Одни не считая Джонатана

Прохладным пасмурным днем, 28 августа 1986 года, Майк сидел на кровати в своей комнате. Он наблюдал за Уиллом, который медленно ходил по комнате из стороны в сторону. Тот увлечено что-то объяснял, но Майк уже давно потерял нить разговора.  Свет настольной лампы падал на лицо Уилла, очерчивая его. Уилл сосредоточенно рассказывал, периодически записывая что-то в свой блокнот и делая небольшие зарисовки. Тихий стук шагов сопровождал его собственные слова.  Майк обожал наблюдать за Уиллом, пока тот был чем-то занят. Он смотрел на него на скучных уроках испанского, пока Уилл старательно записывал слова учителя в тетрадь; смотрел на него во время совместного завтрака, когда его взгляд оставался незамеченным в утренней  суматохе; смотрел, когда Уилл, полностью вовлеченный в процесс, рисовал в своем альбоме. Иногда Майку казалось, что он может наблюдать за Уиллом вечно. Но нет. Чем старше Майк становился, чем яснее понимал: он не хочет просто смотреть. Он хочет целовать это прекрасное лицо, вдыхать аромат мягких каштановых волос. Он хочет улыбаться Уиллу по утрам, хочет слышать его голос всю жизнь. Майк хочет любить его Уилла всем своим сердцем, и чтобы Уилл любил его. Но каждый раз, вот так любуясь Уиллом, Майк невольно задается одним и тем же вопросом. — Майк? — поток его мыслей прервал голос друга, в котором читалось легкое недовольство. — Майк, ты меня слушаешь?  — А, извини, я прослушал… Можешь повторить?  Увидев рассеянность лучшего друга, Уилл с тихим хлопком закрыл блокнот, аккуратно опустился на кровать рядом с Майком и взволнованно посмотрел ему в глаза.  — Майк, с тобой все нормально? Ты весь день сам не свой. — Да, я просто… — Майк остановился на полуслове и, смущенный заботой лучшего друга, отвел взгляд в сторону. — Ты покраснел. Тебе жарко? Может, стоит открыть окно?  — Нет, не надо. Со мной все хорошо, правда.  Уилл нервно крутил карандаш в руках, словно из-за переживаний о лучшем друге ему самому становилось плохо; он выглядел так, словно сам собирается сказать нечто важное, и его вид предал Майку уверенности.  — Уилл, я могу кое-что спросить?  Уилл ничего не ответил, но по поднятым в ожидании бровям Майк понял, что он дает немое согласие.  — За то время, что вы прожили в Леноре, ты нашел кого-то?  — Ты имеешь ввиду друзей? — Уилл явно пытался казаться расслабленным, но его руки резко остановились, и карандаш чуть не выпал из них; в его глазах читалась какая-то смутная тревога, словно Майк подобрался слишком близко к какому-то секрету.  — Нет, я имею ввиду любимого… человека.  Несколько секунд в зеленые глаза были полны сомнения, но Уилл взял себя в руки и непринужденно улыбнулся.  — Нет. Я никого не нашел. — Правда?  — Правда. А зачем ты спрашиваешь?  Не успел Майк обрадоваться, как столкнулся со встречным вопросом, но это не убавило желания рассказать все, о чем он знает. — Когда вы жили в Калифорнии, Эл писала, что тебе кто-то нравится и ты пишешь для этого кого-то картину.  — И что?  — А еще мы с Эл разговаривали не так давно, и она рассказала, что за тот год ты написал красками только одну работу. И она тебя об этом не просила.  После этих слов Уилл заметно напрягся и, видно, запаниковал; он походил на преступника, пойманного во время уничтожения  улик, но продолжающего отрицать вину. Юноша попытался улыбнуться, чтобы скрыть свои чувства, но улыбка получилась слишком уж фальшивой.  Глядя на друга, который, казалось, едва сдерживал слезы, Майк убавил пыл. Он вновь вспомнил рисунок, который Уилл подарил ему, когда они искали Эл; вспомнил, как его друг плакал тогда и увидел, как он чуть не плачет сейчас. Действительно ли нужно было рассказывать Уиллу о всех своих догадках?  — Извини, наверное, мне не стоило этого говорить, — сказал Майк и взял Уилла за руку с попытке загладить вину. — Я просто хотел сказать, что безумно рад, что ты вернулся в Хоукинс. И когда ты сказал, что у тебя не было девушки в Калифорнии, я  почувствовал, не знаю… облегчение, что ли. Как будто у меня появилась надежда, что мы снова сможем дружить. — Нет, Майк, ты не понимаешь, — перебил его Уилл — мы слишком отдалились друг от друга. Хоть мы и пытаемся все вернуть, как прежде уже не будет.— его страх начал медленно перерастать в раздражение, что происходило часто, когда Майк затрагивал тему хрупкости их отношений. — Наверное, ты прав. Но что, если я не хочу, как раньше?  — Да что ты вообще имеешь в виду? Майк решил: нужно действовать. За годы любви к Уиллу он копил в себе столько нежных слов, что начни он говорить все, что думает, у Уилла точно опухли бы уши. Майк прекрасно понимал, что своим поступком может в корне изменить изменить отношения с Уиллом, но когда он думал о своем лучшем друге, когда видел эту улыбку, его ноги подгибались от волнения, а разум отказывался мыслить здраво. Если существует вероятность, даже малейшая, что Уилл ответит взаимностью, то он готов рискнуть. И Майк сделал это; он прикрыл глаза, наклонился навстречу Уиллу и коснулся его мягких, манящих губ своими, пересохшими от волнения. Прошло несколько секунд, прежде чем Уилл, отстранившись, ошарашенно посмотрел на друга и спросил: — Майк? Что ты делаешь?  На его лице читался испуг, самый настоящий шок, при этом кончики его пальцев рефлекторно потянулись к губам, словно те были обожжены внезапным поцелуем.  Только сейчас Майк осознал, что у него нет путей отступления. Он судорожно пытался заставить мозг работать, но он не мог думать ни о чем кроме губ Уилла.  — Знаешь, Уилл,— медленно начал он.— из всех людей, когда-либо живших на этой планете, я никого не хочу поцеловать так сильно, как я хочу целовать тебя.  — А Эл? — парень спросил так, будто отношения с его сводной сестрой—единственная причина, по которой Майку не следовало этого делать. — Мы с ней расстались. Мы поняли, что не любим друг друга. Эл очень важна для меня, ведь она мой друг, но мы больше не встречаемся.  — И как давно? — Уже несколько месяцев. Мы расстались через пару недель после возвращения в Хоукинс.  — И почему я узнал об этом только сейчас?  — Понимаешь, Уилл… мы видели как ты стараешься спасти наши отношения, да ты вообще делал для этого больше, чем мы с Эл вместе взятые. И мы подумали, что не хотим делать тебе больно, ведь ты определенно расстроился бы. — с каждым словом Майку все больше казалось, что он несет какой-то бред; забота о чувствах Уилла со стороны его сводной сестры и лучшего друга была истинной причиной, но тот вряд ли в это поверил. — Пожалуйста, прости. Ты имел право знать.  С каждым словом лицо Уилла становилось все спокойнее. На секунду он закрыл глаза,  оценивая ситуацию, и, набравшись смелости, вдруг слабо улыбнулся и сказал: — Я люблю тебя, Майк Уиллер; насколько давно, что уже и не помню, каково это—не тащить на себе бремя тайной любви. От услышанного сердце Майка пропустило удар; все происходящее казалось ему сном. Неужели Уилл на самом деле любит его? Как давно он держит это в себе?  Не успел Майк выйти из ступора, как Уилл обхватил его шею своими длинными пальцами и притянул к себе в таком желанном, нежном поцелуе. Спустя несколько мгновений Майк ответил ему; они целовались так долго, что чуть не задохнулись, из-за чего пришлось остановиться. — Я хочу, чтобы ты знал, Уилл. Я люблю тебя. Всем своим сердцем. — Майк не мог отдышаться, но все равно продолжал говорить.— С того дня, как мы впервые поссорились. Тогда, под проливным дождем. Тогда я понял, насколько ты мне важен.  Он снова подался на встречу Уиллу, но тот внезапно отстранился. — Я думаю, нам стоит прерваться и закрыть дверь, — сказал он, устремив взгляд зеленых глаз в сторону выхода. — Вдруг кто-то зайдет.  — Зачем? Мы в доме одни, не считая Джонатана. А он, я уверен, прямо сейчас курит травку, и вряд ли выйдет из подвала ближайшие пару часов. — Да, наверное, ты прав; нам не о чем переживать. Уилл осторожно взял друга за плечи и потянул вниз, на кровать, заставляя лечь; сам же устроился на бедрах Майка, и вновь принялся за поцелуи — более чувственные и страстные, — не желая сдерживать эмоции. Сейчас, целуя Уилла, сжимая руками его задницу (самую горячую из всех когда-либо им увиденных) Майк чувствовал себя лучше, чем когда-либо. Его «друг» сейчас сидел на нем верхом, и Уиллер осознал, насколько сильные чувства, подобные урагану, тот сдерживал многие годы.  Когда Уилл расстегнул несколько верхних пуговиц на его рубашке и принялся целовать ключицы, оставляя на них засосы, с губ юноши сорвался тихий, неуверенный стон. Он прошептал на ухо возлюбленного, словно опасаясь, что эти слова услышит кто-то, кроме них двоих:  — Уилл, малыш, только не останавливайся… *** Джонатан чуть не поседел, когда, подняв трубку звонящего телефона телефона, услышал голос матери. Джойс вряд ли будет в восторге, узнав, что сын опять накурился «этой дряни», как она это называет. Мама собиралась зайти в магазин после работы и спрашивала, что нужно купить; Джонатан пообещал перезвонить ей, как только спросит у ребят, нужно ли им что-то.  Подходя к комнате Майка, он почувствовал неладное. Из-за двери раздался тихий всхлип; Джонатан сразу узнал голос своего брата. Он плачет? Неужели это Майк довел его до слез? Нет, этого нельзя допустить! Ни один чертов Майк Уиллер не имеет права доводить его младшего брата до слез, а иначе он сильно пожалеет!  Резко открыв дверь, Джонатан вдруг замер: его младший брат, Уилл Байерс, сидел на своем лучшем друге. Они целовались. Он, конечно знал о чувствах Уилла, но то, что он увидел, было последним, чего он ожидал от этого пасмурного августовского дня. Джонатан попытаться заговорить, но его собственные мысли путались.  — Эмм… мама сказала, что после работы зайдет в магазин, вам что-нибудь нужно?  Майк, красный от стыда (но уж точно не краснее Уилла), приподнялся на локтях и ответил: — Нет, нам… вроде ничего не надо. — А, ну… ладно. Я пойду тогда. Джонатан спешно покинул комнату, а Уилл, все еще красный, слез с Майка, лег рядом с ним и уставился в потолок.  — Черт, твой брат спалил нас.  —Ага,— Уилл обнял Майка одной рукой и придвинул к себе поближе. Вдруг из коридора послышался тихий смех, который перерос в откровенный хохот.  — Что это с ним? —  спросил Майк.  — Это из-за травы; она может вызвать неконтролируемый смех. У него часто так бывает. — И, все-таки, ты, Уилл, был прав. Нам надо было закрыть эту чертову дверь.