Шестнадцать, вечность и ещё немного

Нет вида более живучего, чем человек разумный. Виктор биологом не был, но он обладал достаточной квалификацией и знаниями, чтобы его утверждение имело вес. К Капсульным Коммуникаторам — сокращённо капком — не предъявляли конкретных требований. Во всяком случае, в открытых источниках, потому что разобраться в запутанной документации NASA обычному любопытствующему было сложно. Это было сделано специально — и кроме внешних документов, естественно, было множество конфиденциальной и закрытой информации, к которой допускаются лишь спустя многие годы службы и проверки. От результатов космического противостояния зависела политическая сила страны, уровень её репутации. Для Виктора же? Подобная гонка не имела особого значения, зато он хорошо умел делать свою работу. Центр управления полетами NASA многолюдный и шумный; множество экранов обрабатывают информацию в режиме реального времени, отражают показатели МКС и сотрудников внутри него. В США принято транслировать всё рабочее время астронавтов на орбите, любой житель страны может подключиться к прямой трансляции. Подобную политику ведёт не каждое государство, а соглашение с американскими астронавтами включает в себя подобные пункты. Во всяком случае, Виктор мог сказать с точностью, что видел их — а ещё видел горы, горы работы. Центр управления полетами NASA всё ещё многолюдный и шумный — и ещё сильнее в преддверии Нового года. Этот праздник для американцев не столь важен, как Рождество, но когда же радость и праздник в этой жизни были лишними? Даже если никто не будет сидеть до самой полуночи, чтобы застать изменение времени, ну и что? Атмосфера совершенно нерабочая, а Виктор? Что же Виктор? Капсульный Коммуникатор для того и нужен — поддерживать связь с астронавтами на МКС при любом случае и в любое время. Отдельная должность, связующее звено между астронавтами и Центром управления. Обработка запросов от обитателей МКС, постановка задач — до 2001 года Коммуникатором мог стать лишь бывший астронавт. Сейчас же? Из-за нехватки кадров им может стать достаточно опытный тренер или инженер — естественно, прошедший многочисленные проверки. Лишь через Капсульного Коммуникатора осуществляется связь с Землей, лишь он разговаривает с астронавтами, лишь он выступает в качестве их защитника на Земле. На МКС полно работы — экспериментов, исследований, либо возможных только в космосе, в условиях невесомости, либо фиксирующих отклонения от земных показателей. Экспериментов множество, и кроме них ещё и нередко поручается наблюдение непосредственно за Землёй, выход в открытый космос. У астронавтов расписана едва ли не каждая минута — естественно, в пределах рабочего дня. Увеличенного предела рабочего дня. И Виктор занимается тем, что доносит до каждого астронавта, что именно от него требуется. Астронавтами становятся либо инженеры, либо лётчики по образованию и подготовке, и что же? Как они могут проследить за химическими процессами? Биологическими? И Виктор должен объяснить — добиться того, чтобы громоздкие формулировки учёных были преобразованы в простые инструкции, которые будет способен выполнить астронавт. Это несложно — потому что Виктор имеет несколько образований, неутомимую дотошность, а ещё владеет порядка десяти языков. Не все астронавты под знаменем флага Штатов владеют английским, не все астронавты вообще близко знакомы с этим языком. Виктор общается со всеми на МКС — выстраивает взаимоотношения, координирует их и находится на связи практически двадцать четыре часа в сутки. Это тоже — несложно, потому что Виктор не слишком любит отвлекаться от своей работы, он — законченный трудоголик. Особенно тогда, когда дома его никто не ждёт — есть ли смысл выходить из своего небольшого уютного кабинета? Скорее уж забиться в него окончательно, чтобы отгородиться от суеты коллег. Даже в Центре управления полётами, даже в NASA, в предпраздничный (и неважно, что непосредственно наступление Нового года не принято отмечать) день никто не имеет рабочего настроения — лишь праздничное. А Виктор его… не совсем разделяет. Впрочем, бутылочке шампанского, которую он выцепил парой минут ранее, это никак не мешает — она даже не открыта. Виктор обычно не пьёт на работе — сосредоточенный и трудолюбивый, сейчас же он лишь выключает свет в кабинете Рабочий корпоратив, приуроченный к дате Рождества, давно прошёл осталось лишь нетерпеливое преддверие праздника, смех и поздравления. Каждый хочет поскорее уйти домой. Виктор отсекает от себя этот шум толпы — людей. Виктор отсекает себя от всего мира, чтобы остаться со своим. Зажечь свечи. Осторожно переключить пару вкладок, устанавливая связь. Камеры на МКС везде — и празднование Нового года там тоже возможно. Он, конечно, для американцев не так важен, ну и что же? На МКС собрались люди многих национальностей и традиций. Обычно большие праздники отмечают вместе. Коллектив МКС формируется задолго до самого вылета; астронавты, как правило, знакомы между собой. Многие даже в разрешённый килограмм личных вещей берут подарки своим коллегам, в том числе и на праздники. Многонациональная компания не оставляет места для скуки — а подобные мероприятия помогают снять стресс. Нахождение непосредственно на МКС, в замкнутом пространстве — с одними и теми же людьми, с одними и теми же задачами — невероятно давит на психику. Космос всегда был источником повышенной опасности, даже если МКС оборудована самыми новейшими технологиями. Астронавты обучены оперативно реагировать на любые опасности, астронавты прошли неимоверную подготовку — а ещё они трудятся даже больше, чем обычные люди в праздничные дни. Впрочем, это всего лишь американский режим — родина Виктора славится большим количеством выходных дней, в отличие от США. Родина Виктора славится обилием новогодних традиций, которые Виктор не желает прерывать — пронёс их из детства. Он так и не смог приучить себя радоваться Рождеству так, как принято в Америке — ну и пусть. У него свои маленькие ритуалы. У него — работа допоздна, заветные ноль-ноль часов перед монитором. У него — мишура на шее. Виктор обвязывается ею на манер шарфа, закидывая за плечо конец. Рабочий день Виктора ещё не закончен, но утренняя смена работников уже ушла. Для того, чтобы следить за состоянием астронавтов, в Центре управления полетами всегда есть люди. В экстренных случаях по протоколам безопасности им разрешено связываться с сотрудниками на МКС. Но Виктор чаще всего на месте — и живет, к дополнению к другим причинам, тоже близко. Даже если в обязанностях Виктора нет необходимости отходить от девятичасового рабочего графика. Виктор не спешит. Алкоголь, тем более шампанское, не размывает его сознания; от одного глотка или бокала не будет ничего такого — он и не спешит пить. Лишь льёт в бокал, вдумчиво наблюдая за пузырьками — становится тише. Рабочая смена заканчивается, и большая часть людей начинает покидать Центр управления полетами. Астронавты привязаны к строгому расписанию, но в нём есть поблажки — вот, например, во время праздников. Нет дел, нет ничего, на что нужно срочно среагировать — игнорируя, конечно, внезапные поломки. Но подобное будет звучать на весь Центр управления полётами — не пропустить, датчики расположены в каждой части МКС. У астронавтов свободное время, и координатор им не нужен. Виктор чуть дёргает уголками губ, прикрывая глаза. Они под веками горят. Виктор терпеливо дожидается. Праздники коллектив на МКС, опятьже, празднует вместе. Некоторое время, не весь условный вечер — перед тем, как у каждого будет свое личное время. Перед тем, как Виктору можно будет сложить свои обязанности. Перед тем, как на широком экране возникнет мужественное лицо с радостной улыбкой. — Вы, русские, сумасшедшие. — Джейс Талис, один из блестящих астронавтов, совершающий уже четвёртый свой полет, смешливо фыркает вместо приветствия. Виктор приподнимает бровь — Виктор приподнимает бокал со своим шампанским. Всё ещё полным. — Уверен, ты преувеличиваешь. Что тебя заставило так отозваться? — Виктор интересуется искренне; его плечи расслабляются. Виктор слегка скашивается в правую сторону, опираясь правым локтем о стол, расслабляется на своём стуле. Он не замечает, как меняется его строгое, безразличное лицо; теплеет. Джейса вряд ли что-то могло напугать — уж кто-кто, а он знаком с большинством традиций. Джейс дёргает плечом в лёгком жесте — Джейс крепко держится за поручень на стене, пока раскладывает по своей каюте продукты. Немного фруктов, орехи, пудинг, консервы, конфеты. Мало — но богаче, чем обычный рацион. Виктор знает, что поставляемые продукты питания запланированы до полёта непосредственно; Виктор знает, что Джейс со многих поставок хранил печенье, бисквиты, джемы и пудинг — и сейчас он всё разламывает и упаковывает в один пакет, чтобы сформировать подобие десерта. Этому его научил Виктор — Джейс долго не мог понять, какой десерт мог получиться из сметаны и печенья. Теперь — понимает. И трогательно следует этому рецепту. Виктор знает, как долго Джейс собирал эти ингредиенты, ведь именно Виктор передаёт пожелания астронавтов, именно через него они подают запросы. Именно ему Джейс сказал, что хочет попробовать сделать торт так, как они делали раньше вместе. Хочет следовать их обычному укладу жизни. Этой маленькой традиции. У Виктора не так много вещей связано с Новым годом, и подобный акцент на мелких деталях он… Не думает дальше. Выдыхает. Моргает пару раз, смотря на то, как массивная фигура астронавта пытается нормально уместить все вещи на столе в крохотной каютке, чтобы ничего не изменилось. В пакете с обезвоженными продуктами у Джейса порошок какао — туда уже налита вода из специальной системы жизнеобеспечения. Ни одна капля и ни одна крупинка не уходят в невесомость — техника безопасности прежде всего. Но сейчас прежде всего сам Джейс. — Почему фильм, в котором пьяный мужчина перепутал города и изменил жизнь девушки, у вас считается классикой? При том, что потом они не были вместе. Виктор смешливо фыркает — и предпочитает не отвечать на вопрос. Предпочитает наблюдать за чуть уставшим, мягким и счастливым Джейсом, который постепенно устраивается по-турецки прямо в воздухе, смешно загребает руками воздух, чтобы оставаться в одном положении. Джейс иногда похож на ребёнка: сколько раз уже был в космосе, а всё совершает свои маленькие, милые жесты. — То есть классические русские новогодние фильмы, в которых действие происходит летом, и которые мы смотрели летом, тебя не смущали? — Джейс возводит глаза к потолку, выражая всё своё мнение — повторяя его, уже множество раз высказанное. Виктор продолжает посмеиваться — в его глазах отражается огонёк свечи; тепло, которое буквально обволакивает его изнутри. Джейс на орбите уже пять месяцев. Астронавты, согласно статистике и собранным материалам, начинают испытывать стресс и желание вернуться домой уже на четвёртом месяце. Полёты длятся от полугода до года. С Джейсом они увидятся летом. У них будет много времени вместе — Виктор встретит Джейса вместе с медиками, Виктор поможет ему в реабилитации. Они будут ходить на работу вместе: Виктор — ради самой работы, Джейс, находящийся в периоде восстановления — ради Виктора. В глазах Виктора нет слез — лишь отражается влага от шампанского. Только она. Джейс приближается к одной из камер; тепло улыбается, отогревая, кажется, саму душу Виктора одним своим жестом. Касается пальцами камер, будто хочет таким образом соприкоснуться с Виктором. И Виктор тоже протягивает руку — укладывает ровно в те места, где остались кончики пальцев Джейса. Словно зеркало. — Я скучаю по тебе уже год, Ви. И я рад провести его с тобой — даже так. Виктор безуспешно пытается сдержать растроганную улыбку. И он, и Джейс — абсолютные сумасшедшие, повёрнутые на науке. По гринвичу сейчас на часах 17.11, а экипаж пролетает над Новой Зеландией. Там прямо сейчас наступил Новый год. Виктор знает, что из-за фейерверков Земля кажется лишь немного более яркой, чем обычно, но не более — а ещё знает, что МКС будет пролетать в 16 разных часовых поясах. Знает, что у Джейса будет возможность отпраздновать Новый год 16 раз, и Джейс это сделает. Не из-за того, что он привык считать смену года праздником — из-за того, что именно для Виктора эта дата является праздничной. Голос Виктора немного хриплый — сложно говорить уверенно и четко, когда на тебя смотрят с такой тоской и нежностью. — С новым годом тебя, Джейс, душа моя. — Голос подводит; Виктор глубоко выдыхает. Глаза Джейса немного красные — он отводит взгляд, приподнимая свой пакет с какао — словно предлагает тост. Виктор медленно поднимает свой бокал — у него шампанское. На орбите нельзя пить алкоголь, а первая попытка открыть шампанское в условиях невесомости закончилась плачевно. Они отпивают одновременно — для того, чтобы вновь приникнуть взглядами друг к другу. Джейс уставший, но выпрямленный, невесомость поддерживает его. Джейс тоже в мишуре, просто кончик его мишуры закинут на другое плечо — словно бы зеркальное отражение. Но Виктор и в четверть не так хорош, как Джейс; Джейс, бесконечно умный, одаренный, может покорять вселенную, а Виктор может лишь помогать ему с Земли. Быть его опорой и поддержкой. — Как ты отпраздновал с другими астронавтами? — Виктору любопытно. Виктор старается не слишком влезать в личное пространство астронавтов, всё же для круглосуточного отслеживания есть другие люди. А у Джейса есть право на конфиденциальность — даже от своей пары. И это абсолютно нормально. Джейс рассказывает — со смехом, с подробностями. О том, как они крепили ёлку к потолку, как украшали её так, чтобы ничего не осыпалось и не улетело в невесомость, о том, как обменялись подарками — о том, как продолжают праздновать дальше. Для Джейса Новый год не имеет никакого значения: пускай Джейс не коренной американец, он больше привык к Рождеству. Джейс предпочтёт разделить особый для Виктора момент вместе с ним. Джейс предпочтёт посмотреть своими теплыми глазами ещё, поздравляя с очередным годом вместе. Ещё один год. Второй. Потом будет третий. Четвертый. Пятый. Десятый. Шестнадцатый — всё время. С Виктором, конечно, который смотрит на него с экрана широко раскрытыми глазами, с таким беззащитным, прекрасным лицом, что Джейс каждый раз просто не может не говорить о том, что он рад очередному году вместе. Забавное совпадение времени — и Виктор. Виктор, что по традиции передал новогодний подарок для него при очередной поставке — Джейс клятвенно обещал не открывать до наступления нужного времени. Джейс знает, что для пар астронавтов существуют некоторые рекомендации по действиям, которые уменьшили бы стресс от пребывания на орбите. Эти рекомендации он чуть ли не выучил — но разлука ему дается легче из-за того, что Виктор постоянно рядом — из-за того, что они соприкасаются и во время работы. Джейс знает сотни способов борьбы со стрессом — но не ожидает того, что упаковано в герметичный, по всем правилам, пакет. Виктор отводит взгляд; Джейс видит его покрасневшие кончики ушей и скулы, что горят алым. Виктор практически ничего не выпил — но смущён до крайности. Виктор практически никогда не может принимать искренние, восторженные чувства Джейса без недоверия, без смущения. Такой милый. Как и шарф на руках у Джейса. Жёны астронавтов часто дарят что-то, сделанное вручную. А Виктор никогда не умел вязать. Узлы старательные, в некоторых местах перетянутые, в некоторых местах растянутые, но это шарф. Мягкий, тёплый, светло-серого цвета. — Это, конечно, немного бесполезно. На станции не бывает холодно, а в открытый космос с такими вещами нельзя выходить. Я не смог придумать ничего лучше. Голос Виктора слегка приглушён. Он всё ещё не поворачивается, смущённый, он прикусывает губу, выдыхая — а Джейс ласково проскальзывает кончиками пальцев по вязке. Проводит по букве J в одном конце шарфа, нежно ласкает букву V на другом. Смотрит на Виктора пристально, не отводя взгляда, молчаливо умоляя — взгляни. Взгляни, взгляни, посмотри, душа моя. И Виктор — как всегда — его понимает. Приподнимает голову, словно робкий зверёк, смотрит едва-едва, словно боиться того, что его увидят. Джейс — улыбается. Джейс осторожно оборачивает шарф вокруг шеи. Надо же. Так правда стало теплее. Будто бы изнутри Джейса всего отогрели — и в этом жаре растворяется усталость. В этом жаре немного щиплет глаза — а Джейс как можно раньше хочет оказаться рядом с Виктором. Прикоснуться к нему, переплести пальцы — целовать костяшки. Гладить этот нежный румянец, пить выдохи из губ — напитываться той любовью, что есть в Викторе. Той любовью, что Виктор хранил для него одного — отдавать взамен. Камера маленькая, Джейс водит по ней пальцами, будто пытается схватить воздух; Джейс так отчаянно пытается прямо сейчас быть рядом. — Мне нравится, Виктор. — Джейс серьёзен. Джейс приподнимает глаза, ловя эфемерные остатки запаха Виктора на ткани. Тщетно; все вещи проходят обработку, но… Этой пряжи касался Виктор. Этот шарф связал Виктор — как связал их сердца. И Джейс, наверное, поступает не слишком в духе корпоративной этики, когда предпочитает полноценному празднику с экипажем праздник с Виктором, но… Это ведь важно. Кажется, важнее всего, что у него было в жизни. — И снова год с тобой, мой свет. Я так рад, что ты со мной. И вновь Виктор приподнимает ладонь — скользит по ладони Джейса через экран. Смотрит слегка влажными глазами; и Джейс понимает. Джейс читает его мысли, Джейс поджимает губы, позволяя хандре на несколько мгновений завладеть его мыслями. Виктор. Виктор. Так далеко — но так близко. Всегда рядом, но не можешь коснуться. Даже когда Джейс будет падать после приземления на Землю, первым делом он коснётся Виктора. Первым делом попросит стать его супругом. — Я люблю тебя. — Голос Виктора тих — но так ясен. Наступает Новый год — по тому часовому поясу, в котором Виктор. С Джейсом они в этом совпадать не будут, МКС пролетает по своим маршрутам, но Джейс смотрит ласково. Джейс открывает пакет с соком, чтобы вновь прислониться напитком к бокалу Виктора — Джейс открывает консервы. Персики, едва готовое подобие торта — у Виктора тот же стол. Виктор знал, что будет у Джейса, ведь Виктор отвечал за обеспечение. Они разделяют одну и ту же трапезу. Один год. Второй. Третий. Шестнадцатый. Праздник. Всю жизнь. — Люблю. И даже расстояние во множество километров и месяцев не может изменить их любовь.