Если я упаду

Он падает. Крылья сгорают вмиг, рассыпаются в пыль. А внизу – море. И почему-то – люди. Тысячи тысяч людей, смотрящих на его падение. Солнце разлетается золотыми осколками, крик плещется в горле, пальцы сжимают ледяной воздух. Падение не прекращается. Икар летит и летит вниз, отчего ожидание встречи с поверхностью достигает мучительного пика. Вот сейчас, сейчас он разобьётся, разлетится на миллион кусочков... Икар просыпается в холодном поту. Ему давно не снились кошмары. До недавних событий казалось, что все они остались там, в сиротском приюте, среди ядовитых смешков и холодных стен. А теперь из-за ошибки (Предательства? Случайных обстоятельств?) он рухнул с пьедестала, точно его мифический тёзка, о котором рассказывал Бард. Из-за него теперь повсюду паника и беспорядки, в которых чудом не погибли люди! Его заживо грызут вина и стыд, чувство, будто он в одночасье потерял всё. В общем-то, так оно и есть. Лия ушла, вольная платина сменилась глушащей, ограничивающей медью, доверие отца потеряно... Икар не знает, можно ли ещё что-то починить. И нужно ли. В комнату заходит Брут. – Икар, я... Хотел узнать, как ты. – Лия ушла. – Лия... Погоди, что? Куда ушла? У Икара нет сил объяснять, почему в квартире теперь так пусто и тихо, но Брут заслуживает знать. В конце концов, он его друг. Единственный. – Мы... поссорились. Из-за Музы. И из-за всего остального. Она собрала вещи и ушла. До Брута доходит не сразу, но он быстро берёт себя в руки. Только зрачки чуть расширяются. – Послушай, Икар. Вы не впервые так ссоритесь, она скоро остынет, вы поговорите, а потом- – Я не думаю, что она вернётся. У Икара голос настолько безжизненный, что Брут не находит правильных слов. Какое-то время между ними стоит такая густая и осязаемая тишина, что ни один из них не хочет её прерывать. Первым не выдерживает всё-таки Брут. – Что ты собираешься делать? Ничего. Он не знает. Икар, тот, кто с самого детства сохранял оптимизм и придумывал сотню способов выпутаться из передряги для них двоих, чувствует себя совершенно потерянным. Всё случилось слишком быстро и неожиданно. Начиная с очередного бегства за купол, и заканчивая крыльями без ограничений, подаренными Музе, и оказавшимися возле отключенного генератора. А ведь предотвратить было так просто! Если бы не его беспечность, слепая вера в собственный гений... К горлу подкатывает ком, медный браслет не справляется с мыслями. Возможно, Икар ещё слишком хорошо помнит, что значит испытывать и выражать чувства. Он ещё помнит, что значит быть собой. Следующие несколько минут Икар в истерике крушит всё, что попадает под руку. В основном – злополучный диван, которому досталось ещё от Лии. Брут впервые видит друга настолько разбитым. Он не знает, как его успокоить, что сказать, если и сам сейчас раскалываешься на части? Поэтому просто прокручивает в голове варианты решений и ждёт, когда Икар успокоится сам. Всё заканчивается столь же стремительно и резко, как и началось. Икар оседает на пол, и Бруту не остаётся ничего, кроме как опуститься рядом. Глаза у Икара всё ещё пугающе пустые, когда он поворачивает голову в его сторону. – Ты знаешь, Брут, сегодня мне снился сон. И ощущение падения продолжается, не отпускает. Икар почти физически ощущает, как невидимые перья рассыпаются за спиной, скользят сквозь пальцы... Возможно, браслет наконец срабатывает, потому что под конец рассказа голос становится совсем бесцветным и равнодушным. Приходит не спокойствие, а полая пустота, будто все чувства высосали. Брут всё это время настороженно смотрит, разглядывает лицо, заставляет себя не отводить взгляда. Потом вдруг хватает его руку, закованную в медь. Нарушать закон – глупо, непозволительно, опасно. Но видеть Икара таким – слишком больно, невыносимо. Это не Икар. Не его Икар. И Брут снова выбирает его. – Если я упаду, не собирай меня. – бормочет Икар будто в трансе, проходя взглядом куда-то за грань. Брут вламывается в код непривычно резко, тараном сносит настройки и ограничения. Куда-то девается всё его хладнокровие всякий раз, когда дело касается Икара. Брут взламывает браслет, и несколько минут сидит неподвижной статуей, с облегчением наблюдая за медленнно проясняющимся взглядом друга. И, когда Икар наконец оттаивает, притягивает в объятия слишком по-Икаровски, как в детстве, Брут находит слова: – Нет, Икар. Ты не упадёшь. Я обещаю.