Кружок "Сплетницы"

"Встречаемся у повешенного." Эта фраза въелась мозг и несла за собой практически религиозного значения важность. Место силы, ебать; ни дать-ни взять штаб-квартира супергероев из мультиков по телевизору, и традиция собираться втроём после школы именно там уважалась и ценилась даже тогда, когда кто-то из легендарного трио ссорился. Все дороги всегда вели к этому дурацкому граффити на заднем дворе, исключений не было и быть не могло. Сегодня метеорит не падал на землю, а училка по истории пришла всё в тех же неизменных, как выражался Бяша, "моднявых педалях" с острым носком и "заигрывающей щиколоткой", – так выражалась уже Катя, – поэтому этот день кончился так, как кончался всегда. Звонком с последнего урока и привычным собранием около чьих-то настенных почеркушек. От места встречи все дороги вели уже в другое место – к Катькиному дому. Несомненно многоуважаемая Лилия Павловна осуждала общение любимой дочурки с местными "сливками общества", но возражать перестала после третьего раза: девочка мастерски наплела что-то про "ну они же такие сильные и смелые, они меня защищают! Да-да-да! А вдруг меня какой-нибудь нахал решит подождать у школы, а они его – раз! И в сугроб". Катю, естественно, никто не поджидал, – кому она сдалась-то, стерва малолетняя, – но отмазка работала и позволяла Бяше с Ромой спокойно вести ее до дома, давая всем троим время обсудить школьный день, а потом, авось, и пирожков с кухни спиздить. Рома, воровато оглядываясь, курил, Бяша тягал у него по затяжке раз в тридцать секунд, а Катя радостно заливалась собранными за день сплетнями, перед этим демонстративно отойдя от пацанов на пару шагов в бок. Не хватало ещё, чтоб волосы пахли этой гадостью! — ...И, вы представляете? Плакал прям там, как девочка! Да-да-да, на глазах у всей школы ревел в столовой, и всё кричал: "у-у-у, ну вот он, этот Антон, придурок, ну я ему покажу!". Зря вы, мальчики, на обед не пошли, в общем. Зрелища-то сколько было! — Погоди, на! Так это ему Антошка-то наш втащил, что ли? — "Антоска-то нас втасил сьто ли"! – Катя язвительно передразнила шепелявость друга. — Да, я тебе об этом уже пять минут толдычу, Камчатка! — Да мы скоро этому Антошке сами втащим, на. – Бяша вздергивает подбородок с таким важным видом, будто это не он минуту назад беспомощно давился дымом украденной сигареты. — Много себе позволяет. Ром, ты ваще слышал? Только перевелся, а уже за Полинкой Морозовой ухлестывает! Слова о Полине заставляют Рому нахмуриться. И когда этот беззубый придурок успел подцепить от Кати эту любовь к сплетням? — Да не интересно мне, чё там у этой дуры. – Он кидает сигарету в сугроб и надменно складывает на груди руки. — Спиздила у мамки тушь и думает, что уже взрослая. Бяша, не сдержавшись, громко хихикает: — Так ты ж сам в неё втюрился, на! — Я не..! Ромка пытается взъесться, гордо сводя к переносице брови, и уже, было, готовится отвесить другу очередной подзатыльник, как справа слышится слащавое: — Втюрился-втюрился! Я видела, как ты ей цветы с грядки у школы пытался подарить. Да-да-да! – Катя мечтательно складывает замочком руки. — Ну прям жених и невеста! — Да! Жених и невеста, на! Рому этот балаган не впечатляет. Он смотрит на двух смеющихся друзей, и по этому взгляду непонятно – хочется ему их прирезать или сбежать отсюда к чертям. Щеки загораются красным. — Да пошли вы оба, блин! – Он складывает на груди руки, и, в попытке вернуть себе хоть каплю достоинства, кидает Бяше полный скептицизма взгляд. — А тебе бы, овца, вообще лучше помалкивать. Я, знаешь ли, тебя чёт ни с одной девочкой за шесть классов не видел. Зато прекрасно помню, как ты по дому в платьюшке носился. Намёк ясен? Тут краснеть начинает уже Бяша. Он ежится, неумело пытаясь подобрать слова, и Смирнова, хитро блеснув глазами, быстро переключается на новую жертву. — Что, Ромочка, думаешь, он как Сердючка? — Как кто? – Ромочка ничего не думает, но подъебать кента надо. В воспитательных, ебать, целях. — А, ну, кончено, как Сердючка, да! — Д-да ну вам! Друзья, называется! Мне было лет пять, на! — С математикой у тебя, браток, как всегда плохо. – Рома не без удовольствия фыркает. — Хочешь сказать, тебе было пять прошлым летом, что ли? — Отвали, а? — Нет-нет, Бяшенька, ты мне уж расскажи, что там за платьюшко! Катя хитро блестит глазами, и Бяша, беспомощно забегав по друзьям глазами, понимает, что его зажали в угол. — Ну платьюшко и платьюшко! Зато я не списываю на русском, как Катька! А она, между прочим, дочка училки, на! Эта самая Катька аж выпадет в осадок, и Рома, поняв, что сегодня должен опозориться каждый поочередно, подыгрывает. — Списывает по предмету, который ведёт ее мамка? – Он ухмыляется. — И не стыдно? — Чему быть, того не миновать. – Девочка отводит взгляд, тут же теряя весь свой ядовитый настрой. — Зато у меня одни пятерки в журнале, а вы – двоечники круглые, и будете дворниками! — А разница-то какая, если у честной двойки и списанной пятерки одинаковый объем знаний, а? – Пятифанов уже откровенно смеётся. — Пацанский кодекс, знаешь ли, говорит, что пиздеж – хуйня для слабаков. — А я и не пацан. – Катя возмущённо морщит нос. – Мальчишки воняют! Да-да-да, даже вы! Бяша уже тянет руку, чтобы дёрнуть подругу за косичку, но, встретив осуждающий взгляд Ромы, останавливается и решает закончить спор общим неловким молчанием, пока у него не начинает неприлично громко урчать живот. Поникнув заснеженной головой, пацан корчит настолько страдальческое лицо, что аж грустно как-то становится. — А я есть хочу, на. — Мы заметили. Катя раздражённо хмурится. Ромка усмехается и толкает мальчика в бок. — Не ссы, братан, Катька нам чё-нибудь из дома вытащит. — А "Катька" об этом почему не знает? – Смирнова снова пытается взъесться, но, завидев полный агонии взгляд друга, сдается. — Ладно-ладно. Но это в последний раз! Мама вчера оладушки сделала. Она делает паузу, и, видя, как оба кента начинают радостно улыбаться, довольно добавляет: — А если Ромка меня научит свой ножик крутить, то до прихода мамы успеете даже чаю попить. Да-да-да!