Занавес

Положив глаз на танцующего клоуна, некая сущность, кормящаяся страхом, принялась следить за ним, выискивая слабость, выжидая момент, чтобы напасть. И она оказалась свидетелем весьма интересного разговора отца и дочери. — ...Перевинкл... — тихо повторила девочка переполненая сложными, для своего возраста, эмоциями. — Это же мамино имя. — Да...— согласился с дочкой отец почувствовав сметение за свои слова. Он не должен был. — Если хочешь, можешь поменять... — Нет, мне нравится... — решив воспринимать его слова, как комплимент девочка продолжила — Папа, а ты скучаешь по большому цирку? — Затронул ребёнок весьма острую для Роберта Грея тему. — Иногда, — с тяжёлым сердцем признался клоун, — я скучаю по зрителям. Конечно. По хохотам толпы... Однажды, большой шатёр снова позовет, вот увидишь. И тогда, я покажу новый номер. Тебя... Забеспокоившись, что клоун, чья внешность: ярко оранжевый парик, грим, костюм, подача, столь понравилась пожирателю миров, может в скором времени уехать из Дерри, от него, Оно не могло позволить этому произойти. Оно не собирается делить его ни с кем! Этим же вечером сущность решила действовать. Оно приняло образ ребёнка и заманило клоуна с территории цирка в лес. Там, уйдя достаточно далеко, Боб начал подозревать, что что-то неладно. Мальчишка странно себя ведёт, кто будет так спокоен, когда его мать орёт где-то в лесу? Почему попросил помощь только у него, когда нужно брать больше людей для поисков? Да и сейчас ему и вовсе кажется, что то, что он слышал, больше похоже на крики диких зверей. Похоже, над ним грубо подшутили. — И где же твоя мать? — Спрашивает раздражённый Боб, вырывая свою руку из детской и остановливается, показывая, что не собирается больше подыгрывать и идти за ним. — Думаешь, если я клоун, то можно надо мной глумииться? Оно молчит, его глаза, два бездонных колодца, неотрываясь и не моргая, смотрят на мужчину без смущения, снизу вверх, из-под детских нахмуренных бровей. Оно сейчас в замешательстве, думает, как же взять верх над человеком, от которого не чувствует страха, даже при том, что завлекло его на крик, в лес, в темноту. Роберт, не получив ответа, разочарованно повёл головой и сплюнув горькую слюну разворачивается, чтобы уйти обратно к цирку, его выступление уже скоро, и он хочет сигарету, но прямо перед ним возникает его жена, его умершая любимая. Он отшатнулся, еле устояв на ногах. — Что это? — В замешательстве, Боб не верит своим глазам, ноги подкосились, сердце усиленно забилось о ребра, в голове понеслось их взаимное прошлое, и руки сами потянулись к ней, ноги сделали шаг навстречу, но мозги понимали, это не может быть правдой, это галлюцинация. — Кто ты? — Уже осознанно, он делает шаг назад, не сводя с нового образа Оно взгляда. — Я твоя Перевинкал... Оригинальная, — начало свою манипуляция Оно, играя роль возлюбленной Боба, но её некогда любящий взгляд холодил и был остр, как лезвие. — Нет! — Взбесившись и брызгая слюной, начал спорить Боб. Кто смеет так над ним издеваться? — Она лежит в могиле, я сам положил её туда. В последний раз спрашиваю, – во всё горло орёт Боб, его трясёт от злости и он требует ответа. — Кто ты?! — Я тот, кто воплотит твои мечты. — Абсолютно спокойно отвечает Оно. — Ты грезешь о былой славе, хотя понимаешь, что уже недостаточно хорош, ты сдал позиции... Моя смерть сломила тебя, мой милый танцующий клоун, — она первая сделала шаг на встречу и протянула ему руку. — Но я все исправлю. Я устрою шоу. Я сделаю так, что твоё имя снова будет на слуху. Оно будет внушать бурю эмоций. Его будут любить. Его будут бояться, — красиво поет существо, видя человека насквозь, и Боб начинает подкупаться, выражая неуверенность, задумчивость над сладкими словами. В его голове вспыхнули образы: овации, огни, восхищённые взгляды, но тут же всё померко, когда перед глазами возник лик дочери — Протяни мне свою руку, Роберт, и... — она замолчала на полуслове, словно что-то забыла или вспомнила. — О, да, твоя прекрасная девочка. Про неё я тоже не забуду... Я не трону её. У неё будет долгая, счастливая жизнь. Говоря последнюю часть, туловище матери девочки завибрировало мелкой дрожью, словно она давалась ей с трудом, в голосе чувствовалась ненависть к произнесённым словам. Вот это нечто и выдало себя, это не его жена и даже врятли человек . Его фраза кричит, что он опасен, и что если он не получит желаемое, то может пострадать его милая дочурка. Страх за неё вызвал мороз по коже. Похоже, у него нет выбора. — Знаем мы, каков сыр в мышеловке... — говорит Боб, плюнув на свои амбиции и жизнь, озабоченный судьбой дочери, его прекрасной девочки. — Чего ты хочешь взамен? Душу? — Лишь твой костюм, — Оно широко и довольно улыбнулось. — Твоё лицо… — лицо женщины изменилось до неузнаваемости, радушки глаз засияли жёлтым, хищным, голодным, выражая неподдельный интерес к их диалогу, изо рта по губе густой каплей стекла паутинка слюны. — Тебя!