Трагедия Феликса И Джейка

ПОДОЖДИ, БЛЯДЬ (ПРИВЕТ. Я ОБЛАЖАЛСЯ)

ФЕЛИКС

Джейк хочет меня. Хочет так же сильно, как и я его. Мы не можем быть вместе, но, черт, мне кажется, он всё равно этого хочет. А я — точно хочу. И даже если дальше ничего не будет, мои чувства это не убьёт. Я счастлив. До смешного, до безумия счастлив. Но одновременно… что за хрень? Почему жизнь не может быть просто нормальной? После всех этих лет дерьма разве я не заслужил это? Я ведь правда не прошу чего‑то невозможного. Жизнь — это баланс, да? Я знаю, что где‑то этот баланс есть, и когда думаешь, что всё идёт ровно, обычно случается какая-то хрень. А когда уже почти сдаёшься, маленький луч света пробивает тьму. Иногда у тебя много хорошего и чуть‑чуть плохого, иногда наоборот — целая куча плохого и только кроха хорошего. Всё вроде бы уравновешивается. По идее это и есть баланс. Но ни хрена это не баланс. По крайней мере, не для меня. Да, ладно, я хронически всё превращаю в драму, и когда говорю, что жизнь несправедлива, я упираюсь взглядом только в дерьмо. Но поверь, его хватает. Его слишком много. Настолько много, что когда ты услышишь всё это, скажешь: — Вау, это чересчур для одного человека, Феликс. Ты вообще не преувеличиваешь, это и правда драма. И, блин, почему тебе нельзя иметь хотя бы эту одну нормальную вещь? Так что приготовься. И не говори потом, что я не предупреждал. Причины, по которым моя жизнь (в основном) несправедлива — кратко, все плохие пункты: Я потерял маму, когда мне было семь, и остался с человеком, который вообще не должен был быть чьим‑то родителем. Я маленький, вечно грустный, и всё время пытаюсь хоть как‑то сблизиться с отцом, потому что он — единственное, что у меня осталось, но он меня не любит. (Его слова.) Я стеснительный, мне тяжело заводить друзей. Меня никогда не зовут на дни рождения. А другие дети не забывают показать, что я и не должен быть там. Папа помогает наряжать дом к Рождеству. А потом исчезает на несколько дней и пропускает сам праздник. Под ёлкой нет подарков. (Сейчас мне плевать, но тогда я был ребёнком, и это было чертовски важно.) В средней школе меня дразнят каждый день, учителя это игнорируют. Папа тоже. Кажется, всем плевать. Я подсаживаюсь на наркотики, а папа считает это забавным. Лили Ветцель целует меня, когда мне четырнадцать, а я этого не хочу, но она всё равно делает это, нагло крадя мой первый поцелуй. Он должен был достаться Николаусу Моссу. Думаю, Николаусу даже понравилось бы. Два месяца спустя Николаус бьёт моим лицом о шкафчик, когда я дарю ему свой второй поцелуй — ему это уж точно не нравится, хотя поцелуй он начал так же, как и я. Называет меня уродливым и отвратительным, и я это, чёрт возьми, никогда не забуду. Папа снова исчезает. Я не вижу его два месяца. Я почти сдыхаю от голода. Мне пятнадцать, я вытянулся (ну наконец-то) и научился нормально укладывать волосы. Но парни на меня не смотрят. Девушки тоже. И теперь я ненавижу свои волосы. Мне шестнадцать, и все почему‑то уверены, что я гей, хотя я никому ничего не говорил. (Ты признаёшься, когда готов.) Мне шестнадцать, но я говорю, что мне восемнадцать, когда парень, который продает мне кокаин, просит меня потрогать его член. Он трахает меня, и это не приятно, не мило и не так, как я хотел бы. Но я думаю, что однажды я смогу полюбить его, если очень постараюсь. Когда я снова пишу ему, он не отвечает. Я узнаю, что у него передоз. Мне семнадцать, и в клубе встречаю симпатичного парня, который улыбается мне, пока мы болтаем. Мы трахаемся, и это приятно, мило и вообще ровно то, что мне нужно. Его родители застукивают нас в подвале. Через пару дней перед их домом появляется табличка Продаётся. Я даже не успеваю с ним попрощаться. Мне семнадцать, и отец говорит, что придёт на мой выпускной в школу. И я ему верю, хотя он в хлам. Он, разумеется, так и не появляется. Мне восемнадцать, и я ненавижу себя. Кажется, я всегда себя ненавидел. Мне девятнадцать, и я своего отца вообще не вижу. Мне двадцать, и я впервые влюбляюсь. Но он — нормальный, женатый, и прячет меня. Я думаю, что смогу смириться с тем, что я его грязный секрет. Он бросает меня в мой день рождения. Мне двадцать один, и я постоянно под кайфом. Похоже, у меня серьёзная проблема. На первом собрании я встречаю Лоуренса. Ему пятьдесят, он весёлый и говорит, что будет моим спонсором. Я держусь уже месяц и не могу дождаться, чтобы рассказать ему об этом, но он не приходит на следующее собрание. Я узнаю, что он умер. Героин. Мне двадцать два, и я снова зависаю на обезболивающих. Я больше не хочу быть таким. Я нахожу другое собрание, потому что не могу вернуться на то, старое. Там я встречаю Дина. После встречи он тащит меня за пончиками, потому что я опоздал и на столе уже пустота, и я думаю, что он любит сладкое так же, как я. Классные татуировки, свой магазин — он мне сразу заходит. Я спрашиваю его, пробовал ли он когда‑нибудь героин. (Да, пробовал. Он пробовал всё.) Я говорю ему, что он, блядь, не имеет права умирать, потому что я хочу, чтобы он был моим спонсором. Мне двадцать три, и я в самой долгой завязке в своей жизни. У меня первая настоящая работа. И первый настоящий друг. Я счастлив. Ладно, кроме этого последнего, где я выкатываю, как у меня всё ништяк, — глянь на весь остальной список! Где тут баланс? Я страдал годами! Поэтому я не думаю, что это совсем уж драма — жаловаться и ныть из-за того, что Джейк для меня недоступен. Это отстой. Чистый, безоговорочный отстой. А что, если он тот самый? А что, если мы должны были встретиться именно так, чтобы потом рассказывать эту историю нашим детям — Чарли и Кэсси — а они сказали бы: — Расскажи нам ещё раз, папа! Это такая классная история, нам нравится! — И только потому что какой-то всезнающий придурок придумал правило «не вступать в романтические отношения со своим спонсором или подопечным», Джейк и я никогда не будем вместе, не влюбимся, не поженимся и не заведём Чарли и Кэсси через суррогатную мать, используя сперму обоих, чтобы у каждого из нас был ребёнок, похожий на нас. Есть небольшая вероятность, что я действительно думал о нашем будущем. В свою защиту скажу: имена для наших детей я выбрал только после того, как поцеловался с Джейком и понял, что он мне нравится. Так что это не так уж странно. Думаю, я смогу пережить это, забыть его и жить дальше. Мы будем друзьями и ничем больше. Зачем мучить себя желанием того, кого не можешь иметь? Или, вариант второй, я могу поговорить с кем-то, кто хорошо знает все тонкости спонсорства и может рассказать про гибкость «правил». Также, этот человек любит меня как сына (он ещё не сказал этого вслух, но и так ясно) и, без сомнений, возглавит команду ФЕЙК (Феликс и Джейк), потому что моё “счастье на всю жизнь” для него важно. Вы удивлены, что я выбрал второй вариант? Не стоит. Стоя на крыльце, я улыбаюсь Марии, жене Дина, когда она открывает дверь и встречает меня в фартуке. И сразу же думаю о Джейке. — Феликс. Привет. — Привет. — Дин не говорил, что ты придёшь сегодня утром. Она держит для меня дверь, и я вхожу. — Я хочу его удивить, — говорю я. — Ты не против, что я здесь? Я знаю, ещё рано. — Конечно, — улыбается она. — Ты всегда желанный гость. Ты же знаешь. Мария встаёт на цыпочки и обнимает меня. Её объятия так крепко окружают, что я чувствую себя зажатым её маленьким телом. Это объятия матери. Я люблю такие объятия. Я улыбаюсь, отстраняясь. — Ты пахнешь сиропом. — Поймал меня за приготовлением французских тостов, — подмигивает она. — Идеальное время. У меня текут слюнки. Французские тосты Марии всегда подаются с мороженым (по желанию). Она просто богиня. — Круто, — говорю я. — Дин с Карсеном на заднем дворике. Я скажу тебе, когда завтрак будет готов. Она сжимает мою руку, прежде чем отойти и направиться на кухню. Я иду через гостиную и останавливаюсь у стеклянной двери. Дин сидит на стуле спиной ко мне и наблюдает, как Карсен бегает по двору. — Доброе утро, — говорю, выходя на улицу. Дин оглядывается через плечо. — Я должен был догадаться, что ты появишься, когда мы будем есть мороженое на завтрак. — Да, позор тебе, что не предусмотрел этого. Я подтягиваю стул и сажусь рядом, вытягиваю ноги. Жду три секунды… четыре: — Доброе утро и тебе тоже, Феликс. Он слегка подергивает губами, делает глоток кофе, и пар исчезает в его седеющих усах. — Доброе утро, Феликс. — Я скучал по тебе вчера на встрече. — Я задержался с работой над одной статьей. Закрылся только после десяти. — Я знаю. Просто хотел, чтобы ты знал, что скучал по тебе. — Но ты всё равно пошёл. Это главное. — Я тоже скучал по тебе, Феликс. — Я этого не говорю. — Ничего страшного. Мы оба знаем, что ты так думаешь. Дин вздыхает и качает головой. — Иногда я забываю, как ты молод, а потом ты говоришь. — Ты меня любишь. — Я тебя терплю. — Ты любишь меня так же сильно, как Карсена? — Даже близко не так. — Ты будешь плакать на моих похоронах. Чашка, которую держал Дин, остановилась в сантиметре от его рта. — Если я скажу, что скучал по тебе, ты перестанешь об этом думать? — Да. — Я тоже скучал по тебе, Феликс. — Ой. Я улыбаюсь ему, заставляя его смеяться. — Я действительно беспокоюсь о тебе, — говорит он так тихо, что я почти думаю, что мне показалось. Я чувствую, как краснею. — Я знаю. За нами открывается дверь, и Мария выходит, протягивая мою кружку. — Семь кусочков сахара и дополнительная порция сливок, верно, дорогой? — Я тебя так люблю. Серьёзно, — говорю, делая глоток. Мычу, когда тепло согревает горло. — Это идеально. — Семь кубиков сахара, — бормочет Дин. — Как у тебя нет диабета? — Что? — спрашиваю я. — Карсен! — зовёт Мария. — Помоги мне, пожалуйста. Нужно, чтобы ты попробовал бекон. — Хорошо! Карсен хлопает меня по руке, пробегает мимо и следует за Марией в дом. — Он становится большим, — говорю я. — В следующем месяце ему исполнится три года. — Я пришёл сюда не только ради завтрака. — Правда? — ухмыляется Дин. Я выпрямляюсь. — Ты уже знал об этом? — Я тебя очень хорошо знаю, Феликс. И думаю, что тема, о которой ты пришёл поговорить, связана с тем парнем, которого ты спонсируешь. — Откуда ты знаешь, что это про Джейка? — Потому что ты всегда упоминаешь его, когда мы вместе. Обычно это начинается всего через минуту. — Это не так. На самом деле, думаю, что так. Но он такой… такой. — Ты ещё не упомянул о нём, так что я думаю, что-то случилось. — Например… О, как было бы круто, если бы Дин догадался, что произошло с Джейком прошлой ночью, и сказал мне, как рад это слышать и как сильно он надеялся, что это произойдёт. Это бы серьёзно подняло мне настроение. — Не знаю, — говорит он подозрительно. — Ты больше не спонсируешь его? Он оступился? — Нет. Ничего подобного. Он потрясающий. — Правда? — Он отлично справляется. Так хорошо держится трезвым. Может, лучше всех. Я избегаю его взгляда и смотрю в кружку. — Эм… гипотетически, допустим, спонсор захотел встречаться со своим подопечным. Дин тихо ругается. — И этот спонсор абсолютно уверен, что его подопечный тоже хочет встречаться. Что, блядь, почти никогда не происходит. Этот спонсор не настолько везуч. — Феликс, — предупреждает Дин. — И давай предположим, что этот спонсор вечно ждал встречи с кем-то, кто его понимает, понимаешь? Кем-то, кто заставляет его чувствовать себя хорошо. Кем-то, с кем ему реально комфортно. И они так быстро становятся друзьями, смеются и просто… прекрасно проводят время вместе. Это идеально. Так идеально, Дин. Но они также очень привержены оставаться трезвыми. — Ты уверен, что это гипотетическая ситуация? — Да. Абсолютно. Я поворачиваюсь на стуле, закинув колено на металлический подлокотник, чтобы посмотреть на него. — Разве было бы плохо, если бы они встречались? Ведь они могли бы поддерживать друг друга. Они знают, с чем сталкивается другой, понимают это лучше большинства, поэтому были бы лучшими партнёрами — в жизни и в трезвости. Понимаешь? Не думаешь? Он качает головой, не дослушав меня до конца. — И между ними такая классная химия! — говорю я. Это нужно сказать. — Их секс был бы нереальным. Все это видят. Они поцеловались, и это было как увидеть Бога. Дин прищуривает глаза. — Увидеть Бога. Правда. — Да. — Я думал, ты сказал, что это гипотетически. — Это так! Я имел в виду гипотетического Бога. Ты же знаешь, что я не религиозен. — Так ты не целовал Джейка? — О, нет… конечно, поцеловал. — Феликс… — Ладно, признаюсь. Я откидываю волосы назад. — Эта история… она про меня и Джейка. — Правда? Без шуток. Дин откидывает голову назад и сжимает переносицу. — Почему у меня всегда болит голова, когда мы вместе? — Не знаю. Наверное, это никак не связано. — Думаю, ты уже знаешь, что я собираюсь сказать. Я поднимаю брови. — Что нам нужно обязательно начать отношения и ты будешь моим шафером на свадьбе? Он смотрит на меня. — Будь серьёзным. — Я серьёзно. Ты же знаешь, что я попрошу тебя быть моим шафером. А Карсен будет нести кольца. Я делаю глоток кофе, представляя эту картину. — Он также будет лучшим другом Чарли и Кэсси. У всех у них имена начинаются на букву «К». Эта сказка почти сама пишется. — Чарли и Кэсси? — Мои дети. Конечно, через суррогатную мать. — Ладно. Ты должен перестать говорить и просто… дать мне минутку подумать. Боже мой. Дин откидывается на спинку стула и смотрит на открытый двор. Я повторяю его позу, но вместо того чтобы раздвинуть ноги, сажусь по‑турецки. Так удобнее. Потягиваю кофе и наблюдаю, как облака плывут по небу. — У тебя такой красивый вид, — говорю я, давая ему всего тридцать секунд молчания. Может, даже меньше. Но вид у него действительно отличный. Его дом стоит на фоне сельскохозяйственных угодий: гектаров посевов и открытых полей, без соседей на многие километры. — У тебя разве не такой же вид? — спрашивает он. — Но он не такой красивый. Я слизываю кофе с губ. — У тебя есть семья, с которой ты можешь им делиться. — Феликс… Его голос напряжён. — Представь, как было бы здорово, если бы у меня был человек, с которым я мог бы смотреть на восход солнца? — Не играй на моих чувствах к тебе. — Но я так хорошо умею это делать. Дин наклоняется вперёд, ставит пустую чашку на камень рядом со стулом и опирается локтями на колени. Он смотрит на меня. Если бы я не знал его так хорошо, я бы нервничал под его пристальным взглядом. Дин выглядит очень устрашающе. Он высокий. Мускулистый. Крутая козлиная бородка. Татуировка на шее выглядит жутко, но в то же время сексуально. В основном сексуально. Но я не нервничаю. Он мой друг. — Прежде чем ты что‑нибудь скажешь, могу я добавить одну вещь? — спрашиваю я. — Конечно. — Я хочу, чтобы ты подумал о Марии. Его глаза смягчаются, и этот ублюдок не может сдержать улыбку. — Я всегда о ней думаю. — Ох, черт, ты такой сексуальный. — Переходи к делу, Феликс. — Ладно. Я хочу, чтобы ты подумал о том, о чём я прошу, и при этом помнил, что Мария наркоманка. Ты бы всё равно был с ней? Если бы вы оба были на реабилитации? Он думает минуту. — Я бы хотел быть с ней. — Ладно. Но ты бы начал? Дин кусает губу. — Ты бы так сделал. Я улыбаюсь. — Ты бы так сделал, да? Так что это не какое-то жёсткое правило. Джейк и я могли бы быть вместе. — Я знаю наркоманов, которые были в романтических отношениях. Так что да, если ты меня об этом спрашиваешь — вы двое могли бы быть вместе. Моё сердце поёт. — Я так рад, что пришёл сюда. И не только потому, что собираюсь съесть мороженое. — Ты же знаешь, что я сейчас скажу тебе одно большое «но», да? — Пожалуйста, не делай этого. — Я морщусь. — Всё шло так хорошо… — Я думаю, это работает, когда оба уже много лет не употребляют, — продолжает он, как придурок. (Я не имею этого в виду. Он замечательный.) — Много лет, Феликс. И даже тогда, ты знаешь, как легко всё испортить? Ты ещё не продержался и года, а Джейк только недавно бросил. Отношения могут стать чертовски сложными. Наркоманы плохо справляются, когда всё усложняется. Ты и Джейк… Прости. Я знаю, ты хочешь, чтобы я дал тебе разрешение или хотя бы благословение, но это не лучшая идея. — Но может, мы будем другими, — говорю я, голос дрожит. — Может, мы сделаем друг друга лучше, а не хуже. — Ты действительно хочешь рисковать своей трезвостью ради… может быть? Я жду, что мне захочется кричать, спорить с ним, кидаться в него вещами, и удивляюсь, когда этого не происходит. Я так легко отказываюсь от своей мечты. Наверное, в глубине души я знаю, что Дин прав. Вероятно, я всегда знал эту глупую правду. Мне просто нужно было услышать это от него. Мария зовёт нас на завтрак. Дин встаёт, но я не двигаюсь. И когда он кладёт руку мне на плечо и сжимает его, я вынужден моргнуть, чтобы сдержать слёзы. — Пойдём, — говорит он. Я следую за ним внутрь. --- Больше интересных переводов собрано у меня на ТГ канале - https://t.me/+B7aGq-j-Ko1lMzY0