Грязь

Холодно, сыро, темно. Город выглядел максимально неприветливо и даже враждебно, но Дюк Силафф, семнадцатилетний неформал, ни на йоту не жалел о своём побеге из дома. Всё лучше, чем торчать в гигантском, но давящем на психику богатом поместье в компании равнодушного и чёрствого убийцы вампиров, смеющего называть себя отцом. Юноша слабо понимал, что ему делать дальше. Вещей было много, спина и плечи уже были готовы разорваться от тяжести гитары и чемодана. Так что пока он решил отдохнуть на скамейке в парке. Положив вещи на землю рядом, Дюк, ёжась от холода, выудил из чемодана чёрную толстовку с логотипом группы Green Day и нацепил на себя. Потом он присел на скамейку, закурил, благо безлюдная обстановка в парке в связи с поздним временем суток позволяла, и открыл кошелёк, дабы оценить своё материальное положение на текущий момент. В целом, он смог бы снять номер в гостинице на пару ночей, может быть в мотеле, пока не сможет снять квартиру. Потом он обязательно устроится на работу, но об этом лучше подумать позже, когда у него по крайней мере будет крыша над головой. Где-то неподалёку послышался грубый мужской смех. Дюк, который до этого был погружён в свои мысли, испуганно подскочил и, к своему ужасу, увидел, что в его сторону направляется троица уж больно весёлых мужиков. Хотя стоп, чего сразу так напрягаться, может они сейчас просто пройдут мимо по своим делам? Но напряжение в каждой клеточке тела всё нарастало, а компашка была всё ближе, так что юный Силафф максимально естественно и непринуждённо потушил сигарету, спрятал в чемодан кошелёк и надел на плечи футляр с гитарой. – Друг, ты куда так спешишь, эй? – послышался насмешливый и пьяный голос буквально в паре метрах от паренька. Он вспомнил про себя все самые грязные ругательства, какие знал. Ну конечно, они всё поняли! От нечего делать Дюк обернулся, и его нос встретил убийственный запах то ли вискаря, то ли текилы, то ли ещё чего покрепче, в сортах алкоголя брюнет особо не разбирался. На вид все трое были одного возраста с ним, возможно постарше года так на три-четыре. Тот, который окрикнул его, выражением лица напоминал натурального зэка. К этому образу отлично шли лысая башка, в меру накаченное телосложение и уродливый шрам на всю переносицу, видимо, перенёс недавно операцию. За ним топтался болезненного вида блондин, очень бледный, с мешками под глазами больше, чем у Дюка, он словно был под наркотиками. На его тёмно-серой косухе красовалось множество значков, на парочке из них эмо разглядел нацистскую символику. Рядом с блондином стоял рыжий, прыщавый субъект в белом худи с устрашающим изображением окровавленной морды пса породы бульмастиф. Хороша компания, ничего не скажешь! Шрам, фашик и пёс – так их про себя окрестил Дюк. – Так куда ты такой красивый собрался? – повторил свой вопрос Шрам, сделав пару шагов вперёд и зловеще улыбаясь. Его взгляд скользнул по длинным, по мужским меркам, волосам, серёжкам в ушах, шипастому чокеру на шее и покрытым чёрным лаком ногтям. Фашик и Пёс глумливо захихикали. Ну да, для тупого быдла вроде них такие, как Дюк, - первые кандидаты в объект для издевательств. Бежать смысла не имело, Силафф не смог бы далеко удрать с таким багажом, догнали бы. Поэтому неформал морально подготовился к неприятной и, возможно, травмоопасной беседе. – Вас-то чего это так волнует? – осведомился он максимально спокойно, поставив чемодан на землю и нагло сунув руки в карманы. Там он не без облегчения нащупал нож-бабочку, подарок от Брэма Дюмариаса на пятнадцатилетие. Внутренне он надеялся, что она ему не понадобится. – Да просто, по-человечески беспокоимся. Мало ли тебя из притона дружки выгнали, - вставил слово Фашик, а Пёс снова глумливо заржал. – Какой ещё притон… Я проездом здесь, ищу гостиницу. Но за беспокойство спасибо, – пока Дюк говорил, он мельком глядел по сторонам, проверяя парк на наличие других людей. Мама учила его орать «пожар» в таких ситуациях, чтобы окружающие точно сбежались на помощь. Но поблизости больше никого не было кроме этих гопников, которые теперь чуть ли не кольцом окружили его. Запах перегара с каждой секундой становился всё невыносимее. – Да он пиздит как дышит, парни! – подключился к издёвкам Пёс, выхаркнув здоровый жёлтый сгусток чего-то, который упал в жалком сантиметре от ботинка Дюка, – Тебя, небось, предки лично вытурили за твой сатанистский прикидон, да? Вдруг он резко дёрнул юного Силаффа вниз за серёжку, и тот, не удержавшись, вскрикнул от резкой боли. На секунду даже показалось, что ему оторвали к чертям ухо. – Только послушайте, как завыл наш сладкий мальчик! – Шрам так и прыснул со смеху, хотя в его словах не было ничего даже отдалённо смешного. Он вытолкнул жертву из круга на скамейку рядом, Дюк, всё ещё не отошедший от боли в ухе, ударился об неё спиной. Гитара на его плечах предупредительно звякнула. – О, да ты у нас музыкант! – Фашик одним рывком выдернул парня со скамейки и снял с него чехол с инструментом внутри, – Что-нибудь сочиняешь? Баллады о любви своим ухажёрам? Он опасно подкинул гитару вверх и поймал у самой земли. Сердце Дюка в этот момент чуть не остановилось. – Поставь её сейчас же! – неожиданно осмелев, рявкнул он и бросился к блондину. Но сильный удар по скуле усадил его на деревянное сидение скамьи. – Что, настолько дорогое бревно? – Пёс подошёл к подростку, одним рывком поднял его и заломил руки ему за спину. – Дороже, чем твоя жизнь, сука! – вырвалось у Дюка с языка. Это было лишним, он осознал это почти моментально. Но сейчас юного Силаффа переполнял доселе невиданный гнев. Он так устал от всего этого биомусора, этого сброда, который считает, что имеет право причинять боль тем, кто хоть чем-то от них отличается. Вот сейчас, например, что он сделал этим конченным ублюдкам? Чем он заслужил хотя бы эту боль в ухе? Серьгой? «Неправильной» одеждой? В качестве расплаты за смелость Дюку в живот прилетел кулак Шрама. Мир в глазах померк, воздух начисто пропал из лёгких. Брюнет бы, наверное, просто упал наземь, если бы его «любезно» с обеих сторон не придержали Фашик и Пёс. – Сладкий мальчик зубки показывает? – не успел Дюк прийти в себя, как толстые, шершавые пальцы с обгрызенными грязными ногтями грубо схватили его за подбородок и приподняли ему голову, – Игры кончились, – Дюк ещё ничего перед собой не видел, но мог отчётливо слышать голос Шрама, который теперь звучал ещё более угрожающее, – Теперь отвечай честно: ты педик? – И отвечай развёрнуто, ферштейн? – прошептал Фашик Силаффу на ухо, тот поёжился от его дыхания и вони, – Сколько в рот брал, в задницу и далее, далее, далее. – И не пытайся отрицать, мы таких как ты чуем на раз-два, – поддакнул Пёс, – За километр видно было, что у тебя гены пидорские. – Осталось, только понять, по матери или по отцу, – Фашик улыбнулся, обнажив жёлтые зубы. – Готов поспорить, матери у него и не было никогда, верно я говорю, шкет? – Шрам сильнее сжал подбородок Дюка, – Скажи, у тебя ведь два бати? Компания взорвалась хохотом. Юношу уже тошнило от их мерзкого хихиканья, от переполняющей его ярости. Желание как можно скорее заткнуть и поставить на место этих ушлёпков оказалось сильнее инстинкта самосохранения. – Говорите, за километр видно? Рыбак рыбака видит издалека, слыхали такое выражение? – зрение уже вернулось к Дюку, и он, цедя сквозь зубы эти слова, посмотрел прямо в глаза Шраму, – Разве твой папочка не учил тебя этому? Или он ушёл за хлебом сразу, как узнал, что резинка порвалась? Мысленно злорадствуя, брюнет увидел, как улыбочка Шрама постепенно исчезает с его рожи. Фашик и Пёс по бокам как-то странно притихли. – По-хорошему ты, значит, не хочешь, малыш? – после этих слов последовал новый удар, в этот раз в нос. Перед глазами у Дюка вновь заплясали разноцветные круги, а голова по инерции откинулась назад. По лицу потекло что-то горячее с привкусом металла, а справа и слева послышался новый поток смеха, но уже как-то отдалённо, словно и не рядом. Юному Силаффу казалось, что он теряет сознание. – К скамейке его, – голос Шрама теперь тоже звучал как будто бы издалека. Звон в ушах и слепота не давали сориентироваться, тело словно онемело, превратилось в безвольную марионетку. По давлению твёрдой, рифлёной поверхности на спину, подросток понял, что его действительно прижали к скамейке. Единственное, что он сейчас понимал отчётливо, так это то, что быть ему всё-таки избитым. Что ж, этого и следовало ожидать. Лишь бы им хватило ума не трогать гитару… Но тут неприятный холодок прошёлся по телу Дюка, когда он ощутил прикосновение мужских рук к бёдрам. Причём не просто прикосновение, а интенсивные, даже нежные поглаживания. Это помогло парнишке оклематься быстрее. – Погодь, Энди, – голос Фашика вдруг обрёл нотки замешательства, – Ты это сейчас серьёзно? Прям вот так вот? – Да не ссыте вы, нам-то что с этого? – руки от бёдер плавно перешли к ягодицам, – Раз уж он называет нас педиками… Дюка парализовало на несколько секунд, прежде чем до него дошёл весь ужас происходящего. Его бросило в пот, словно температура на улице поднялась до плюс тридцати, а сердце забилось так быстро, что заболела грудь. – А глазки-то забегали, гляньте! – снова загоготал Пёс, заглянув в лицо Дюку, – Что, не такой борзый теперь? – Не боись ты так, тебе точно понравится, – ехидно произнёс Шрам, он же Энди, насмешливо косясь на Силаффа и неторопливо расстёгивая ремень на его штанах. Дюк не стал дожидаться конца сего действия и, задрав ногу, со всей мочи вдарил Энди ботинком в пах. – Сука… – только и смог выдавить тот, согнувшись в три погибели от нестерпимой боли. Настолько нестерпимой, что глаза чуть ли не вылазили из орбит. Это зрелище брюнет нашёл весьма удовлетворительным. – Энди! – испуганно вскрикнул Фашик. Воспользовавшись замешательством своих «тюремщиков», Дюк с ещё большей яростью принялся вырываться. – Ты ебучий педик! – Пёс заехал неформалу по скуле левой рукой, продолжая крепко держать правой. Голова того откинулась в сторону, оказавшись прямо на плече Фашика. – А сладкий мальчик-то с норовом, – лелейно прошептал тот, зарывшись носом в тёмные волосы, – Ммм, и пахнет так же сладко. Снова этот мерзкий холодок по всему телу, как если бы по нему пробежались тараканы. Дюк издал странный гневный вскрик и отстранил голову как можно дальше от лица Фашика, но тот быстрее молнии потянулся к нему и приложился губами к его шее, что заставило Дюка вскрикнуть ещё громче. Ебаный нацик… – Держите и ноги, долбоёбы! – прикрикнул на приятелей пришедший в себя Энди, – Блять, я яиц не чувствую теперь… – он взглянул на Фашика, который продолжал агрессивно покусывать и целовать шею Дюка, не взирая на явный протест последнего, – Ты давай там, не слишком увлекайся. Сначала я им займусь, а потом уже ты. – Опять меня в задние ряды? – послышался недовольный бубнёж Пса, – Он уже никакущий будет к моей очереди! У Дюка это не укладывалось в голове. Они серьёзно? Они не шутят? Воздуха в лёгких снова как будто стало не доставать, в ушах был уже даже не звон, а какой-то белый шум. На секунду подросток вспомнил отца: равнодушного, холодного, жестокого. Он по-прежнему ненавидел его всем сердцем, но сейчас он бы предпочёл быть под одной крышей с этим убийцей кровососов, лишь бы в безопасности, лишь бы никто его не трогал, не пользовался им ВОТ ТАК! – Убери от меня свои лапы, козёл обдолбанный! Убери я сказал! – истерично заорал Дюк, стоило Шраму снова прикоснуться к его штанам. – А не то что? – насмешливо поинтересовался тот и вдруг схватил парня за промежность. Слегка сжал. Дюк до крови закусил губу, чтобы не взвыть от отвращения. Да, сделать сейчас он ничего не мог, так как Фашик и Пёс прижали его ноги к скамье своими ногами. Но нельзя было просто стоять и терпеть. Нельзя! Ни в коем случае! Нельзя позволить им воспользоваться собой, как какой-то дешёвой шлюхой! Он им не шлюха. – Вы сгорите в аду, бляди, – огрызнулся Силафф, не в силах придумать ничего лучше, и зыркнул на Шрама глазами, полными беспощадной ярости. За этими словами последовал новый удар под дых. Ноги подкосились, снова спёрло дыхание. – Слишком уж он борзый. Давайте его вниз, – услышал Дюк слова Энди сквозь туман в голове. Когда его оттащили от скамьи, до слуха донёсся тихий звон. Нож выпал! Если эти ублюдки заметят, то точно конец. Но если нет… Оказавшись на земле лицом вниз, брюнет даже сквозь тёплую толстовку ощутил пронизывающий холод асфальта. Мир вокруг уже начал понемногу проясняться. – Дальше я сам. А вы можете пока в сторонке вздрочнуть, если хотите, – небрежно бросил Энди, нависая над Дюком и прижимая его к земле. – Нашёлся командир… Фашик и Пёс всё-таки отошли в сторону, а Энди, этот мерзкий, блядский, недоношенный Энди, схватил неформала за руки, крепко сжав, а затем прижался сзади всем телом. Подросток ощутил, как что-то твёрдое упирается ему в поясницу. – Посмотрим, насколько смелым ты окажешься, когда я буду драть тебя как сучку, – прошептал Шрам Дюку прямо в ухо, а затем припал ртом к его шее, оставив на ней засос. Где нож? Где этот сраный нож?! Юноша до последнего старался не поддаваться панике, и тут он заметил, как что-то сверкнуло недалеко в траве. Эти тупицы совершенно ничего не заметили! Язык Шрама, словно язык гадюки, прошёлся по его щеке. Медлить больше было нельзя. Изловчившись, Дюк повернул голову и вцепился зубами прямо в мочку уха садиста, и затем сжал так, что даже услышал звук рвущейся плоти. Рот сразу же наполнился кровью, а сам Энди заорал так, что Силаффа чуть снова не оглушило. Рядом наперебой закричали остальные из компашки. Противник ослабил хватку, и Дюк, воспользовавшись преимуществом, ударил его локтем в кровоточащее ухо, после чего вскочил и бросился к ножу. – Вот же… – Пёс испуганно попятился назад, когда паренёк, секунду назад бывший беспомощной жертвой, наставил на троицу лезвие ножа-бабочки. Шрам, зажимая ухо, последовал его примеру. Глянув ненароком чуть ниже, Дюк заметил между его ног выпирающий бугорок. Это заставило его вздрогнуть от омерзения и взмахнуть ножом, отчего эти ушлёпки отошли ещё дальше. – Да чего вы как щенки пообсирались, просто умственно-отсталый нефор с зубочисткой! – презрительно поморщился Фашик, приближаясь к Дюку. – Не подходи ко мне! – рявкнул тот, взмахнув ножом ещё раз и сделав шаг вперёд. Нельзя показывать страха. А то нож могут и отобрать. И тогда уж сделают то, что хотели, а может даже и больше. Продолжать размахивать ножом, как невменяемый? Велика вероятность, что в таком случае они струсят. – Ну давай, пырни меня, – Фашик максимально спокойно продолжил движение в сторону юного Силаффа, – Чего медлишь? – Билл, – неуверенно подал голос Пёс, обращаясь к блондину, – Он только что чуть не откусил Энди ухо. Этот самый Энди, который продолжал зажимать рукой рану и тихо хныкать, смотрел на Дюка взглядом, в котором смешались гнев и ужас. От его былой спеси не осталось и следа. Однако Билл снова насмешливо посмотрел на друзей. – И что дальше? Этот молокосос только и может, что размахивать ножом, на большее у него кишка тонка. Я ведь прав? – он снова глянул на брюнета. Тот не ответил, но продолжал твёрдо стоять на своих двоих, сверля троицу глазами, которые прямо говорили: лучше не рисковать. Опускаться до поножовщины он не собирался, но ради защиты своей чести (во всех смыслах) он был готов раз в жизни изменить принципам. И Билл прямо-таки склонял его к этому. – Ну чего молчишь? – продолжал напирать блондин, сделав ещё шаг в сторону Силаффа. Силафф не шелохнулся, но руку, держащую нож, слегка опустил. – Говорил же я вам, он просто сосунок! – торжествующе заголосил Билл и кинулся на Дюка. Но юноша уже сто раз успел подготовиться к такому исходу, поэтому успешно увернулся от скрюченных пальцев Фашика, норовивших вцепиться ему в волосы. Однако даже после того, как блондин чуть не упал, он вновь бросился к Дюку, и тот не придумал ничего лучше, кроме как выставить нож перед собой. Тут же послышались испуганные вскрики Шрама и Пса. Фашик глядел на Дюка округлившимися глазами, словно увидел призрака. А сам Силафф почувствовал, как по его руке течёт что-то тёплое. Даже горячее. Смысл произошедшего до юноши дошёл только тогда, когда он вытащил лезвие из живота Билла. – Ебаный маньяк! – в ужасе завопил Пёс, – Что ты наделал?! Он отпихнул в сторону ошарашенного Дюка, который чудом удержал равновесие. Он уже окончательно перестал понимать, что происходит. – Билл! Билл, ты меня слышишь? Энди, он теряет сознание! – Пёс пытался удержать от падения на землю блондина, глаза которого уже закатились к небу. Из колотой раны в животе всё больше разрасталось кровавое пятно. – Блядство! – выругался Энди и вдруг свистнул куда-то вдаль, – Все сюда! Помогите! Скорее! К ним бежали люди. Что за люди, Дюк не разглядел, он даже не задался вопросом, почему они появились лишь сейчас, а не когда были нужны ему. Он всё не мог оторвать взгляда от Билла, который истекал кровью на земле, а Пёс, стоящий рядом с ним на коленях, пытался зажимать ему рану. Это он сделал? Это правда сделал он? Он действительно сделал это? В ушах звенело даже сильнее, чем когда его пытались раздеть против воли. Окровавленный нож ходил ходуном, так как руки тряслись будто в припадке, в груди всё похолодело. Брюнет бы так и продолжал стоять на месте, лихорадочно дыша, если бы Шрам не крикнул: – Этот псих напал на нас! Вяжите его! Дюк взглянул на него, и от его взгляда Энди, у которого уже вся шея была залита кровью, отпрыгнул подальше шагов так на десять. – Этот конченный псих убил моего друга! – продолжил орать он, показывая на подростка дрожащей рукой, – Вызовите копов, быстрее! Только сейчас до Дюка дошло, что их окружила небольшая группа зевак, молодых людей, которые, судя по всему, на ночь глядя решили прогуляться. И все они взирали на него с непониманием, гневом и страхом. – Они избили меня, вы что, не видите?! – наконец пришёл в себя юный Силафф, уж слишком эмоционально показывая на разбитый нос и синяки на лице, – Я защищался! Девушка, стоявшая к нему ближе всех, в страхе отшатнулась. – Глаза бешеные. – Точно псих. – Врёт он всё, наверняка сам нарвался. – По его прикиду уже всё ясно. Мне стыдно за своих сверстников, одни уголовники. – Он что, правда убил его? – Да прекратите вы, просто вызовите уже скорую, пока он реально не умер! – вырвалось у Дюка. Он в панике озирался по сторонам, надеясь найти хотя бы одно лицо, что смотрело бы на него с сочувствием. Но все эти лица были как одно в этой серой массе осуждения и жажде расправы. – И полицию заодно на этого ебаната! - подхватил Шрам, по-прежнему истерично указывая на Дюка. – Сами на себя и вызывайте, ебанаты! – так же истерично заорал Силафф, – Я ничего не сделал вам, ясно?! Вы первые ко мне полезли, вы первые начали бить меня и угрожать! Я всего лишь хотел, чтобы меня оставили в покое! – он активно жестикулировал, чем заставил зевак отойти ещё дальше. – А нож у тебя зачем с собой, а? – ввернул Энди. На это Дюк уже не нашёл, что ответить. – Хватайте его! Самый смелый из толпы бросился к юноше, но тот проскочил под его рукой и бросился бежать прочь из этого проклятого парка, прихватив по дороге и чемодан, и гитару. – Уходит, держите! За спиной послышался топот множества ног. Дюк Силафф ещё никогда так не бегал, а ведь он не был особо спортивным, хоть и занимался танцами всю жизнь. Однако сейчас он не то, что нёсся во весь опор, он буквально летел, забыв о тяжёлом багаже, игнорируя бешено колотящееся сердце и горящие лёгкие. Бежать. Бежать и не останавливаться. Не останавливаться, даже если бежать будет невыносимо трудно. Это было всё, о чём Дюк мог думать в эти долгие минуты. Наконец ему удалось свернуть в подворотню и скрыться за мусорным контейнером. Преследователи, судя по звукам, не поняли, куда он делся, и побежали мимо. Не до конца веря своему счастью, юный Силафф тщетно пытался отдышаться, бросив чемодан и гитару рядом и прислонясь к прохладной кирпичной стене здания затылком. Он был весь мокрый от пота, и дыхание ещё долго не приходило в норму на пару с пульсом. Где-то пять минут он сидел у стенки, приходя в себя. Все эти пять минут брюнет думал только о том, как он рад, что оторвался от погони, что ничего сверхужасного с ним не случилось, что он цел и невредим, не считая пары синяков. Кровь на лице уже запеклась, и Силафф начал старательно сдирать её. Только тогда он понял, что ремень на его штанах всё ещё расстёгнут, а ширинка приспущена. В следующую секунду что-то как будто взорвалось в его мозгу. Опять этот мерзкий холод внутри, а снаружи испарина, но уже не от бега. Низ живота болезненно заныл, сжался, как если бы к нему ещё раз прикоснулась лапища Шрама. Дюку казалось, что он снова в окружении, что его снова держат за руки, тискают, нюхают его волосы, дышат перегаром в его лицо, лижут, целуют. Казалось, что мерзкие пальцы, скользкие, чужие пальцы, всё ещё блуждают по его телу, по ягодицам, по бёдрам. Дюк был готов задохнуться от ужаса. Он принялся яростно растирать шею, где по-прежнему красовалось пятно от ненавистных губ, слюней. В голове гудело, юноша схватился за неё, вцепившись в волосы, и сдавил так сильно, что череп чуть не треснул: нужно было как-то стереть эти ощущения, эти чувства, эту грязь из памяти. Но они не стирались. Эта грязь не стиралась. Как и образы Шрама, Фашика и Пса, как и полные ужаса и гнева лица зевак, глядевших на него как на монстра. Как и вид истекающего кровью парня на земле. Он убил человека… А убил ли? Может, его спасут? Может, эти дегенераты догадаются вызвать скорую, вместо того, чтобы гонять подростка по всему городу? А с другой стороны, может и не надо его спасать? Может, и хорошо, что так? Одним моральным уродом меньше. А если бы хватило духу ещё на два таких удара ножом… Дюк со всей дури ударил себя по голове кулаком. Нет, он не такой! Он не такой, как его отец, он не убийца! Не поздно ли думать об этом сейчас, когда дело уже сделано? Что бы случилось, если бы он не пустил в ход нож? Они бы сорвали с него одежду, раздвинули бы ему ноги… И никто бы не спас, не помог ему, не остановил их. Бог знает, сколько бы длилось это унижение, эта боль, этот ужас, это чувство отвращения от них, от их действий, от самого себя. Если бы не счастливая случайность в виде ножа Брэма… Брэм... Этот ебаный Брэм... Этот ебаный отец... Эти ебаные одноклассники и учителя, коллективно чморившие его, будто сговорившись... Дюк всхлипнул. Нет, не реви. Не реви, бля! Но успокоиться было уже невозможно. В ярости и в каком-то даже исступлении юноша схватил торчащую из мусорного бака бутылку, швырнул её в стену напротив. На весь двор раздался пронзительный звук бьющегося стекла, и следом за ним Дюк издал такой душераздирающий крик, как будто его резали. Где-то в окнах зажгли свет, силуэты людей показались в рамах, кто-то орал благим матом, моля о тишине. Да пусть они все сгорят… Пусть весь мир сгорит к ебеням! В конце концов, почему он один должен страдать, правильно? Смерть матери, единственного человека, на всём белом свете, который любил его и заботился о нём. Отец, ничтожное подобие родителя, одержимый охотой на вампиров и репутацией семьи. Общество, которое не понимало его, не принимало, гнобило, калечило. Абсолютное одиночество. Абсолютная пустота. Никакого просвета. Но потом появился Брэм Дюмариас, первый и единственный друг. Тот, кто понимал его, поддерживал, защищал, сделал счастливым. Счастье… Всё, что было ему нужно с самого начала. То, на фоне чего выглядели максимально жалко деньги и статус. Но Дюк Силафф не был достоин счастья по мнению Высших сил. Этот период дружбы с Брэмом не был даже передышкой. Это была лишь изощрённая игра с разбитой душой одинокого, беспомощного мальчика, чтобы нанести удар побольнее. Это стало последней каплей. Дюк не мог выносить ни отца, ни одноклассников, ни Брэма, от одной только мысли о них выворачивало наизнанку. Побег из дома пусть и был импульсивным, но тем не менее правильным решением. Но к чему это в итоге привело… Вернее, чуть не привело. Или всё-таки привело? Если тот парень умрёт? Да, он, конечно, мразь конченная, но он всё ещё человек, живое существо, которого он не имеет права лишать жизни! А если те люди запомнили его, и его объявят в розыск? И никто не поверит, что это была самооборона. Неужели он просил обо всём этом? Просил, чтобы умирала мама, просил кусок говна вместо нормального отца, просил о тумаках, избиениях, издевательствах, просил о дружбе, которая приведёт к предательству, просил о том, чтобы докапывались в парке, хватали, били, унижали, трогали, просил, чтобы на него смотрели как на какое-то чудовище, считали убийцей? Чем он так провинился перед Вселенной, что она решила наказывать его каждый божий день без продыху? Тем, что родился? Тем, что он вышел каким-то «не таким»? Тогда, получается, побег из дома ничего не решит, а решит только прыжок с моста или ещё что-то в этом роде… «Я хочу домой», – думал Дюк, захлёбываясь в своих же слезах. Может, правда вернуться? Рассказать отцу обо всём, он защитит, прикроет… Как наивно. Ему плевать. Ты что, так и не понял? Всем плевать на тебя, глупый мальчишка. Спустя ещё несколько минут истеричных рыданий, юный Силафф встал, взял вещи и на ватных ногах отправился в путь. Нет, не домой и не к мосту. Мама всегда учила его стоять на своём, чего бы это ни стоило. Жизнь может пинать его сколько угодно, сколько угодно харкаться в него, сталкивать в грязь. Но заставить его сдаться, заставить его вернуться в ад или наложить на себя руки она не может. Не с тем связалась. Дюк Силафф найдёт выход, он выберется из любой ямы, любой грязи и покажет им всем. Когда-нибудь он будет по-настоящему счастлив. Счастлив так, что матери на Небесах будет не стыдно им гордиться. Мисси сидела молча, уткнувшись взглядом в кухонный стол. Перед ней стоял бокал с вином, к которому она так и не притронулась. Заметив состояние собеседницы, Дюк смущённо прокашлялся в кулак и поднялся со стула. – Извини, мне надо покурить. Я скоро вернусь, – и он направился к выходу из помещения. – Я с тобой, – сиреневолосая вампирша тоже вскочила с места и двинулась за ним. – Пассивное курение? – хмыкнул тот. По интонации было не совсем понятно, насмешка это или предостережение. Мисси ничего не ответила, а лишь продолжила идти за ним, нервно поглаживая набалдашник трости в виде летучей мыши. Она молчала до тех пор, пока они вдвоём не оказались на балконе, и то даже там она не нашла в себе сил заговорить сразу. Дюк пока доставал сигарету, поджигал, затягивался, выпуская дым в противоположную сторону от девушки и облокотившись на перила балкона. Какое-то время сиреневолосая оглядывала тощую, мрачную фигуру курящего на фоне ночного звёздного неба вампира. Трудно было поверить, что когда-то он тоже был обычным человеком с горой проблем, которая так яростно пыталась раздавить его своим грузом. Но не вышло. – Дюк, можно я скажу кое-что? – начала девушка максимально робко и неловко, что было ей совсем несвойственно, – Насчёт той ночи, когда я убила тебя. Силафф будто только и ждал этого разговора и начал вместо неё: – Я тогда думал, что ты этого и хочешь. Звучит, как оправдание, но так оно и есть, – он кротко глянул на соседку и тут же снова отвернулся, выпустив в воздух ещё одно облако дыма, – Я и подумать не мог, что это был лишь своеобразный способ от меня избавиться, – мужчина хмыкнул, – Я тот ещё извращенец, глупо это отрицать. Но вот так я бы не поступил ни с кем. Потому что я понимаю, как это мерзко и страшно. Пусть ничего в итоге и не было, но всё же… – брюнет совсем помрачнел. – Дурачок, я поняла, – улыбнулась краешком губ юная Дюмариас, – Я уже всё поняла. – Всё равно мне жаль и стыдно, что я сам чуть не поступил с тобой так же, как чуть не поступили со мной. Мисси опять ничего не ответила на его заявление, только придвинулась ближе к Дюку, да так, что их плечи почти соприкоснулись. – Ночь откровений приняла нежданный оборот, верно? – вампир снова хмыкнул. – А ты помнишь, что произошло дальше? – спросила Мисси, старательно заглядывая в лицо соседу. Тот задумчиво помолчал несколько секунд, а потом выдал: – Тот парень, Билл… Он всё-таки умер. Мисси словно обухом по голове ударили. – Я узнал об этом следующим утром из новостей, – продолжил Дюк, затянувшись, – Никто так и не пришёл по мою душу, но… Мне всё ещё было очень плохо. – И так до сих пор? – озабоченно поинтересовалась девушка. – Нет, – Силафф активно замотал головой, – Уже давно не виню себя за это. – И правильно, – не без облегчения отозвалась Мисси, – Он того не стоит. Надеюсь, остальные его дружки чему-то научились. – Да, сильнее ненавидеть готов, – Дюк потушил сигарету и достал вторую, – Сейчас меня злит даже не это, а то, что семнадцатилетнему мне в целом пришлось…идти на такие меры. А всё только из-за того, что трое мудаков решили повеселиться. Мисси придвинулась ещё ближе, пока наконец не прижалась личиком к плечу мужчины. Обычно она не любила телячьих нежностей, тем более в отношении того, с кем она недавно жёстко ссорилась. Но сейчас как будто ситуация обязывала. – Ладно, что-то загрузил я тебя, – Дюк виновато взглянул на сиреневолосую. – Вовсе нет, я же сама спросила, – ответила вампирша, снова задумчиво поглаживая крылышко летучей мыши на трости, – Знаешь, мне тоже иногда хочется вернуться в прошлое, чтобы защитить маленькую себя. Молчание. Где-то около минуты пара в тишине рассматривала созвездия в ночном небе. – Дюк, ты не заслужил всего этого, – нарушила первой молчание Мисси, – Мне жаль, что всё это случилось с тобой. – Спасибо, – брюнет высвободил руку и приобнял вампиршу за плечо, так что она теперь утыкалась лбом ему в бок, – Ты тоже не заслужила всего этого. Всего того, что сделал я. Но Мисси было что возразить его словам. Снова ничего не говоря, она смотрела с высоты особняка на город внизу. И радовалась, что находится вдали от всей той грязи, в которой до недавних пор купалась она сама.