Трагедия Феликса И Джейка

ЭТОТ ФАРТУК ДЕЛАЕТ МОЙ ЧЛЕН ТОЛСТЫМ?

ДЖЕЙК

К тому времени, когда я наконец нахожу заправку с нормальными цветами и возвращаюсь домой, к брату, уже почти полночь. И хрен его знает почему, но я вообще не удивляюсь, увидев, что Си-Джей ждёт меня. Скорее удивился бы, если бы он не ждал. — Уже поздно, — бурчит он. Беспокоится. Всегда, сука, беспокоится. — Знаю. — Я закрываю входную дверь как можно тише, потому что вижу: Райли спит у него на руках. Они вдвоём растянулись на диване. Стою посреди комнаты, нелепо сжимая в руках плюшевую лису и букет роз. И понятия не имею, куда это всё приткнуть. Си-Джей тихо смеётся, наклоняется к уху Райли, что-то ей шепчет и аккуратно поднимает девушку с груди, когда та просыпается. Её улыбка вспыхивает сразу, как только она видит меня. — О, Джейк, ты принёс мне цветы? — Ага. И лису, — говорю я. — Для малышки. Подумал, что это мило. — Это очень мило. О боже! — Она сначала берёт у меня цветы, подносит их к лицу, вдыхая аромат. — Спасибо. Мне почти никогда теперь не дарят цветы. Я медленно перевожу взгляд на Си-Джея. — Что? — ворчит он. — Я думал, ты просила перестать дарить тебе цветы. — Я такого не говорила. — Ты сказала, что это дорого, и нам надо экономить... — Ты дарил мне цветы два раза в неделю. Это дорого. — Она пожимает плечами, поглаживая лису у груди. — Но цветы время от времени — в самый раз, от таких я никогда не откажусь. — Да, брат, — усмехаюсь я. — Она никогда не откажется от цветов, которые дарят иногда. Он зло косится на меня. А я не могу сдержать широкую улыбку. — Ещё раз спасибо, Джейк. Это так мило с твоей стороны. — Райли встаёт на цыпочки и целует меня в щёку. — Да, без проблем… Си-Джей подходит ближе и яростно ерошит мне волосы, пока Райли уходит на кухню. — Спасибо, что выставил меня идиотом, придурок. — Всегда пожалуйста. — Я ржу, когда он толкает меня плечом. — Ты в порядке? — спрашивает он. Я киваю. — Нашёл встречу, где мне понравилось. Вернусь туда. — Серьёзно? Вот это круто. — И спонсор нашёлся. О, теперь и его улыбка просто до ушей. Си-Джей обнимает меня так крепко, что в ребрах хрустит. — Это хорошо. Очень хорошо, Джейк! — И впервые за три недели я не чувствую себя полным долбоёбом. Пытаюсь вырваться из его рук, глаза неприятно щиплет. — Ты уже размяк, а этот ребёнок ещё даже не появился. — Во мне нет ничего мягкого, брат. — Его руки напрягаются, сжимая меня сильнее. — Фу. Мы решаем продолжить разговор завтра, Си-Джей идёт укладывать Райли спать, и, зевая, желает мне спокойной ночи. По дороге в свою комнату сворачиваю в ванную — пописать, почистить зубы — и закрываю за собой дверь спальни. Запустив руки в карманы, выгребаю всё содержимое на полку, и раздеваюсь до боксёров. Сажусь на край кровати, держа в руках телефон. Несколько сообщений от Феликса, последние отправлены минут пять назад, а первое — то самое, которое он написал с моего телефона, пока мы сидели в кафе. Феликс: Это Феликс Феликс: Привет :) Феликс: Просто проверяю, всё ли ок Феликс: Ты знал, что наклейки на фруктах можно есть? Это же безумие. Феликс: Они на специальном клее, поэтому их можно есть Феликс: Это так странно. Я всё время голодный, но никогда не жру эти чёртовы наклейки с фруктов. Я улыбаюсь, вытягиваясь на кровати, кладу голову на подушку и держу телефон над собой. Я: Это странно. Я: Спасибо, что написал. Он отвечает сразу же. Значит, сидел и ждал. Хотел убедиться, что я сегодня вообще выйду на связь. Наверное, так и работает спонсорство. Но, чёрт, я реально ему благодарен. Феликс: Хочешь пойти со мной на встречу завтра? Я: Да, когда? Феликс: В два. Я: В том же месте? Феликс: Нет, другое, но тоже норм. Там обычно классные кексы. Я: Потому что это главное? Феликс: :) Я: Пришли инфу, и я приду. Феликс: Окей. Феликс: Спокойной ночи. Я утыкаюсь взглядом в экран как минимум на минуту. Свет херачит так ярко, что я щурюсь в темноте спальни. И вот не знаю почему, но тот факт, что Феликс говорит мне спокойной ночи, ощущается немного… странно. Просто странно. Может, потому что последним человеком, который писал мне такое, была Кэти. Друзья, что у меня были раньше, никогда так не писали. Брат тоже. Даже если мы болтаем и он знает, что я ложусь спать — он не пишет спокойной ночи. Просто отмечаем, что всё, разговор окончен, и расходимся. Я слишком много думаю. Почему я так много думаю? Да какая вообще разница? Но я всё равно отвечаю, потому что это не требует особого усилия. Я: Спокойной ночи. И только потому, что это Феликс. Он мой спонсор и друг (кажется, что друг). Но раз он мой спонсор, он важнее. Важнее, чем были бы обычные друзья. Если бы у меня сейчас были какие-то другие друзья, и они написали бы спокойной ночи, я бы, наверное, забил и не ответил. Для них это было бы не важно. А Феликсу — да. Я просто это чувствую. Но, по-честному? Я отвечаю в основном потому, что не хочу, чтобы Феликс подумал, будто я придурок. И потому что для меня это тоже важно. Потому что он важен (как мой спонсор). И меня реально будет беспокоить, если я не отвечу. Боже мой. Проклиная себя за то, что веду себя как полный мудак, я переворачиваюсь на бок, закрываю глаза и жду, пока сон накроет. И я абсолютно не думаю о сообщениях со “спокойной ночи”. Или о том, как это почему-то греет в темноте. Чёрт.

***

У меня, блин, везде мука. И заниматься выпечкой оказалась куда сложнее, чем я думал. Типа… тупо сложнее. Как, блядь, вообще определить, что противень антипригарный? Это нужно знать, от этого зависит температура духовки! И разве не было бы, мать его, проще, если бы на грёбаном противне было написано АНТИПРИГАРНЫЙ? Где-нибудь на дне или на боковине? (Нет. Я проверял.) Ну реально, разве это не самое логичное решение? Люди пекут печенье десятилетиями. И никто не догадался? Или придурки из Nestle могли бы просто сделать рецепт, который не зависит от липучести противня — и мне бы не пришлось гадать, а потом сжечь свою первую партию, потому что температура была градусов на двадцать пять выше. Во всяком случае, вторая попытка выглядит куда лучше. Даже съедобная. Молодец я. — Что-то горит, — объявляет Си-Джей, проходя по коридору, останавливается у входа на кухню. — Что ты делаешь? Я смотрю на противень, который только что вытащил из духовки и всё ещё держу перед собой. — Вяжу свитер. — О, он сегодня в шутливом настроении. — Вся моя жизнь — это чёртова шутка. — Я вздыхаю, качаю головой, когда Си-Джей подходит. — Не знаю, почему я так сказал. Я не имел это в виду. Ставлю противень, скидываю прихватки на стол. — Тут везде мука, — замечает он. — Знаю. Уберу. Он кладёт ладонь мне на шею и слегка сжимает. — Почему ты вообще печёшь? — Хотелось хобби. Феликс предложил. — Феликс? — Мой спонсор. Он берёт одно из печений, те, что из первой сожжённой партии, и стучит ими о край тарелки. БУМ. БУМ. БУМ. Поднимает бровь, ухмыляется. — Всё должно быть антипригарным. Один вариант. Нахрена усложнять? — ворчу я. — Согласен, что бы это ни значило. — Он смеётся, снова сжимает мне шею и отпускает. Обходит кухонный остров и спрашивает: — Хочешь со мной в зал? Я смотрю на время на микроволновке. — Не могу. Скоро встреча. — Это хорошо. — Ага. Там будут кексы… Он смотрит на меня. — Что? Закуски важны на таких мероприятиях. Они могут решить исход встречи. — Говорит пекарь. — Он ухмыляется, крутя ключи от грузовика на пальце. Я следую за его взглядом и смотрю на фартук, который на мне надет. Он весь в цветочках. И, блядь, это точно фартук Райли. — Я полностью принял это и ни о чём не жалею. Так что иди на хрен. Си-Джей смеётся, и я тоже улыбаюсь. — Вернёшься к ужину? — спрашивает он. — Наверное. — Позвони, если не вернёшься, ладно? Дай знать, что у тебя и как. — Позвоню. — Ладно. До скорого. — Пока. Он выходит за дверь. Я гляжу на тесто, оставшееся в миске, и подтягиваю завязки фартука. — Чёрт возьми… я пекарь. Феликс ждёт меня у церкви Святого Матфея, шапка надвинута низко, на лице привычная уже, лёгкая улыбка. И я сразу замечаю, что на нём снова футболка с вырезом, открывающим надпись, бегущую по груди. Когда я подхожу ближе, не могу не прочитать. — Ты — моё солнце? Он поднимает руку, чтоб самому взглянуть. — Мило, да? Мама мне эту песню пела. Умерла, когда мне было семь. — Чёрт… Мне очень жаль. — Да нормально. Ты же не заразил её раком. Я протягиваю ему пакет с печеньем, который притащил. — Вот. Я испёк слишком много. Четыре, мать его, дюжины. Не знаю, что со мной. Феликс достаёт одно печенье, нюхает. Два укуса — и всё, нет печенья. — О боже, — бормочет он с полным ртом, крошки по губам. — Ты классно поработал, Джейк. — Правда? Никаких проблем вообще не было. Вау. Я такой лжец. — Тебе понравилось печь? — Да, очень. Хотя… это немного странно. — Почему? — Я просто не думал, что мне ТАК затянет. — Мм. Они вкусные. — Он вытаскивает ещё одно и жрёт с тем же удовольствием. — Очень вкусные. Я моргнул — и этого тоже уже нет. — Ты ешь так, будто не ел пару дней. — Скорее, будто не ел тридцать минут. Я только что влупил три хот-дога и двадцать наггетсов. — Куда, чёрт возьми, всё это девается? — В основном в мой член. Я замираю. Он что… правда это сказал? — Что? — спрашиваю. Он ржёт. — Не знаю. Наверное, у меня быстрый метаболизм. — Ты только что сказал, что еда идёт в твой член? — Да. Разве это не безумие? Представь, если бы можно было набирать вес именно там? Не пузо растёт, а член становится больше? И тебе пришлось бы его тренировать? Но не трахаясь — это не считается. Нужно изолировать мышцу. Я в шоке. Просто не знаю, что ответить. — Ты представляешь это, да? — спрашивает он. Я откидываю голову. — Я не представляю твой член. — Не мой. Просто какой-то анонимный член, который набирает массу. — Нет, — говорю твёрдо. — Нет. Какой же абсурд, блядь. — Сложно не представлять. Я вот только об этом и думаю… На самом деле мой член был бы огромным. — Боже. Это полная херня. — Это смешно. Не вижу, что тут плохого. — Тебе реально надо перестать говорить о больших членах. — Потому что ты это представляешь… — Да! — почти ору. — Ладно? Как я могу не представлять, если ты не затыкаешься?! У меня теперь в башке картинка как какой-то чувак качает свой член гантелями… Извините, мадам. Э… Сестра. Да. Я, наверное, не должен так орать перед церковью. И вообще. Ты прав… Чёрт. Это так неловко. Ты такой придурок. Ненавижу тебя. Феликс почти сгибается пополам, держится за живот, и смех у него такой громкий, что вибрирует воздух. Он запрокидывает голову, глядя на меня, и у него слёзы в глазах. И меня пробивает. Я тоже начинаю ржать. Ничего не могу поделать. Я толкаю его к двери, и мы вместе едва не спотыкаемся. — Придурок, — шепчу. — Она, наверное, сейчас за тебя молится. — Ага. — Чёрт, это было охуенно смешно. Мы входим в комнату. Феликс просит занять два места, пока он сходит к столу с закусками, и от этого у меня снова вырывается смех. Потому что, блядь, член сгибается как гантель. Член на тренировке. Я не могу выбросить это из головы. Я всё ещё смеюсь, даже когда сажусь. Не помню, когда последний раз так ржал. — Вот. — Он опускается рядом и протягивает мне кекс. — Всё ещё об этом думаешь? — Заткнись, — рычу сквозь зубы. — Не знаю, что со мной не так. Его плечо дрожит от сдерживаемого смеха рядом с моим. Мы сидим слишком близко. Наверное, эти стулья чертовски узкие. Наши тела выстроены в одну общую линию. Руки. Плечи. Бёдра. Ляжки. И его вес рядом — он тёплый, окружающий. И когда я сдвигаюсь, он двигается вместе со мной. Всё свободное пространство, которое я только что создал, снова исчезает. — Что? — спрашивает он, когда я смотрю на него. Его карие глаза моргают, потом ещё раз. На губах голубая глазурь. И, клянусь, он выглядит так, будто боится, что я его отчитаю — типа что ты делаешь или почему ты всё время сидишь так близко. Словно нервничает, что я замечу, как вчера он сделал то же самое на тротуаре, когда я пытался дать ему пространство… И я хочу. Честно, хочу спросить. Хочу понять, зачем он так делает. Хочу, чтобы он знал, что меня это не напрягает — просто любопытно. Хочу сказать ему, что раньше я не ограничивался только девушками. Но Феликс выглядит обеспокоенным, и я не знаю, стоит ли эту тему поднимать, поэтому молчу. — Джейк? — Его язык ловит глазурь, и я глотаю так громко, что, честное слово, монахиня наверняка это услышала. — Мм? — Ты в порядке? Я не успеваю ответить, потому что кто-то стучит по микрофону, и встреча начинается. Мы оба смотрим вперёд и доедаем кексы. Мне повезло, что отвечать не пришлось, и, наверное, я даже рад этому… хотя уверен, всё бы было нормально. Просто здесь вдруг стало чертовски жарко. Позже вечером я сижу у себя в комнате и гуглю всякую хрень про зависимость. Двенадцать шагов к выздоровлению и четырнадцать причин, почему трезвость делает твою жизнь лучше. Читаю разные руководства по трезвости, советы, лайфхаки, и даже туповатые мотивационные цитаты, которые, если быть честным, совсем не такие уж тупые. Немного банальные, но какая, к чёрту, разница. Это работает, если ты работаешь над этим! Примерно такая фигня. Я читаю пост в блоге какого-то парня о том, как он справился со своей зависимостью, и тут приходит сообщение от Феликса. С картинкой. Феликс: Привет :) Я смотрю на фото. Феликс в зеркале. Телефон закрывает половину лица: видно один глаз, половину рта с намеком на улыбку и растрёпанные кудри на лбу. Он в спальне. В своей спальне. Феликс прислал мне селфи. Может, он не хотел отправлять это мне? Я: Ты хотел отправить это мне? Феликс: АГА Ладно. Это не ошибка. Феликс: Я скажу тебе, почему, когда увижу тебя в следующий раз. Я: Ты не можешь сказать мне сейчас? Феликс: Это долгая история. Я: И что? Феликс: Мне рано вставать. Я сваливаю спать. Ну, блядь. Мне тоже вставать до хрена рано. В магазине быть в пять. Надо вырубаться, чтобы завтра не быть мертвецом. Или, что ещё хуже, не опоздать. Брат Райли взял меня на работу по блату, и я не могу просрать это место. И всё же я готов не ложиться сейчас и выслушать эту долбаную длинную историю. У Феликса точно была причина прислать мне селфи. И мне реально интересно. Я: Не можешь дать краткую версию? Феликс: Как дела? Всё ещё ок? Я: Я в порядке. Феликс: Хорошо, поговорим завтра :) Спокойной ночи. Я: Чёрт. Даже намёка не дашь? Я: Алло? Я: ФЕЛИКС Феликс: Привет :) Я: Какая короткая версия этой истории? Феликс: Я бы лучше рассказал тебе всё. Я: Так расскажи же. Феликс: Потом. Я: Или сейчас. Феликс: “зеваю” Я так устал, спокойной ночи. Я: Правда? Я: Ладно, хорошо, спокойной ночи. Феликс: Ты хмуришься? Я уверен, что ты хмуришься. Я: Просто скажи. Феликс: Позвоню? Я: Да, как скажешь! Я отвечаю на первый же звонок: — Что? Он смеётся приглушённо: — Ты сейчас так сильно хмуришься. — Можешь просто рассказать, чтобы я уже заснул? — Ты не заснёшь, если я не расскажу? — Что? Нет. Не знаю. — Я поправляю подушку под головой. — Наверное, нет. Это будет вертеться в голове. — Ладно. Но ты получишь короткую версию. Мне реально надо спать. — Да, мне тоже. — Длинную расскажу в другой раз. — Отлично. Зашибись. — Я хлопаю ладонью по кровати, когда он молчит уже шесть, семь, восемь секунд. — Ты можешь уже начать? Что ты там делаешь? — Но интрига, — шепчет он. — Я вешаю трубку. — Нет, ладно, всё, хорошо. Боже! Мне кажется, я слишком много об этом говорю, и ты подумаешь, что я идиот. — Он прочищает горло, матрас под ним поскрипывает. — Ладно, короткая версия: у меня раньше была не самая высокая самооценка, и селфи — это мой способ работать над собой. Типа терапия. И я отправляю их людям, потому что это помогает. С уверенностью и всем вот этим. Не знаю, что ожидал услышать от Феликса, но это точно было самое далёкое от того, что я представлял. — Ладно. Ты можешь задать один вопрос, а потом я сваливаю спать, — говорит он. Один? И всё? У меня их как минимум пять, и я готов их все вывалить. — Чёрт, — бормочу. — Э-э… дай минутку. — Не задумывайся. Просто спроси что-нибудь. Быстро. Давай. — Почему ты себя не любишь? Или не любил? — Хм... — Что? — Я удивлён, что ты такой вопрос задал. — Ну… это очевидно. — Я морщу брови. — Почему? Что я должен был спросить? — Не знаю. Я устал. — Он зевает в трубку. — Слышишь? — Мне кажется, ты притворяешься. — Может быть. В любом случае… я всегда был худым ребёнком. Очень бледным. Никогда не мог красиво загореть. Никогда. Пробовал, но тщетно. В средней школе был худым и неуклюжим, за что меня дразнили. Волосы не помогали. — А что с твоими волосами было не так? — Сейчас они не так ужасны, но раньше были вьющимися и торчали во все стороны. Одноклассники шутили, что я выгляжу, будто током ударило. Всегда были эти дурацкие вьющиеся волосы. Я думаю о шапке. Его шапке. И о том, как вчера заставил его почувствовать себя из-за неё. — С твоими волосами всё нормально, Феликс. Они милые. Ладно? Выпаливаю это слишком быстро. Не могу остановиться. И не уверен, что вообще смог бы удержать себя от этих слов. — Милые? — спрашивает он. Чёрт. — Мне пора. — Ты только что сказал, что у меня милые волосы, Джейк? Он улыбается. Наверное, широко. Я слышу это по голосу. — Нам обоим нужно рано вставать. Я устал. Очень устал. — Я делаю вид, что зеваю. — Мне кажется, ты притворяешься. Мы используем одни и те же отговорки. Я признаю это. И снова зеваю. — Нет. Я реально устал. Засыпаю, разговаривая с тобой. Телефон выскальзывает из руки… — Я это не забуду, — обещает он. — Здорово. Спокойной ночи. Я вешаю трубку под его смех.