I’m not whole | Я неполноценный

***

До матча оставались считаные часы. «Монреаль Канадиенс» только что завершили предматчевую стратегическую встречу с тренером Терио, на белой маркерной доске которого чёрным, синим и красным маркерами были нарисованы линии атаки и защиты. Сегодня вечером состоится финальный матч плей-офф, и «Монреаль» впервые за четыре года может завоевать Кубок Стэнли. Когда игроки начали расходиться, тренер Терио взглядом и взмахом руки остановил Шейна. Шейн опустил голову и подошёл к тренеру, который крепко сжал его плечо.  — Холландер, ты не давал нам расклеиться весь этот чёртов сезон. Отличная работа. Я не шучу, — Шейн чувствовал, что вот-вот прозвучит «но», — Но я беспокоюсь, что в последних двух играх ты потерял бдительность, — продолжил тренер Терио. Да, вот и оно, — Сегодняшний вечер важнее всего остального. Нам нужно, чтобы ты выложился на полную. Не меньше! Я знаю, что ты справишься, — сказал он, сильно хлопая Шейна по спине.   — Да, тренер, — ответил он, кивнув и надеясь, что выражение его лица покажет серьезность его намерений. Но когда он отвернулся, его лицо помрачнело.    Ты потерял бдительность Слова тренера Терио только усилили тревогу, которая где-то на подкорках сознания терзала Шейна на протяжении всей второй половины этого сезона. Что-то в его игре было не так. Его навыки ухудшались. Неужели Шейн упустит лучший шанс «Монреаля» на победу в кубке за последние четыре года? Ком в горле, который он ощущал с самого пробуждения, стал ещё сильнее, когда Шейн присоединился к своим товарищам по команде в раздевалке. Сегодня вечером они все будут смотреть на него. Несмотря на то, что он постоянно твердил, что хоккей — это командный вид спорта и каждый должен вносить свой вклад в успех команды, Шейн знал, что как капитан и лучший нападающий он должен оправдывать ожидания в десять раз больше — и он их не оправдывал. Когда он подошёл к раздевалке, у него снова сдавило грудь и скрутило живот. Теперь он слышал болтовню своих товарищей по команде, предвкушавших начало игры. Когда он войдёт, все взгляды будут прикованы к нему. Будут наблюдать. Шейн замедлил шаг, чувствуя, как его сердце начинает бешено колотиться, ударяясь о стенки грудной клетки, и с каждым вдохом оно бьётся всё быстрее и быстрее.   Шейн слишком быстро понял, что происходит, и резко развернулся на каблуках, чтобы попытаться выйти на улицу до того, как его охватит паника. Он должен был почувствовать это заранее, учитывая напряжение, которое не покидало его с тех пор, как они обыграли «Бостон» в полуфинале. По правде говоря, у него, вероятно, весь день была легкая тревога. Для него это не было чем-то непривычным перед важной игрой, но слова тренера Терио окончательно выбили его из колеи.   Его дыхание стало прерывистым, переходя в гипервентиляцию, пока он неуклюже пробирался по коридору к ближайшему выходу. Шейн выскочил на задний двор арены, и морозный сухой воздух обжёг ему нос и горло, когда он невольно вдохнул его. Он схватился за грудь, когда страх завладел его разумом, а слова тренера Терио снова и снова звучали в его голове, усиливая его неуверенность в себе.    Прежде чем Шейн успел полностью погрузиться в мысли о проигранном титуле, разочарованных товарищах по команде и разрушенной карьере, он услышал, как открылась и закрылась дверь погрузочной платформы. Краем глаза он увидел приближающегося к нему Розанова. Чёрт. Конечно. «Рейдерс» вчера играли с «Айлендерс» за третье место в плей-офф. Очевидно, что «Бостон» остался ещё на один день, чтобы посмотреть финальную игру. Розанов, как всегда, торчал там, где ожидал встретить Холландера   Шейн не понимал, действительно ли Розанов последний человек, которого он ожидал встретить, или напротив, единственный, кого он хочет сейчас видеть. Этот парадокс только усилил его напряжение, и он в панике отступил от приближающейся фигуры, опустив голову, чтобы Розанов не увидел, каким жалким он, должно быть, выглядит. Шейн попытался остановить его, протянув руку и безмолвно умоляя его: «Уйди, пожалуйста, уйди, чёрт возьми, ты делаешь все только хуже», но ничего из этого не сработало. Розанов лишь замедлил шаг, и Шейн понял, что он пытается вести себя менее агрессивно, менее угрожающе, как будто Шейн был раненым и диким зверем.    Он не мог отдышаться, чтобы заговорить. На него обрушились удушающие волны страха и ужаса. Он проиграет не только этот матч, но и многие другие. Кубок навсегда ускользнёт из рук «Монреаля». Он больше не был игроком, достойным этой лиги, и его карьера была на грани краха. Хуже всего было то, что кто-нибудь мог увидеть его в таком положении, когда к нему медленно приближался Илья Розанов, и их тайна была бы раскрыта. Шейн потерял бы карьеру, друзей и, возможно, семью. Розанов лишь осторожно приблизился, словно Шейн мог сорваться прочь   — Не надо, — выдавил он между вздохами и снова попытался отстраниться, но в голове у него было пусто, а от недостатка воздуха кружилась голова, поэтому всё, что удалось Шейну, — это отступить на шаг и согнуться пополам, уперевшись руками в дрожащие колени и стараясь не упасть окончательно.    — Сядь, — голос Розанова прорезал воздух. Шейн не смог ничего, дышать становилось все сложнее, — присядь, —Сквозь слезы Шейн сумел разглядеть грязный бетонный выступ под собой и тут же рухнул на него.    «Теперь дыши»   Шейн не уверен, сможет ли он вообще снова дышать. Ему казалось, что вся материя во Вселенной обрушилась на него, а её невероятная тяжесть вытесняют Шейна и его реальность из существования. Он задыхался и рыдал, хватая ртом воздух. — Дыши, — снова скомандовал Розанов. — Лёгкие вроде-как мышцы же, да? Они ничем не отличаются от обычных, — Он наклонил голову вперёд, чтобы убедиться, что Шейн его слышит, — ты сильный, Холландер. Используй мышцы, дыши. Шейн проморгался и на секунду перестал думать, что мир рушится. Он надеялся, что, когда он откроет глаза, всё это исчезнет — Розанов, их испорченные отношения, Молодёжная хоккейная лига, но, открыв глаза, он по-прежнему видел бетон и носки из-под кроссовок Розанова, стоявшего в нескольких метрах от него. В его ушах зазвучал голос матери, который много лет назад помогал ему справляться с паническими атаками перед школьными играми. «Скажи мне, что ты видишь, Шейн» Отлично. Он видел кроссовки Розанова. Он вцепился взглядом в них, как будто от этого зависела его жизнь, и попытался сделать то, что ему сказали. Шейн переключил своё рассеянное внимание с «дыши» на «мышцы». Используя диафрагму и мышцы пресса, он максимально вдохнул и медленно выдохнул. Получилось не идеально, его всё ещё трясло, а следующий судорожный вдох случился слишком быстрым, и он снова начал хватать ртом воздух. Но он попробовал ещё раз. И ещё раз. В конце концов он поймал ритм и взял себя в руки Может быть, это был хороший совет, а может быть, дело было в том мягком: «Видишь, все хорошо», Розанова. Через две минуты ему удалось замедлить дыхание до приемлемого. Через пять минут оно стало ровным, и его разум снова начал работать. Мир перестал рушиться. Теперь у него было достаточно времени, чтобы испытывать стыд. Его щёки были мокрыми от непроизвольных слёз, в горле пересохло, грудь болела, а разум и тело были измотаны. Не то чтобы Розанов не видел его уязвимым и ранимым, но секс — это другое. Сейчас Шейну было стыдно. Он не хотел, чтобы Розанов видел его таким. Неуравновешенным. Больным. Слабым. В какой-то момент Розанов сел рядом с ним. Они сидели близко друг к другу, почти касаясь коленями. Слишком близко и слишком далеко одновременно — Теперь ты можешь идти, — сказал Шейн всё ещё дрожащим голосом. Розанов на мгновение замолчал. — Почему? — Дальше я справлюсь сам, — сказал он чуть более уверенным голосом. — Ты всё ещё плачешь, — заметил Розанов. Шейн поспешно вытер слёзы. — Я в порядке. — Это не так. — Господи Иисусе, Розанов, я же сказал, что со мной всё в порядке! — огрызнулся он, но его голос прозвучал хрипло и неубедительно, практически срываясь на последнем слоге. — Нужно научиться быть чуть добрее, когда люди тебе помогают, — огрызнулся Розанов, но без особой злобы. «Ой да пошёл ты», — подумал Шейн. Будто бы он просил Розанова пойти за ним, чтобы тот научил его дышать во время панической атаки и указал на тот очевидный факт, что с Шейном на самом деле всё не в порядке. — Ты что, следишь за мной? Какого чёрта ты вообще здесь делаешь?, — спросил Шейн у Розанова. Теперь настала его очередь насторожиться. — Я кое-что забыл в шкафчике, — сказал он. Шейн не был уверен, насколько он ему поверил и поверил ли вообще, но у него не было сил снова возражать. Он уже мог дышать спокойно, но тревога и адреналин всё ещё бурлили в его голове и теле. Ругань в адрес Розанова никак не помогала. Шейну нужно было двигаться, иначе он взорвётся. Он встал, но, должно быть, сделал это слишком резко, потому что почти сразу же у него закружилась голова. Может быть, он еще не отошел от панической атаки. Как бы то ни было, его взгляд затуманился, а перед глазами всё поплыло. Шейн сделал шаг назад, чтобы снова сесть, но уже потерял равновесие и случайно задел ногой край выступа. Он упал бы, если бы Розанов не подхватил его, положив одну руку ему под рёбра, а другой сжав его плечо. Беспокойство, которое Розанов, очевидно, сдерживал, теперь отразилось на его лице. Он нахмурился и наклонился, чтобы привлечь внимание Шейна и оценить его состояние. Шейн рефлекторно схватил Розанова, и теперь их лица были в нескольких сантиметрах друг от друга. У него перехватило дыхание, но на этот раз не от паники. Ну, от паники другого рода. Розанов крепче сжал его руку. — Я же сказал. Не в порядке, — ответил он, с трудом скрывая беспокойство за раздражением. Шейн обрёл равновесие и выпрямился, но не отстранился. Он знал, что должен отпустить Розанова, оттолкнуть его. Но рука Розанова, которая теперь опустилась на его бедро, словно якорь, удерживала его на земле. Шейн смирился с тем, что сейчас он не в состоянии сопротивляться Розанову. Если бы разум Шейна не был так затуманен, он, возможно, встревожился бы тем, как быстро он поддался успокаивающим прикосновениям. — Холландер, — сказал Розанов, и его дыхание коснулось щеки Шейна. Шейну удалось поднять глаза и встретиться взглядом с ним. Вся его настороженность исчезла, и он видел, что Розанов смотрит на него с искренней заботой и беспокойством. Их лица были так близко, что носы почти соприкасались. На секунду Шейну показалось, что он вот-вот поцелует глупое, встревоженное лицо Розанова, но вместо этого его голова просто упала на плечо. В ответ Розанов чуть сильнее обнял его за талию, а другой рукой скользнул вверх по руке Шейна и сжал его затылок. Шейн, в свою очередь, одной рукой всё ещё сжимал толстовку Розанова, за которую держался для поддержки, а другая рука теперь лежала на плече Розанова. В голове Шейна зазвенели тревожные звоночки, предупреждающие его о том, что они находятся в общественном месте и их могут увидеть. Но они снова стихли от тепла, исходящего от Розанова, и пьянящего аромата его одеколона, который щекотал Шейну ноздри. — Я в порядке, — сказал Шейн после небольшой паузы, и на этот раз, возможно, он действительно имел это в виду. — Да, — ответил Розанов мягким, невероятно нежным голосом. — С тобой всё в порядке. Шейн закрыл глаза, прислонившись к широкому плечу Розанова. Рука Розанова, мягко поглаживавшая его шею и волосы, была такой нежной, такой заботливой, что у Шейна защемило сердце. Его дыхание замедлилось. Напряжение в теле спало. На мгновение он снова потерял связь с реальностью, но на этот раз не запаниковал. Единственная часть мира, которая действительно имела значение, обнимала его. Всё остальное померкло в сравнении с этим. Если бы только на эту долю секунды ничто и никто не мог бы потревожить Розанова и Холландера. Далёкий гудок автомобиля вернул их в реальность, лопнув пузырь, в котором они оба пребывали. Шейн неохотно открыл глаза и с большим трудом поднял голову, слегка отстранившись от Розанова. — Так лучше? — спросил он, вглядываясь в лицо Шейна. — Так лучше, — подтвердил Шейн. Он разжал пальцы, сжимавшие толстовку Розанова, которая смялась от тепла и влаги. Розанов убрал руки с тела Шейна, и тот сразу же снова почувствовал себя беззащитным. Холодный воздух обжигал там, где объятия согревали и успокаивали его. Ему хотелось, чтобы Розанов снова прикоснулся к нему, хотелось снова ощутить безопасность, но теперь он знал, что это была иллюзия. Окна нескольких зданий выходили на парковку, где они сидели. Кто мог за ними наблюдать? Кто это видел? К Шейну вернулось то лёгкое беспокойство, к которому он давно привык. Розанов, должно быть, заметил это по его лицу, потому что сказал: — Тебе пора идти. — Это было не столько вопросом, сколько констатацией того факта, что этот момент закончился, разбившись вдребезги о холодный бетон. — Прости, — сказал Шейн. — Ты нервничаешь перед важным матчем. Ничего страшного, — ответил Розанов, хотя они оба знали, что Шейн имел в виду не это, — я улетаю после матча. Пропущу твою грандиозную вечеринку. Верно. Игра. Шейн с трудом сглотнул. — Мы можем проиграть. — Ты победишь. Холландер же играет, не так ли? Шейн почувствовал, как уголки его губ слегка приподнялись. Чёрт бы побрал Розанова за то, что он всегда заставляет его улыбаться. Но этот комментарий напомнил ему о его команде и о том, сколько времени прошло с тех пор, как он их бросил. Ему действительно пора идти. Шейн открыл рот, чтобы сказать это, но Розанов, как всегда, опередил его. — Я буду присматривать за тобой, — сказал он, задержав взгляд на Шейне всего на секунду, чтобы оценить его реакцию. Шейн смотрел прямо на него, — прощай, Холландер, — закончил Розанов, развернулся и ушёл. Через несколько секунд Шейн услышал, как за его спиной закрылась дверь. Когда они увидятся в следующий раз? Шейн вдохнул морозный воздух, стараясь не думать о том, сколько недель и месяцев пройдёт, прежде чем Розанов снова обнимет его. — Чёрт, — сказал он вслух, проведя руками по лицу. Паника отступила, но он всё ещё чувствовал усталость, а в груди болело не только от напряжения, вызванного гипервентиляцией. Но он ничего не мог с этим поделать. Ему нужно было выиграть игру. Шейн развернулся в ту же сторону, куда ушёл Розанов, и начал мучительный путь обратно в реальность. Ему нужно было только дожить до следующего сезона.