Дедушка Мерзляк

— И, наверное, мне не стоит спрашивать, где ты взял все эти подарки… — Какого ты вообще обо мне мнения?! Прозвучало это, без сомнений, возмущённо. С теми самыми обрывистыми фальцетными нотками, которые Сампо использовал всякий раз, когда слегка перебарщивал с театральностью. Но в зелёных глазах… или, вернее, в тех участках зелёных глаз, что были видны за косматой накладной бородой… плясали смешливые искорки. Наташа знала, что Сампо очень тонко чувствует её настроение. За невыразительным лицом скрывались недовольство, сердитость, усталость, безграничное спокойствие — и к любой из этих эмоций тот всегда находил свой индивидуальный подход. Сейчас, вот, он очевидно не воспринял всерьёз нарочито нахмуренные брови и, насколько позволяла разглядеть борода, довольно тянул улыбку. Знал ведь, хитрец, что она едва скрывает трепещущее счастье — почти такое, какое испытывают дети, когда обнаруживают монетку, подаренную сказочной зубной феей. Они до конца не верят в чудо, пока не заглядывают под подушку поутру. И Наташа тоже в чудо не верила. Ей давно пришлось отучиться от праздничных чудес. Чудеса в принципе событие раз на миллион — и обычно они не случаются с такими людьми, как Наташа и любой другой житель Подземья. К чему их ждать и разочаровываться из раза в раз, если упорная работа куда как яснее приведёт к результату? Так и под Новый год Наташа ни во что не верила и ничего не ждала; пациентов в последнее время прибавилось, у Дикого Огня накопилось своих проблем, дети были особенно капризны, словно чувствуя упадок настроения своей воспитательницы, и на подготовку к празднику не осталось ни сил, ни времени, ни ресурсов. Пара цветных шаров висела на двери клиники, и этим подготовка и ограничилась. Они печально покачивались на ветру, сиротливо звенели бубенчиками и производили совсем не тот эффект, который от них ожидался. А сегодняшним утром, в самый канун праздника, Наташа вышла на улицу посмотреть, отчего стайка детишек так восторженно галдит. И обомлела: всё здание клиники было увешано мишурой, гирляндами и игрушками, а прямо возле входа распушилась ветвями огромная ёлка. Той ночью Наташа легла поздно, встала несоизмеримо рано и определённо точно не видела под окнами никаких украшательных бригад. Полдня она гадала, кто, как и почему устроил им такой сюрприз, но была очень благодарна таинственному доброжелателю: вокруг словно воздух просветлел и очистился от застарелой пыли шахт, и дело было явно не в ярком свете гирлянд. Выдав детям большую коробку игрушек и наказав увешать ими всю ёлку (похоже, доброжелатель просчитал и это, оставив все ветви пустыми), она успешно заняла их на несколько часов, которые потратила на разбор бумаг и уход за пациентами. А к вечеру, когда с ёлкой было покончено и все снова собрались в клинике, всё как-то сразу стало ясно. Нежданный гость ввалился в клинику через окно. Взмахнул длинной белой бородой, почти потерял колпак, зацепился за раму краешком красной шубы и на удивление грациозно приземлился на ноги, заставив челюсти всех ребятишек разом попадать на пол. — Дедушка Мороз обычно ходит через камин! — низко рассмеялся он и поправил на плече объёмистый мешок. — Здесь его нет… но не мог я просто так оставить вас, детки, без подарков! Дети, восторженно перекрикивая друг друга, тут же обступили толпой его огромную фигуру, а Наташа стояла поодаль и старательно прятала улыбку. Во-первых, она знала ровно одного человека, который мог, нагруженный и выряженный, легко и непринуждённо забраться в окно второго этажа. А во-вторых, ни в одной детской книжке Дед Мороз не выделялся такими весёлыми зелёными глазами. Представление затянулось — может, на час, может, на два. Наташа не следила за временем — она расслабленно потягивала чай, сидя за столом в уголке, наслаждалась заслуженным отдыхом и наблюдала за тем, как увлечённо Сампо развлекает ребятню… и, кажется, без иронии развлекается сам. Безусловно, она слышала от Хук несколько раз, что «дядя Сампо» с удовольствием соглашается участвовать во всех её проделках, но, пожалуй, впервые ей довелось увидеть что-то подобное воочию. Он ухитрялся вертеться между ними ужом и уделять каждому одинаковое количество внимания, на ходу организовывать какие-то конкурсы и приковывать к себе абсолютно все взгляды; даже вручение подарков превратилось в торжественное награждение. И когда он, во имя Клипота, успел выяснить, чем каждый ребёнок отличился в течение года? Когда дети устали, а часы пробили полночь, Наташа уже хотела было разогнать их по постелям, взяв на себя уже прижившуюся роль злой старой ведьмы, но Сампо перехватил и эту задачу: пообещал, что если те послушно лягут спать, то в следующем году подарки будут ещё лучше. И, откланявшись, вылез обратно в окно. Наташа подозревала, что для неё вечер ещё не кончился, поэтому поднялась к себе в спальню и с удовлетворением поняла, что не ошиблась. Сампо сидел, развалившись, в её кресле, совершенно измотанный, но очень-очень счастливый. Наташа подошла ближе, опустилась на край кровати, и улыбка всё-таки осветила её лицо. Некоторое время они молчали. Наташа взяла с тумбочки графин, налила воды и всучила Сампо в руки. Тот с благодарностью припал к стакану, почти в секунду его осушил и снова растёкся по креслу. Потом собрал остатки сил в кулак и лукаво ей подмигнул: — Ну что, похож я на Дедушку Мороза? Скажи, видный мужчина! — Очень похож. Что Дедушка Мороз, что Дядюшка Мерзляк — одного поля ягоды, — голос Наташи подрагивал от беззвучного смеха. — Возможно, я именно поэтому взял себе такой псевдоним… — Я не удивлюсь, — покачала головой Наташа. — От тебя можно ожидать самых неожиданных вещей. — Но этого ты не ожидала, ведь так? — проказливо просиял Сампо. — Я видел, видел твои круглые глаза сегодня утром! — Знаешь, я должна была догадаться, что это и правда ты. Кому ещё это вообще могло прийти в голову? — Хм-м… любому достаточно сентиментальному белобожцу? — Это ты достаточно сентиментальный белобожец, — тепло ответила Наташа. — И ведь всё это нужно было организовать… Как ты ухитрился украсить всё здание за четыре неполных часа? — Секрет фирмы, — Сампо демонстративно потянулся, разминая все затёкшие позвонки. — Ну да, как обычно. И, наверное, мне не стоит спрашивать, где ты взял все эти подарки… — Какого ты вообще обо мне мнения?! Возмущённый тон, фальцетные нотки, искорки смеха в зелёных глазах; Наташа не выдержала и тоже коротко рассмеялась, пряча счастливую улыбку в ладони. — Самого лучшего, Сампо, — и, спустя паузу, — спасибо тебе. — Рад стараться, Наташенька. Всё для лучшей женщины Белобога. — Ну уж не начинай, льстец… — Не мешай мне тебя хвалить! Ты этого заслуживаешь как никто другой, — хохотнул Сампо и всё-таки приспустил колючую бороду. — Кстати, не нальёшь Дедушке Морозу чайку? — Только Дядюшке Мерзляку, — добродушно отозвалась Наташа и встала за тяжёлым чугунным чайником. Ближе к середине ночи Сампо по своему обыкновению растворился в тенях за окном. Наташа выглянула на улицу, но, как всегда, никого внизу не увидела. А наутро нашла у себя на столе небольшую коробочку. Внутри обнаружилась изящная ёлочная игрушка в виде домика, подсвеченного тёплыми лампочками изнутри — и письмо, написанное нелепым скачущим почерком: «Наташенька! Ты тоже очень хорошо вела себя в этом году, поэтому я не мог оставить тебя без подарка. Уверен, ты думала, что вечер отдыха — это уже подарок, но так не пойдёт: какой волшебный праздник без нормальных человеческих подарков?! Можешь поставить его на полку и вспоминать обо всяких сомнительных проходимцах. Надеюсь, у меня получилось устроить чудо! Кстати, в следующий раз не вешай на дверь такие унылые шарики! Искренне твой, Дедушка Мерзляк»