет вниз прямо у него на глазах. — Ты напугал меня, кот, — слова сыпались сбивчиво, ломко, дыхание путалось с голосом. — Не делай так больше, прошу. Не надо так. Что же ты… я же рядом, слышишь? Я здесь. Всё будет хорошо, Чонвон. Пожалуйста. Пожалуйста, не надо… — он говорил и говорил, утыкаясь лбом в чужие волосы, глотая ком в горле, не замечая, как у самого дрожит всё тело. Чонвон не вырывался. Он просто стоял в его руках, тихо дыша, слишком спокойно. Слишком неподвижно. И эта тишина вдруг стала страшнее крика. Мысль догнала его с запозданием, как удар под дых: Джей действительно испугался за него. Настояще. До ужаса. До бегства. Джей… подумал, что Чонвон собирается прыгать? Чонвон замер в его объятиях, осознавая это медленно, болезненно. И от этого внутри стало одновременно пусто и тяжело, как будто что-то окончательно треснуло. Ян медленно, осторожно отстраняется. Не вырывается, именно отстраняется, будто боится сделать резкое движение и разбить что-то хрупкое между ними. Его ладони на секунду задерживаются на руках Джея, словно извиняясь заранее, и только потом он отходит на шаг. Чонвон смотрит на Пака снизу вверх. Джей стоит, уставившись куда-то в сторону, намеренно не поднимая глаз. Плечи напряжены, челюсть сжата слишком сильно. Но Чонвон всё равно видит — видит то, что Джей прячет: блеск в глазах, который не имеет ничего общего с ветром или холодом. Слёзы уже там. Просто ещё не упали. И в этот момент до Чонвона доходит. Не абстрактно. Не умом. Телом. Что он сделал. — Джей… — тихо. Почти шёпотом, — он делает ещё шаг, но не касается. Дает пространство, как Джей давал ему все эти дни. — Я… я не собирался прыгать, — говорит Чонвон медленно, подбирая слова, будто боится, что любое не то может всё испортить. — Правда. Я просто… вышел подышать. Я раньше часто так делал. Когда в голове слишком шумно. Крыша… она как будто тише всего остального. Джей всё ещё не смотрит. — Я не хотел… — Чонвон глотает. — Я не хотел уходить. Молчание тянется мучительно долго. — Ты врёшь? — наконец спрашивает Джей. Голос глухой, с надломом. Не обвинение — просьба. Почти мольба. Чонвон не отводит взгляда. — Нет, — твёрдо. Без колебаний. — Я не вру, — он делает вдох, выдох. — Мама просила нас жить. Я… я не могу это просто выкинуть. Не после всего. Джей наконец поднимает глаза. На секунду. Этого хватает, чтобы Чонвон увидел в них всё сразу — страх, усталость, любовь и ту самую панику, которая ещё не успела уйти. Джей резко отворачивается и проводит ладонью по лицу, будто стирая с него лишнее. В этот момент его телефон вибрирует. Пак вздрагивает, достаёт его слишком быстро, словно спасательный круг. — Да, — говорит он, почти сразу. — Нашёл, — пауза. Хисын что-то говорит на том конце.  — Всё нормально, — продолжает Джей уже тише. — Он со мной. Мы сейчас придём домой. Он сбрасывает вызов и убирает телефон в карман. Между ними снова тишина, но уже другая. Менее острая. Чонвон криво улыбается — устало, но по-настоящему. — Ну, — говорит он, пытаясь вернуть себе голос, — поздравляю. Ты снова устроил переполох на ровном месте. Джей фыркает коротко, нервно. — Ты вообще понимаешь, что со мной сделал? — бормочет он. — Я чуть не… — он не договаривает. Просто тянется вперёд и кладёт лоб Чонвону на плечо — легко, почти невесомо, будто проверяет, что тот всё ещё здесь. — Больше так не делай, — тихо. — Пожалуйста. Чонвон медленно поднимает руки и обнимает в ответ. — Обещаю, — говорит он так же тихо. Они возвращаются тихо. Джей прикрывает дверь почти беззвучно, как будто дом всё ещё хрупкий и может рассыпаться от лишнего щелчка. В коридоре темно, только слабый свет из кухни полосой лежит на полу. Хисын снова спит на диване, свернувшись неудобно, рука свисает вниз. Джей на секунду останавливается, смотрит на него — долго, тяжело — и только потом кивает Чонвону идти дальше. В комнате полумрак. Телефон Чонвона так и лежит на столе, экран чёрный. Всё на своих местах, и от этого почему-то становится плохо. Они садятся на кровать рядом, почти не касаясь друг друга. Пару секунд — тишина. Настоящая. Та, которая появляется только после того, как всё самое страшное уже сказано и сделано. — Я… — Чонвон первым нарушает молчание. Голос хриплый, будто он давно держал это внутри. — Я правда думал, что ты нажмёшь. Джей напрягается всем телом, но не перебивает. — Когда ты пистолет к виску приставил… — Чонвон сглатывает. — У меня внутри всё просто… оборвалось. Я даже не помню, что кричал. Только помню, что подумал: если ты сейчас это сделаешь, я… я не знаю, что со мной будет дальше, — он наконец смотрит на Джея. — Мне было страшнее, чем когда отец… — он замолкает, мотает головой. — Короче, страшнее всего. Джей медленно выдыхает и опускает взгляд на свои руки. — А у меня в голове в тот момент был только ты, — говорит он тихо. — Вообще ничего больше. Не они. Не пистолет. Не Хисын с Сонхуном. Только ты… тогда, в переулке, — он усмехается коротко, почти горько. — Белые волосы, кровь на губе, злой, как чёрт. Я тогда ещё подумал: «Вот же проблема на мою голову». Чонвон фыркает сквозь ком в горле. — Спасибо, очень романтично. — Подожди, — Джей качает головой. — Самое странное дальше, — он поднимает глаза. — Когда я закрыл глаза… а потом открыл и увидел тебя перед собой, я на секунду реально решил, что всё. Что я умер. И это… не знаю. Как награда? Или наказание. Я подумал, что схожу с ума. Чонвон медленно тянется и кладёт ладонь ему на колено. Просто чтобы быть. — Дурак, — тихо говорит он. — Ты меня так напугал. — Взаимно, — отвечает Джей почти сразу. Они сидят так ещё немного, плечо к плечу. Напряжение постепенно отпускает, будто тело наконец понимает, что прямо сейчас опасности нет. И вдруг Чонвон усмехается. — Нет, ну ты со мной должен согласиться… — он наклоняет голову, прищуривается. — Когда Сонхун начал орать на отца — это было реально круто. Джей моргает, а потом неожиданно смеётся. Настояще, вслух. — Господи, да. Я вообще никогда не видел его таким злым. — Я думал, он сейчас реально кинется, — Чонвон оживляется, говорит быстрее, как всегда. — Он выглядел так, будто ему вообще плевать, выстрелят или нет. — Он за Джейка тогда стоял, — тихо добавляет Джей. — Ты заметил? Чонвон кивает. — Заметил. Очень даже, — он усмехается. — То, как он его закрывал… это точно что-то значит. Джей задумчиво смотрит в потолок. — Сонхун вообще не тот человек, который делает что-то просто так. — Ага, — Чонвон фыркает. — Особенно жертвует собой, — пауза. Потом Чонвон осторожно продолжает: — И… Сону, — он чуть хмурится. — Ты видел, как он на Рики смотрел? Джей кивает. — Видел. — Такое чувство, будто… — Чонвон подбирает слова. — Будто именно в тот момент, когда Рики мог умереть, у него что-то щёлкнуло. Как будто он вдруг понял, что может его потерять. — Иногда людям нужен край, чтобы понять, что они чувствуют, — говорит Джей. — Вопрос только, чем это закончится, — вздыхает Чонвон. — Рики всё равно… сложный, ревнивый, громкий, буйный. — Они оба сложные, — мягко отвечает Джей. Чонвон вдруг наваливается на него боком, как будто устал держать себя вертикально. — Мы вообще все какие-то поломанные, да? — бормочет он. Джей осторожно обнимает его, притягивает ближе. — Зато живые, — отвечает он. — И вместе. Чонвон зарывается лицом ему в плечо, на секунду сжимает пальцы в ткани чужой футболки. — Обещай, что больше никогда так не будешь меня пугать, — тихо говорит он. — Обещаю, — сразу отвечает Джей. — Если ты тоже пообещаешь. — Не лазить на крышу? — слабо улыбается Чонвон. — Не исчезать, — поправляет Джей. Чонвон кивает. — Договор. Они аккуратно опрокидываются на подушки. Просто лежат рядом, держась друг за друга, и впервые за неделю мир не кажется им местом, из которого нужно срочно сбежать. Они лежат рядом, лицом к потолку. Свет от фонаря за окном медленно ползёт по стене, иногда задевает край кровати. Тишина снова становится мягкой, не давящей. Джей первым снова заговорил: — Знаешь… я понял, что мой план — полная херня, когда мы уже были там. Не раньше. Чонвон поворачивает голову к нему. — Когда именно? Джей сглатывает. — Когда Минхо вывел Сонхуна и Хисына. Когда они стояли… вот так, — он чуть приподнимает руку, будто снова видит это перед собой. — Пистолеты у голов. И я понял, что вообще ничего не контролирую. Совсем, — он усмехается криво. — До этого мне казалось, что я всё просчитал. Что если что — я просто нажму кнопку, и всё закончится. А там… я просто стоял и думал: «Какой же я идиот». Чонвон молчит, слушает очень внимательно. — Я приставил пистолет к виску, потому что правда решил, что это конец, — продолжает Джей. — Не в смысле «я спасу всех». А в смысле… я больше не могу. Я сказал последние слова Хисыну и Сонхуну и… — он запинается. — И зачем-то ляпнул Хисыну, что был для него плохим возлюбленным. Чонвон фыркает сразу, резко. — Господи, вот это вообще было лишнее. Джей тихо смеётся. — Я знал, что ты так скажешь. — Я всё ещё, между прочим, до жути тебя к нему ревную, — Чонвон поворачивается на бок, подпирает голову рукой. — И мне совершенно не нужно знать, какие у вас там были драматичные прощания. — Мы уже друг другу давно не те, кто были раньше. Я тебя люблю, — автоматически говорит Джей. Чонвон прищуривается. — Я в курсе. Это не помогает. Джей улыбается уже теплее и тянется, чтобы коснуться его пальцев. — Если что, в тот момент я думал не о нём. Я вообще не про любовь тогда говорил. Это было… чувство вины. Глупое, ненужное, но оно лезло в голову. Чонвон вздыхает, потом всё же кивает. — Ладно. Засчитано. Но больше так не делай. — Обещаю. Некоторое время они молчат, а потом Джей снова говорит, уже тише: — А больше всего я испугался не за себя. Чонвон напрягается. — Когда? — Когда Минхо сказал, что либо выстрелит в тебя, либо в Хисына, — Джей закрывает глаза. — У меня в голове будто щёлкнуло. Я понял, что не смогу выбрать. Вообще. Я просто… завис. Чонвон сжимает его руку, а сердце в груди начинает с таким ритмом, что будто хочет выпрыгнуть и убежать от этих воспоминаний. — А потом Хисын вышел вперёд, — продолжает Джей. — Спокойно так, будто это вообще нормально — подставлять себя под пулю. — Он придурок, — тихо говорит Чонвон. — Да, — соглашается Джей без спора. — Но в тот момент… я его почти возненавидел. И одновременно… — он выдыхает. — Я понял, что он делает это ради тебя тоже. Чтобы ты не оказался на прицеле. Чонвон глотает воздух. — Я тогда вообще перестал соображать, — признаётся он. — Просто орал. На всех. На него. На отца. На тебя. — Я слышал, — мягко говорит Джей. — И это, наверное, единственное, что держало меня в реальности. Чонвон усмехается слабой улыбкой. — Ну, если мой ор полезен, то обращайся. — Очень полезен, — отвечает Джей и поворачивается к нему. — Ты буквально вытащил меня обратно. Они смотрят друг на друга несколько секунд. Без шуток. Без слов. — Знаешь, — говорит Чонвон наконец, — я раньше думал, что самое страшное — это умереть. А оказалось — смотреть, как человек, которого ты любишь, собирается это сделать сам. Джей тянется ближе и прижимается лбом к его виску. — Прости. — Не смей извиняться за свои чувства, — тихо отвечает Чонвон. — Это было единственное правильное решение за ту ночь. Джей закрывает глаза. — Тогда давай договоримся ещё раз. — М? — Мы больше не решаем всё в одиночку. Ни ты, ни я. Чонвон улыбается, уже почти по-настоящему. — Договор. Но предупреждаю: я всё равно буду иногда делать глупости. — Я знаю, — выдыхает Джей. — Я просто буду рядом. Чонвон вдруг щёлкает языком и отстраняется на пару сантиметров, внимательно глядя на Джея. — Знаешь что, — начинает он подозрительно спокойно, — до меня вот сейчас только дошло. Джей приоткрывает один глаз. — Мне уже страшно. — И правильно, — Чонвон наклоняется ближе. — Ты носил в себе план самоубийства. Реальный. С оружием. С поясом. С расписанным финалом. И ни одному, ни одному человеку об этом не сказал. — Формально… — Джей пытается вставить слово. — Нет, — сразу обрывает Чонвон. — Не формально. По-человечески. Ты пошёл один, как герой дешёвого фильма, и чуть не сдох. Джей тихо смеётся, но смех выходит хриплым. Он тут же морщится и прижимает ладонь к боку. — Ай… Ладно, заслужил. — Не «ладно», — шипит Чонвон вполголоса. — Ты вообще понимаешь, что сделал? Ты решил, что всем будет лучше без тебя. Сам. За всех. — Ну… — Джей делает паузу, подбирая слова. — Это было очень плохое управленческое решение. Чонвон не выдерживает и фыркает. — Ты идиот. — Согласен, — кивает Джей. — Зато последовательный. — Последовательный труп, — уточняет Чонвон. Джей снова смеётся, теперь уже совсем тихо, почти беззвучно. — Не стал им, — шепчет он. — Значит, план всё-таки был совсем никудышный. Чонвон толкает его плечом, осторожно, чтобы не задеть рану. — В следующий раз, если у тебя появится мысль «пойду-ка я тихо умру», ты что сделаешь? — Сначала скажу тебе, — не задумываясь отвечает Джей. — А потом? — Потом ты меня убьёшь сам. Чонвон улыбается, но в глазах всё ещё блестит что-то острое. — Вот именно. И это будет гораздо честнее. Они снова тихо смеются, почти без звука, плечом к плечу, стараясь не разбудить остальных. И в этом смехе — уже не истерика и не защита, а что-то живое. Настоящее. Джей и Чонвон так и засыпают, обнимаясь. С чувством, что наконец, тьма начинает отступать. И, конечно, их ещё долго будут донимать кошмары, ночные крики, страх выходить на улицу. Но они пообещали друг другу слишком много и слишком честно не бросать друг друга.