В духе Рождества

      Чонгук сидел на трибуне парламента Санта-Парка, деревни Клауса, как самый социально-ответственный «олень» из всей упряжки, сунув руки в карманы брюк. Он слушал ежегодное скучное выступление председателя одной из фракций по волнующим вопросам в канун Рождества, пощипывая себя за нежную кожу конкретных частей паха через ткань кармана. Нет, давайте называть всё своими именами — он мял яйца от скуки! А чем ещё водителю кареты, что простаивала который год в гараже, заниматься в таких местах? Явно не слушать доклады. Но, справедливости ради, он, как представитель движущей силы, честно ходил на такие мероприятия в пример другим менее сознательным «оленям».       — Более двадцати миллионов семей в своих домах установили в этом году дешёвые пластиковые ёлки! Одним кликом в маркетплейсе! — громыхал председатель фракции Традиционных Рождественских ценностей, пока фракция Современного Рождества взорвалась едким смехом с трибун парламента. — Что смешного? Это грустно, знаете ли! Вот что духов Рождества должно волновать! — уже адресуя это всем собравшимся депутатам. — Куда подевалось то самое пресловутое настоящее чудо в каждом доме с запахом хвои и мокрой древесины?! Почему они не делают свою работу! Где эти поиски подходящего дерева всей семьёй и путешествие с елью через полгорода домой? Семейные связи рушатся, дома не украшаются уже даже бумажными гирляндами! Сейчас мёртвый пыльный пластик стоит в углу, висит фонариками на окнах и такие же игрушки украшают искусственное подобие дерева! Даже окна перестали заклеивать бумагой, потому что поставили пластиковые! — яро жестикулировал председатель, брызжа слюной в микрофон. — Люди стали забывать, что такое настоящий праздник! И давайте напомню вам, что ни одна страна не возражает против вырубки елей, как и ношения при себе топора. До людей это нужно доносить всеми известными способами. Мы сейчас говорим не о правах фракции «За экологическое Рождество», — перейдя на личные нападки, председатель Традиционных ценностей указал в конкретную часть зала. — Не нужно трясти кулаками, я вас вижу. Речь не об этом! Дождитесь своей очереди, уже слышали двадцать раз, как вы горды сменой поколения, потому что люди ленятся убрать осыпавшиеся ветки дерева с пола. Так о чём я? — прокашлялся он громко. — Ах да, например, давайте рассмотрим такой случай: если ель растёт в черте города, её собственником может оказаться городская администрация или предприятие. Владельцами дерева могут быть даже жильцы соседнего многоквартирного дома, будь они неладны, которые посадили его на общедомовой территории. Это несправедливо, считаю. Оно не нужно им самим, чтобы водить хороводы в каникулы, как все подумали бы. Нет! Но и спилить для радости одной семьи не позволяют. Просить разрешения у владельца ели, конечно, лучше письменно. Например, можно направить письмо в мэрию или администрацию предприятия, на территории которого растёт дерево. Нужно указать точное место, где растёт ель. Если у семьи на примете нет конкретного дерева, они могут поинтересоваться, где есть ненужные и как получить разрешение на их вырубку. Бесплатно! Всего-то нужно им подсказать. Давайте делегируем полномочия на снеговиков. Они тоже вымирают! Снега нет! Это всё современники портят. Довели экологию до упадка. Пусть снеговики, кто на севере, кто ещё жив, пишут ночами такие петиции и отправляют в мэрию для разрешения вырубки елей семьям, которые их слепили. Тем, кто верит и придерживается Традиционных ценностей! Справедливо, считаю.       — Когда уже закончится этот геноцид ёлок, каждый год одно и тоже! — не выдержал активист, выступающий за празднование в экологической чистоте от оппозиционной фракции.       — Не нужно кричать с места, у вас будет возможность выступить! — заткнул его председатель. — Цель фракции Традиционных ценностей — донести до каждого, что ель выращивают для конкретного праздника. Их срубают и сажают новые. Это цикл жизни дерева и символ Рождества, — прикрикнул он строго. — А что мы видим в последнее время? Современники, — коверкая название фракции, председатель специально кинул шпильку в и так негодующую часть парламента, которая правила в последнее время, — испоганили праздник человечеству! Что вы там сотворили? Социальные сети? Ответили на пост в Х, что планета страдает от вырубки елей? Поддержали этих экологов? Очнитесь, глупцы! Там говорилось о всех лесах планеты, но предприимчивые представили перекрутили фразу себе на пользу, а глупые несведущие люди это подхватили! А вы знали, что при производстве искусственных елей тратится много ресурсов? Пластик загрязняет окружающую среду. Эти подобия деревьев в итоге выбрасывают, но они не сгнивают! Так что они не экологичные, как все думают. В домах просто стоит кусок пластика! Кругом пластик! Что в этом экологичного? Пыль, бактерии, вирусы, страдают животные! Кто о них позаботится? Что вы молчите, фракция Благотворительности? — указал он на спящих сытых депутатов в количестве десяти человек. — Где ваша инициатива помощи нуждающимся? Раньше у котов тоже был праздник, а сейчас эти бедные создания вынуждены бороться с этой проблемой самостоятельно и заваливать пластиковое подобие Рождества на пол. В былые времена настоящее дерево невозможно было свалить. Прыгай, грызи, мочись — ничто не могло пошатнуть дух Рождества! Куда катится мир!       — Так-так-так, спокойно, господа! — вмешался вице-премьер в речь, успокаивая с трибуны уже волнующийся зал. То тут, то там вспыхивали личные споры, грозящиеся перерасти в драку. — Следующее слово даётся фракции «За свет и тепло». Знаю, они каждый год тоже недовольны порушенными традициями декоративных украшений дома и освещения, но давайте выслушаем их.       — Я не закончил! — отказываясь отдавать микрофон, председатель Традиционных ценностей Рождества продолжил: — Современное Рождество порушило всё! Они подбивают отца семейства устраивать пьяные походы по гостям, поощряют сон лицом в салате и нагло воруют горошек из холодильника! У нас всё зафиксировано. Каждое правонарушение! Это вопиющее хамство. Сговор с экологами! Взамен устарелому «Рождество — это семейный праздник», они устраивают чёрт-те что!       — Господа, давайте проявим уважение и выслушаем кого-то ещё, — лепетал вице-премьер Санта-Парка. — Тише, прошу! Тише. Не нужно ссор, господа! На носу праздник, а мы не можем прийти к общему знаменателю уже который год.       Чонгук скучающе встал и ушёл, не дослушав выступление, которое каждый год повторялось. Представители фракций шумели с трибун, пытались поднять наболевшие темы, писали друг на друга жалобы и кляузы, а в результате всё это превращалось в балаган и драку. Стабильно из года в год. Парламент к концу дня уходил домой с разбитыми носами, а на следующий день блокировал их рождественскую работу, и всё оставалось по-прежнему. Рождество было похерено, и на этот раз на радость фракции Современности, которая была лояльна к любым интерпретациям праздника.       Подарки под ели уже который год подкладывали сами родители. Потому что, хоть логистика Санты работала отменно, даже когда парламент в перевесе голосов от фракции Современности, не запирали сани в гараже, то сам дед промышлял на воровстве в «топливном» учёте. Он вечно пытался доказать отделу бухгалтерии, что маршрут был перестроен «на глаз», оттого и увеличился расход спиртного на «оленей». Оленями, как бы обидно ни звучало, называли Чонгука и его коллег. Водителей подогревали перед выездом бутылочкой игристого. А почему бы и нет? Пробок в небе не было, пешеходов, собственно, тоже, а пьяно приземлить сани на крышу — никого не смущало. Зато настроение было праздничное. Но! Спиртного Чонгук не видел уже двадцать лет! Дед всё себе забирал, жадоба такая. А всё из-за блокировок от парламента. В последние годы старый даже святым не якшался. Никаких тебе корпоративных бутылок шампанского, ни конфет. И пожаловаться на деда было нельзя, иначе с лёгкостью могли попереть с работы. Парламент, в свою очередь, инспекцию на деда не наводил, потому что занят был личными склоками. А мнения «оленей» никто не спрашивал, и вообще, без встроенного навигатора в упряжку кареты фракция Современного Рождества считала их немного глуповатыми и отсталыми.       Снабженцы продолжали снабжать жадного до спиртного деда на те короткие дистанции, что были запланированы обычным рабочим графиком средь бела дня. Поднимали Санте рождественское настроение шампанским, а заодно следили за тем, чтобы щёки деда не бледнели, а смех не прекращался. Если вдруг поездка намечалась дальняя, Клаусу выписывали двойную ставку плюс немного сверхурочных на водителей. И опять же, из-за дефицита в итоге выходило, что «топливо» доставалось только водителям постарше, а Чонгук облизывался и смотрел, как пьяного деда укачивало в поездке. Приходилось снижаться в пролесок. Того рвало, расход «топлива» снова рос, происходили задержки на стоянки в лесу. Ради пары «палок» для молодой и красивой миссис Клаус, конечно. Со старой дед развёлся на современный лад. «Оленей» в таких случаях отпускали погулять по пролеску в округе.       В общем, для Чонгука всё заканчивалось тоскливо. «Топливо» кончалось быстро, снова начинались споры с бухгалтерией, снабженцами, логистикой, поэтому ничего не менялось на протяжении многих лет. Подарки детям дарили их родители, камины исчезали из домов, коты грустно жевали пластиковые гирлянды, а снеговики лепились из грязи.       Радовались празднику только фракция экологов, Гринч в коллабе с похитительницей новоселья Долиной, смерть с косой, которая подбирала замёрзших пьяных отцов семейства с улиц, заблудших в своих походах по гостям, и дух прошлого Рождества. Последний вообще угорал каждый раз над новыми традициями. Любимое занятие у этого саркастичного духа было таким: грозить всему миру китайцами, которые если не заполонили планету, то обязательно сделают это в будущем, потому что их традиция есть мандарины, символ достатка и финансового благополучия, удачно расползалась по другим странам и обживалась там с каждым годом всё больше. Так, глядишь, в скором времени дух предсказывал праздновать Рождество в конце февраля и пить чай вместо шампанского. А он один бы помнил, как же хорошо было раньше.       Да, по мнению Чонгука, дух прошлого Рождества не зря не любили и с радостью провожали, встречая новый. Он сам по себе был не очень приятным малым, временами злым и улыбался лишь в первые часы праздника, потом весь год угорал над тем, что подкинул глупым людям в виде подарка. И ни одно желание не осуществлялось так, как было задумано просителем.       Но давайте поговорим о насущных проблемах одного конкретного «оленя» — Кометы Чонгука, который вышел из парламента и побрёл по сугробам деревни Санта-Парка обратно в элитную общагу к остальным водителям. Так её называл Чонгук, но для остальных это была резиденция Большие Рога. Там жили восемь водителей из основного состава экипажа Санты. Остальные кандидаты запаса обитали в самой деревне и работали на заводах по изготовлению игрушек: айфонов и приставок. Эти счастливчики хоть чем-то занимались на зависть Чонгуку, который изо дня в день мял яйца в кармане брюк, поправляя тесное бельё. А хотелось удариться в таксисты по деревне. Пассажиры, по слухам, иногда предлагали в уплату за проезд помять яйца, вот Чонгук и интересовался новой должностью. Он был наслышан историями коллег, оттого и горел энтузиазмом пойти работать. Но контракт запрещал любую подработку. Статус «оленя» Клауса вынуждал держать лицо госслужащего.       Отворяя массивные двери резиденции, Чонгук перебирал в памяти своих коллег, к которым мог бы обратиться за советом. В это Рождество ему хотелось чего-то необычного. Чонгук устал ждать, когда Санта нажмёт на красную кнопку и в их доме загорится сигнал для немедленных сборов в ночь Рождества. Тот просто ходил на рутинную работу и слушал пожелания детей, пьяно угорая с их запросов. То айфон им хуйнадцатый, то приставку с виар-очками. На такие ежедневные мероприятия Клаус не ездил на официальном транспорте, а брал всего одного — самого старшего водителя к людям. Так вот, Чонгук хотел вопреки надеждам уйти в отпуск и устроить себе личное Рождество. Загадать желание духу и потребовать его исполнения, потому что он заслужил, ясно!       — Заебался, — с этими словами он стянул с головы оленьи рога, которые его обязывала должность носить везде и всюду, как опознавательный знак статуса. И сунул их в карман. Чонгук так и стоял в холе, разглядывая второй этаж здания с комнатами друзей, пытаясь выбрать ту, в которую пойдёт за советом.       У каждого из членов «рождественского экипажа» была своя биография, комната и свои привычки. Давайте немного разберёмся, в каком окружении жил Чонгук и с кем имел дело, раз уж наш дорогой и любимый «олень» чувствовал себя настолько одиноким.       Стремительный. Второй по старшинству «олень». Он обожал соревноваться по скорости с другими, был острым на язык, но один раз, по слухам — случайно, забежал в бар к эльфам-неформалам, и, как выяснилось позже, каким-то образом встретил там Дансера (Танцора), коллегу-водителя, который давал приваты с целью реализовать скрытый потенциал и тягу к танцам. С тех пор эти двое были увлечены друг другом. Один танцевал, другой ну очень стремительно… Но не об этом речь. Короче, Чонгука не касалось чужое счастье. Стремительный и Танцор сошлись на крепкой мужской дружбе за закрытыми дверями и жили вместе.       Скакун Пренсер. Когда-то у него был шанс подружиться с этим весельчаком. Тот вечно смеялся, жаловался на насморк и подтирал нос от следов снега и чего-то ещё, меняя в своих рассказах составляющие раздражителя, из-за которых случалась аллергия. Скакун отвечал за досуг рождественских «оленей» и очень любил играть в прятки. Позже Чонгук понял, что так Пренсер прятался от своих должностных обязанностей, никогда не сидел в комнате один, потому что с началом игры его больше никто не видел. Скакун ускакивал тусить, пока остальные его искали. Подружиться не вышло.       Была ещё Резвая Виксен — главная поборница чистоты в резиденции. Эта «олениха» тщательно следила за кустами хвои на клумбах Санта-Парка, стригла их в дневное время, а по ночам гоняла других «оленей» мыться, потому что одной женщине среди семерых мужчин было сложно. Влюблена она была в нагого Купидона (крайне безответственного водителя с внушительными физическими данными), и, слава богу, это оказалось взаимно. Иначе любвеобильный «олень», который публиковал в Санта-Парке газету для знакомств с колонкой даже для странных эльфов, стал бы фигурой блудливой и крайне зависимой от утех. Но Резвая Виксен уравновесила пристрастия Купидона и заставила «оленя» носить костюм на голое тело. Тому, кстати, этот дерзкий стиль пришёлся к лицу.       Дондер, он же Гром, был самым старым и опытным водителем, к тому же очень красивым. Поэтому он, как инструктор, следил за подготовкой, режимом питания и физической формой всех, кто жил в резиденции. Ему-то и завидовал Чонгук, ведь у того единственного была реальная работа изо дня в день, находясь рядом с дедом среди людей. Гром вечно хвалил Танцора и Стремительного за идеальные соблюдения баланса в этих занятиях: и физика была, и питание белковое отменное. А вот на него, Комету Чонгука, и Купидона — ругался. Потому что они оба были «обалдуями». Как-то раз растеряли форму, после затянувшегося дня рождения Купидона на день святого Валентина, когда того резво бросила Виксен, и в результате так вышло, что не прошли аттестацию в срок. Репутация просела. Чонгук тогда отвёл душу и со спиртным, и с компанией. А Гром был вынужден искать им замену среди других «оленей». Нашёлся Ральф и Родни — так звали подмену основного состава, которые мигрировали из западного Кавказа. Эти парни имели наглость подкатить к Виксен в лице двух горячих голов сразу, чем и нажили себе врага. Купидон наложил на иностранцев проклятье «Любви» друг к другу, которого боялся весь Кавказский народ, и подговорил Скакуна Пренсера иногда проходить мимо их комнаты навеселе после полуночи, громко посмеиваясь. В итоге суеверные братья-олени не выдержали этого притяжения, переспали, поругались и уехали домой, где чудесным образом исцелились. Видимо, воздух Кавказский помог. Резвая Виксен снова сошлась с Купидоном, а Комета Чонгук остался без друга и собутыльника.       Был ещё один «олень» — Молния. Он страсть как любил футбол и часто приходил грязным в общежитие к дичайшему раздражению чистоплотной Виксен. Так и повелось. Эта олениха тёрла его щёткой во всех местах, причитала, охала, ругалась. А Молнии, казалось, это занятие нравилось. Он случайно ломал щётку, рвал мочалку, та падала под мыльную воду, и Виксен резво искала её рукой под водой, натыкаясь на нужные и ненужные места. Но об этом они Купидону не говорили. Отношения этих троих логике поддавались сложно, но, как выразилась бы фракция Современного Рождества, и такие отношения имели право на существование.       В итоге самый молодой «олень», родившийся, когда на небе пролетала ярчайшая комета Блориус, осветившая весь Санта-Парк и Северный полюс, был одинок. Ближайшие близкие ему по духу друзья вечно были заняты друг другом, поэтому, когда выпадала минутка «перерыва», Чонгук приходил к Стремительному и Танцору поплакаться на жизнь. И плакаться приходилось с горячим чаем, ведь шампанского и любого другого спиртного в виде корпоративных подарков в резиденции не было уже давно. Дух Рождества в Чонгуке умирал.       — Надоело всё. В парламенте драка, фракции снова толкают речь, задолбали. Жизнь мне не мила, в таксисты хочу! Шёл мимо завода — там гномы ругаются с эльфами и винят друг друга в падающей рождаемости, бесят! Вот бы одни облысели, а другие обросли, — сетовал Чонгук, понуро опустив плечи, когда сел у друзей на стульчик. От угощения отказался, а вот чай принёс с собой в термосе. Любых плоских поверхностей в этой комнате Чонгук старался избегать. Как-то раз сюда нагрянула Виксен с ультрафиолетом, когда затеяла очередную уборку, а он проходил мимо. После этого случая Чонгук решил, что никогда больше не возьмёт с их стола угощение. — Гномы лютуют за натуральность и мохнатых женщин, а эльфы плюются. Тем подавай гладкие ноги и крепкую мужскую дружбу в одном флаконе. А мне бы хоть кого-то! Я бы не перебирал, честно! Как же я устал, — вздохнул он. — Мне скучно. Выпить охота, работы нет, депрессия сжирает. Может, мне перевестись в другой филиал?       — Куда это? — насторожился Танцор, сидя на коленях Стремительного и обнимая его.       — Не знаю, — пожал он плечами. — В Россию? Может, там как-то иначе в праздники? Они и Рождество, и Новый год празднуют. У деда Мороза отдельный город есть, Устюг, кажется, не то что наша деревня.       — Ты совсем ёбу дал, Комета? Там же «оленей» нет, а штат из трёх жеребцов! Трёх! Не восемь сильных «оленей», а всего три коня на ПП. Да они там пашут, как в рабстве. Сам подумай, ты имя хоть одного знаешь? — вспыхнул Стремительный.       — Нет, — мотнул Чонгук головой. — Не знаю. Но, — задумчиво скосил взгляд на мечтательно задравшего очи в гору Танцора. — Три жеребца — это ведь не плохо? Водить несложно. Споров не возникает, как у нас.       — Ага, три коня… — притуплённо кивнул Танцор, но как только Стремительный на него злобно зыркнул, тот проморгал и осёкся.       — Вот именно! Они безымянные, потому что дохнут от работы и на их место ставят нового жеребца. А здесь мы «Рождественский экипаж»! Чувствуешь разницу, Комета? — сыпал доказательствами Стремительный. — И такого, как ты или мы с Танцором, там не жалуют, учти! Эльфы вообще вне закона, знал? На них полиция охотится! Советую забыть деда Мороза, как страшный сон. Он и перемещается у них на чём карта ляжет. Никакой привязки к транспорту. То сани, то гидроцикл в Сочи, то большой бык в Якутии, в сёлах Подмосковья на снегоходе катается, а в городах и вовсе на такси. Ничего святого, я тебе говорю. Забудь о переводе, — фыркнул он. — Нет там работы.       — А дед Мороз с расходом «топлива» тоже мутит? — цеплялся за желанное Чонгук.       — Пф, Комета, да ты совсем зелёный. Дед там сам топливо гонит! И вечно не просыхает. Прям как наш, только хуже в разы. Сам понимаешь, положение обязывает раз, а два: если он такой не разборчивый в транспорте и не дорожит репутацией, что от него ждать? Клонов расплодил по всей стране, они деньги за праздник берут баснословные! И никто не борется с плагиатом. Пиратские версии юзают. А ещё, — понизил голос до вкрадчивого, — наш хоть миссис Клаус свою пялит по сугробам, а там поговаривали Ральф и Родни, что с внучкой катается старый! Никакой социальной ответственности. Хорошо там, где нас нет. Не чуди, Комета. Дома лучше.       — А, ну ясно. С внучкой — это плохо. Не-не, я тогда лучше здесь останусь, — Чонгук снова поник. — Просто хочется чего-то рождественского, настроения, а не вот эти вечные склоки и заблокированная парламентом работа. Рождество вымирает. Я уже знаешь сколько лет не получал подарка? Сижу тут с вами в резиденции, и никто не нальёт. Жадные все. Гром на страже. Яйца мну, а хочется, чтобы их мял кто-то другой, — вздохнул Чонгук, отхлебнув свой чай.       — Сколько лет не получал, говоришь? — заинтересовался Танцор, толкнув Стремительного в бок и округлив глаза, будто намекал на что-то по типу опыта, как у Купидона Виксен и Молнии. — Может, мы как-то помочь сможем? Помять… — прозвучало неясное предложение, которое расстроило Стремительного, потому что Танцор в воздухе разминал пальцы на уровне паха для будущего действия.       — Что? — вспыхнул Стремительный, когда Комета так и не понял предложенного. — Охренел? Я эти пальцы тебе в жопу затолкаю!       — А что? Ты вот слишком стремительный… — прозвучало с упрёком.       — Я могу и дольше! — возмутился Стремительный.       — А вы о чём?       — О подарках, Комета, о подарках, — отмахнулся Танцор, глядя на то, как Стремительный оскорблённо хмурил брови. — Я вот говорю, что важно не количество, а размеренное качество, а Стремительный мне говорит, что я придираюсь. Если подарки сложить в одну кучу, то можно считать за один большой подарок, согласен. Но дело в том, что когда подарков много, то и мишуры обёрточной от них много, а урна, — делая ударение на слове, Танцор округлил глаза, глядя на Стремительного, — не резиновая, сам понимаешь. И пакеты мусорные заканчиваются вечно, а я набит по горло с двух сторон этой мишурой! — замысловато вскрикнул он. — Ты вот как думаешь, что лучше, а, Комета?       — Да что ты заладил с урной! Пакетов у меня в достатке, — огрызнулся Стремительный. — Можно менять, я уже руку набил, стремительно надеваю, ты даже не замечаешь! На подарки жалуется, ишь!       — Как по мне, — отозвался Чонгук. — И так, и так хорошо. Мне бы хоть один самый маленький стремительный подарок, — грустно и с меланхолией сказал Чонгук, не понимая, о чём говорили друзья.       — Так чего бы тебе хотелось? — настоял Танцор. — Есть конкретика какая-то?       — Вот мы тут сидим в Санта-Парке без работы уже забыл какой десяток лет, а там времена меняются. Мир меняется. Я бы хотел научиться целоваться в губы по-современному, — мечтательно сказал Чонгук. — Хотя бы это! — просиял он, когда определился. — И много топлива хочу! Праздник, чудо, пусть и современное. Хоть что-то.       — Знаешь что, Комета, шёл бы ты отсюда по-хорошему. Современник хренов. Танцора мне на рождественские чудеса подбиваешь в купе с благотворительностью. Вали спать, мечтатель, пока как в парламенте тебе здесь рожу не набили, — одёрнул он Танцора за руку. Стремительный прямо у него на глазах сдерживал рвущегося парня на помощь другу, будто тот собирался что-то сделать. — У нас тут разговор тет-а-тет намечается. Подарок один, не даренный, залежался.       — Стремительный? — хитро переспросил Дансер, поправляя колготы, будто понял намёк, поёрзав на коленях. Его порыв души помочь страждущему не оценили, крепко прихватив сзади за резинку колгот, чтобы не соскочил с колен.       — Долгий и основательный. Знаю один метод пережатия. У людей в соцсетях подсмотрел. Так что будем говорить чётко и размеренно, чтобы донести свою мысль до некоторых благожелателей и практиковать полученный навык.       — Опа, опа! — Танцор всё же вскочил на ноги и присел в па, подтягивая чуть приспущенные от рывка колготы, выражая так своё яркое довольство услышанным. Он сразу принялся подталкивать и провожать Чонгука к выходу. — Да, Комета, вали спать. Иди к Санте, может, он отпуск тебе даст. Он всё равно бухой в Морозном Доме Волшебства после того, как целый день слушал сопливые требования детишек. У него так-то уже психика порушена от этой работы, а ты грезишь о ней. Подпишет не глядя, гарантирую. Ещё и скажет отдохнуть за него. А потом за путёвкой на землю к духу Настоящего Рождества пиздуй. Тот любит таких, как ты, мечтателей. Только с умом загадывай, если к Старому духу отправят — тот, падла, любит поднасрать. Помни это. Побродишь, подарок себе у людей поищешь, вдруг найдутся учителя и для тебя. Только в специальные бары не заглядывай: там стриптизёрши, они не по доброте душевной подарки делают. Ищи настоящих благодетелей! В эльфийских барах, только на людской манер, — дал напутствие Танцор.       После этих слов дверь за спиной Чонгука захлопнулась. Он остался стоять в растерянности, с путающимися мыслями о будущем занятии друзей и с кипой советов, почесав яйца в кармане. Делать было нечего, Чонгук пошёл искать Санту. Найти старого оказалось проще некуда. Визуал Рождества, Президент Санта-Парка, зачастую после похода к снабженцам за «топливом», которое не продавалось даже в барах у эльфов, в конце рабочего дня заглядывал в Дом Морозного Волшебства. Это место для посторонних было закрыто и пускало внутрь только по приглашениям. Чонгук это знал. На входе в весьма подозрительное место с сомнительным названием он встретил весельчака Скакуна-Пренсера. Тот что-то втягивал носом с ребра ладони у большого пальца и подтирал ноздри. И тут всё встало на свои места. Если раньше он не подозревал, что именно предлагалось элитным посетителям в этом доме Морозного Волшебства, то, увидев припудренный нос Пренсера, Чонгук догадался.       — Вот падла, а, — буркнул он в спину хохочущему коллеге, который отдалялся. — Топлива нет, так хоть бы порошком морозным поделился. Нашёл лазейку и молчит. Вот я дурак, думал, на кой чёрт он сюда таскается за Сантой. Ясно всё. Один я молодой и глупый в этом коллективе маюсь без веселья и спиртного. Пора с этим кончать! — подбодрил он себя, смело шагая к администратору. — Веди меня к деду на разговор! Я по приглашению от Скакуна, — для убедительности Чонгук достал из пиджака оленьи рога, включил подсветку и нацепил на голову, предъявляя так свои документы. — Я — Комета.       Красивая утончённая эльфийка вежливо кивнула, поверив на слово, провела его к залу с караоке, в котором отрывался Санта, и встала рядом. Дед в окружении зимних волшебников, тех ещё колдунов, пьяно мурлыкал полуголым красавицам в уши. Последних сотворили чарами, и те их развлекали. На столе вместе с «топливом» предсказуемо ровно в ряд лежал «Морозный лёд», символ дома, в который он попал. Чонгук нагло схватил один бокал шампанского и залпом опрокинул в себя.       — Я хочу в отпуск! — смело заявил он, шваркнув пустым бокалом о стол перед Сантой. На глаза попалась салфетка, её он и схватил, встряхивая перед носом невменяемого деда. — Подписывай, — потребовал он, протягивая салфетку. Чонгук решил, что позже заполнит пустые страницы заявления. Самое главное было — получить одобрение.       — Комета, тебе рано в такие места, — отмахнулся от него Санта, заглядывая Чонгуку за спину. — Мал ты ещё. Кто пустил этого оленя в Морозный дом? Он же ещё ребёнок! — заорал Санта.       — Никакой я не ребёнок. Вырос уже давно. Мозги уже пропил, старый?! Двадцать лет сижу без работы. Сколько можно? Я забыл уже, как мир за пределами деревни выглядит! Мне сто сорок! Я взрослый олень! Топлива уже сколько лет не видел! И я хочу в отпуск, — настаивал на своём Чонгук, убедительно топнув ногой, прихватил ещё одну рюмку, потому что та на него смотрела.       — Ну и иди с богом, кто ж тебя держит, раз взрослый. Какие претензии, — буркнул Санта. — Только не мешай отдыхать с волшебниками. Они реальные оторвы. А теперь давай, шуруй отсюда, мальчик, сто сорок ему, ха! Не трать моё время, пока миссис Клаус не начала обрывать мой Хо-Хо-Линк звонками, — дед не глядя чиркнул закорючку на его салфетке, взглянул на телефон, выдохнул и выпроводил его с администратором за дверь.       Часть дела была сделана, настроение уже поднималось, шампанское приятно щипало желудок и разгоняло кровь. Чонгук светился от счастья, ускоряя шаг. Следующим пунктом было получить путёвку у Духа Рождества. Но вечно сияющий восторженный старик как всегда был занят делами насущными. Творил и вытворял чудеса. Да и слегка захмелевшего «оленя» секретарь/ша-гном — Чонгук не понял принадлежность к полу из-за бороды — отправила на предварительное слушание к Духу прошлого Рождества, чтобы тот или решил вопрос, как заместитель, или направил на аудиенцию лично, расценив, как архиважный.       — С чем пожаловал, олень? — улыбчиво поприветствовал его дух, мурлыкая современную песню про пенис оленя себе под нос. Чонгуку сразу показалось это очень странным. Там было и про карман, поэтому Дух показался ему очень прозорливым и тот будто бы видел его насквозь или как минимум был тайным начальником службы «Санта-Контроль». Она существовала, но кто в ней работал — никто не знал. Чонгук почувствовал себя неловко от мысли, что дух был в курсе его досуга с наминанием яиц в кармане брюк.       — В отпуск хочу, — бодро ответил он и вытащил салфетку из кармана, не подав вида растерянности. На ней Чонгук нацарапал наслюнявленным карандашом слово отпуск, а ниже виднелась подпись президента Санта-Парка — Клауса. — Начальник уже подписал. Осталось нюансы обговорить с духом Рождества Настоящего.       — Я за него, — дух Прошлого Рождества с гадкой улыбкой выхватил салфетку из рук, таинственно улыбнулся и продолжил: — Пожелания будут?       — Будут, — уверенно кивнул Чонгук, не желая показывать духу, что немного расстроен, ведь коллеги называли его «падла». — Значит так! — строго проговорил он, желая показать всю серьёзность, с которой он относился к отпуску. — Много топлива! Да, хочу много топлива. Спиртного, в смысле! Хочу, чтобы… — тут он замялся немного, стесняясь высказать настоящие желания. — Чтобы как у Стремительного и Танцора! Занятие, в смысле. Трахнуться хочу, во! — в край осмелел он, повторяя слова, которые от них слышал в секретном контексте. — То, чем они постоянно занимаются за закрытыми дверями, а потом счастливо улыбаются. И мне такое наколдуй. Все в чёртовой резиденции чем-то занимаются, кроме меня!       — Угу, — ухмылялся дух, кивая. — Принято.       — И чтобы без подвохов этих твоих! — уточнил Чонгук. — Чтобы я был готов «трахнуться», когда захочу, без всяких там подводных камней и прочего. Вот так вот. В эльфийский бар на людской манер меня отправь, где топливо льётся рекой! Счастливым хочу стать. Чтобы чудо, вот это наше фирменное и все дела Рождественские, — уточнял Чонгук, припоминая совет Танцора искать бары по типу их эльфийских, где Чонгук ни разу не был, но верил, что там классно. — Ах, да! И целоваться хочу по-современному научиться! Это важно!       — Всё, олень? Утомил уже, предсказуемо, — раздражаясь сказал дух. — Я и так всё понял.       — Да, — кивнул Чонгук, понимая, что эту падлу лучше не нервировать, иначе мог подложить свинью.       — Хорошо. Рога давай, — потребовал дух. Получая их, он отложил салфетку с отпуском в сторону, что-то пробормотал, колдуя над должностным атрибутом, а после протянул их ему в руки. — Учти, Комета. Отпуск закончится тогда, когда нацепишь рога на голову. Вернёшься в Санта-Парк. До этого момента гуляй, раз отпуск на салфетке у тебя бессрочный.       — Понял.       Стоило прикоснуться Чонгуку к рогам, как в голове зазвенели слова песни про пенис оленя, карман, и две строчки запомнились лучше всего:       «Мои оление пениса       Благоволят им небеса»       После этого Чонгука ослепил яркий свет волшебства. Но длилось это не долго. Свет поблек, снова засиял, в ушах истерично загудел клаксон, зашумела улица, послышался свист колёс и удар. Очнулся он, когда испуганный водитель выскочил из машины и яро хлестал его по щекам, приводя в чувство. Чонгук сразу оценил поставленный удар не отдающего себе отчёт из-за панички молодого мужчины. Чуть привстав, голова прострелила болью. Чонгук коснулся лба. Там оказалась надутая шишка и оцарапана кожа. Видимо, он приложился лбом о капот, когда его сбили. Оглядываясь по сторонам, осваиваясь в месте, куда кинул его дух Прошлого Рождества, Чонгук увидел вывеску бара, гласившую: «Эльфийская дыра Glory hole». Он сразу подумал, что дух всё же был в хорошем настроении и выкинул его куда надо. Что там скрывалось за названием — не знал, но жопой чуял: что-то интересное, раз упоминались эльфы.       — А это, — указал он второй рукой на вход в здание, отчего водитель машины замолчал и замер истуканом. — Мне туда надо. И топливо там есть, и всё остальное. Вот дух, вот молодец, не подвёл, — восторженно пискнул Чонгук, поднимаясь сначала на колени, а после и на ноги. Он, как-никак, был волшебным существом и всякие травмы головы оленю нипочём. На крышах в хороший год и не такие травмы получал. Олени Санты такие Па там на пьяную голову выдавали, что никакие переломы конечностей от притормозившей машины ему не светили.       — Публичный дом? — переспросил неясно молодой мужчина, который помогал ему подняться, придерживая за грудь. — Так он закрыт давно. Вне закона же.       — Как закрыт? — пошатнулся Чонгук. — Вот же сука, этот дух, — ругнулся он под нос. — Вот падла!       — Ты как вообще, цел? Я тебя не заметил, извини. Вылетел прям под колёса, — журил его красавчик, оглядываясь по сторонам в поисках свидетелей аварии, подтолкнул Чонгука к пассажирскому месту в машине. — Садись, я отвезу тебя куда скажешь. Главное шум не поднимай, полиция нам не нужна, правда же, — елейно молил о чём-то. — Денег дам, что скажешь, садись, садись, — уже усаживая Чонгука на переднее сиденье, пока он разочарованно вглядывался в блеклую вывеску просранного пожелания. — Куда тебя отвезти? — аккуратно потормошил за плечо водитель автомобиля. — Может, домой?       — А? — поморщился Чонгук, приходя в себя. Он поёрзал на сиденье, не понимая, что мешалось в заднем кармане штанов и кололо в зад. Запустив туда руку, вытащил рога. Его визитная карточка, официально должностной статус оленя, опознавательный бейдж и путь домой был сломан. Раскрошенный пластик колол осколками в зад, а остальные его части висели на диодной ленте. Билет назад Чонгуку не светил. Отпуск затягивался. Но Чонгука это не смущало — у него на такой случай был план Б: написать письмо Санте и отправить почтой. А там его заберут. Но одно смутило точно. Дух — реально падла, как предупреждал Танцор. Эльфийский бар был вне закона. Это вообще у Чонгука не укладывалось в голове. Как так-то? Куда же ему идти? Других мест Танцор не советовал.       — Говорю, где ты живёшь? — повторил водитель.       — Резиденция Большие Рога, — выдал на автомате Чонгук, продолжая с грустью рассматривать вывеску бара через стекло. — А он точно закрыт? Может, ещё такие где-то есть? Мне очень надо.       — Уверен? — недоверчиво переспросил красавчик, загадочно улыбаясь и рассматривая Чонгука каким-то плотоядным взглядом.       — Да!       — Такие места закрыты. Нельзя. Не по закону, — ответили ему, вбивая в поисковик навигатора название резиденции. — Не находит такой. Резиденция, говоришь? Может, адрес скажешь?       — Нет. Я домой не поеду. Не хочу. Мне в бар надо к эльфам, где наливают. Чтобы много-много топлива, трахаться хочу, целоваться хочу, счастливым хочу стать, — залепетал он, оборачиваясь к водителю и наконец обращая внимание на чужую красоту. Чонгук слегка даже охнул. Лицо молодого мужчины было завораживающе прекрасным. Чонгук залип, изучая черты. И даже потянулся рукой, чтобы коснуться человека. Вдруг и тут дух-падла поднасрал и это был мираж? Но человек оказался реальным. Хмурил брови, а взгляд кричал о подозрительной растерянности, ведь он уже двумя руками растягивал чужие щёки в стороны, оттягивал нижнюю губу и охал от восторга. — А ты красивый, ва-а-а. Очень-очень. Мне нравится, — выдал без задней мысли Чонгук.       — Так, подожди, — его руки убрали от лица, отстранились и секунд десять вглядывались в лицо. — Ты точно в порядке? Головой ведь не слабо приложился. Может, всё же в больницу тебя отвезти, хрен с ним. Главное не в полицию. Скажем им — упал. Идёт?       — Нет, — мотнул головой Чонгук.       — Ну давай не портить друг другу праздник, ладно? Рождество на носу, зачем нам эти проблемы! — щебетал красивый водитель, пока Чонгук заглядывал ему в рот и слушал. — Ты вроде цел, немного головой трахнулся, но цел же.       — Трахнулся? — услышал Чонгук, коснувшись шишки на лбу. Всё внутри него рухнуло. — Ну сука, дух, ну блять, я тебе эти рога пластиковые в жопу затолкаю, когда приду увольняться! — вспыхнул он, ругаясь и потряхивая сломанными рогами в воздухе, которые сильнее хрустнули в кулаке. Чонгук зашвырнул их с дуру на заднее сиденье автомобиля. Бар с эльфами закрыт, он уже трахнулся — головой. И удовольствия от этого было ещё меньше, чем от смятых в кармане яиц. Какое ещё разочарование его ждало? — Топлива! Я хочу нажраться! — выдал он внезапно. — Последняя радость осталась.       — Топливо? — испуганно переспросил водитель. — Ну нахер, я еду в больницу, — чертыхнулся он, поворачивая ключ в замке зажигания.       — Спиртное! Топливо же. Его мне надо! Не в больницу! Или я в полицию тебя сдам! Ты же этого боялся? — заорал Чонгук, теряя терпение и хватаясь за руль тронувшегося с места автомобиля. Корпус повело в сторону от резкого рывка, а водитель вдарил по тормозам.       — Ты что творишь, придурок! — возмутились на вмешательство в момент вождения.       — Ничего такого! И не с такими сложностями водители справляются, — огрызнулся Чонгук. — У меня стаж, я прекрасно разбираюсь в вождении. Я олень Санты — Комета, а не придурок! Если бы у нас так нервничали из-за простого заноса на минимальной скорости, — поучительно фыркнул он, негодуя с чужой реакции, — все сидели бы без подарков на Рождество! Тоже мне. И сразу оскорблениями сыпать! Извинись! — потребовал он от красавчика. — Я наслышан, что у вас людей красота даёт право быть грубым и надменным, но не со мной! Я должностное лицо, в экипаже президента, ясно?! У меня отпуск, а мне хамят на пятой минуте путешествия, — затряс он обвинительно пальцем перед чужим лицом. — Я жду. Ты меня сбил.       — Та-а-ак, попал я кажется, — выдохнул водитель и, игнорируя пассажира, стал гуглить, не сбегал ли из психушки пациент на кануне Рождества. Сводки новостей молчали по этому поводу. Пассажир дёргал за плечо, поэтому пришлось действовать по наитию. Опыт подсказывал, что нужно соглашаться со всем и не провоцировать на конфликт агрессивных, трахнутых головой о капот людей. — Извини, — буркнул он. — Я не хотел, не специально. Просто нервничаю. Тебя сложно понять. А зовут тебя как? — насторожился он, вглядываясь в привлекательное лицо, чтобы в случае чего составить фоторобот.       — Комета, но это рабочий позывной. Чонгук я. А тебя? — чуть успокоился он, получив свои скомканные извинения.       — Тэхён. Я тут это, — водитель не договорил, делая снимок его лица.       — А что ты сделал? — Чонгук этими игрушками для детей, которые клепали в Санта-Парке, не пользовался и особо не разбирался в функционале, поэтому заинтересовался событием, переключившись на красный смартфон, по которому тапал красавчик.       — Да так, пробить тебя по гугл фото надо, — отмахнулся Тэхён, рыская в картинках телефона. Тот не выдал ничего схожего с лицом внезапного гостя машины, поэтому он бросил затею получить хоть какую-то информацию о незнакомце. Она осталась нереализованной. — Странно. Ни соцсетей, ни фоток, ни сводок новостей. Ничего. Реально из госструктуры? — поинтересовался он.       — Говорю же, да. Водитель президента. Почётный олень. Один из восьми, — уточнил Чонгук. — Комета.       — Мг, ясненько, допустим, — кивнул Тэхён, поджав губы. — Неплохо, в общем-то. Красивый водитель, но из наших. И главное у президента под носом. Ладно. Куда говоришь тебя подвезти и высадить? Только давай так: оставайся на месте, на пассажирском, руль не трогай, — Тэхён завёл заглохшую из-за резкого торможения машину и тронулся с места на медленной скорости, опасливо поглядывая на Чонгука.       — Спиртное! Купи мне выпить, а! Умоляю! — проскулил Чонгук.       — С этим беда, знаешь же. Ну, ты же из госструктур, из резиденции, — стебанул его Тэхён. — В курсе с первых рядов.       — О чём речь? — насторожился Чонгук, подобравшись на сиденье.       — Ну как же? В праздники спиртное не продаётся, ЛГБТ запретили, крикнешь на площади название того бара, куда так стремился попасть — вообще посадят за терроризм. Бары для таких, как мы, закрыли. Вот такие вот времена, Комета, — посмеялся он.       — Как не продаётся? Я что, и напиться теперь не смогу в отпуске? Рождество же ведь! — пискнул он поражённо.       — Лидер «армии трезвости» выдвинул предложение в парламенте и его поддержали. Спиртное не продают на праздники. Это все знают. Так что спиртное есть, много, но его не купить, — осторожно произнёс Тэхён, поглядывая на Чонгука. Тот совсем сник, тоскливо поглядывая в окно, пока и вовсе не расклеился. На глазах Тэхёна незнакомый симпатяга закрыл лицо руками и тихо всхлипнул.       — Трахнулся, но головой, топлива много, но не купить, эльфы есть, но вне закона, — причитал Чонгук. — Бары какие-то ЛГБТ про террористов, а не про танцы и любовь без границ, — утирая горькие слёзы и соплю под носом, Чонгук натурально страдал.       — Эй, ну ты чего? Не стоит так убиваться, — пытался успокоить его Тэхён, постоянно поглядывая на него.       — Я глубоко несчастный олень, — взревел он, запрокинув голову назад. — Вот и Рождество по-современному. Вот и отпуск мне. А я его так ждал, так ждал. Счастливым хотел побыть. Праздник же. Не хочу домой.       — Слушай, ну перестань. Не пристало красивому парню так плакать навзрыд. Жалко тебя. Ну хочешь, я тебя угощу? Налью тебе, только не плачь, ладно? Ко мне поедем, — морщился Тэхён, предчувствуя, что пожалеет о проявленной доброте, когда предложил утешение одному из работников госструктур.       — Правда? Серьёзно нальёшь? Не зажмёшь топлива? — с надеждой в голосе Чонгук утёр щеку от слезы.       — Если ты обещаешь вести себя спокойно! Учти, фото я твоё сделал. Если что, в полицию сам пойду и сдамся. Плевать, что тебя сбил, мне жить охота.       — Можно тебя обнять? — всхлипнул Чонгук счастливо, резко подавшись вперёд, но видя, как испуганно отшатнулся водитель, исправился.       — Аккуратно только, — согласился Тэхён.       — Спасибо, — прильнул Чонгук к его плечу, обнимая за грудь. — Ты настоящее чудо! Не то что этот противный дух Прошлого Рождества. Я ему ещё устрою, — переключился он на те эмоции, которые не успел выразить, как следует. — Нет, представляешь! — начал он жаловаться, когда машина уже парковалась у тротуара. Чонгук выскочил вслед за Тэхёном, и, пока тот шёл впереди, разочарованно мотая головой самому себе, он продолжал: — Я пришёл к этой падле, загадал желания для отпуска!       — А у вас там можно даже так? Выполнят что угодно? — Тэхён кивнул себе, прикидывая государственные масштабы.       — Ну да. Так вот, принёс подписанное Сантой заявление на салфетке, мол, отпуск у меня. Загадал несколько желаний, а он ещё головой так кивал, будто я наскучил ему и он всё понял, как следует. А сам, рождественский ветеран, — ругался Чонгук последними словами, пока Тэхён его внимательно слушал, временами отвлекаясь на закатывания глаз вверх, чтобы интерпретировать и понять позывные в известных ему параллелях, — подсунул мне облом. Я трахнуться загадывал, как Стремительный с Танцором. Это друзья мои, кстати. Тоже водители. Живём все в одной резиденции. Она большая, ты не подумай. Там всё на высшем уровне!       — Не сомневаюсь, — согласился Тэхён.       — Только спиртное под запретом. Не купить, а дед корпоративный пай себе мутит. Так вот, — тарахтел Чонгук, поднимаясь на этаж по ступеням. — Они вместе живут, друзья мои. Счастливые. Не скучно им, развлекаются друг с другом. Подарки дарят.       — Ого! Вот это я понимаю толерантность. А на публике так-то гоняют нас, а у президента в резиденции резвятся. Вот суки, — буркнул Тэхён.       — Танцор мне и подсказал, что загадывать надо было, — продолжил Чонгук свой рассказ. — Я духу и топлива, бар с эльфами и трахнуться загадал, а он… Теперь я понимаю, почему люди перестали на Рождество загадывать желания. Это же он всё портит. Дух старый! Не так исполняет. Погода в доме портится. Рождество рушится. Из-за него в том числе!       Тэхён замер у самой двери собственной квартиры и оглянулся на Чонгука. Окинул его щепетильным взглядом с ног до головы и задумчиво произнёс:       — Допустим, не всё потеряно. Проходи, — приглашающим жестом распахнул перед ним дверь. — Будет тебе праздник. Надо выпить. Может, пойму тебя, окаянного. Раз уж вкусы у меня такие же дурацкие и тянет на тех, кто немного не в себе и при статусе.       Тэхён встряхнул головой, сам для себя закатил глаза, будто не ожидал такого поворота в собственном настроении и зашёл следом.       — Оу, — восторженно восхитился Чонгук, указывая на наряженную настоящую ель в углу комнаты. — Настоящая! Вот это да-а-а, пахнет хвоей, — протянул он возглас, рассматривая следом игрушки на ней. — И игрушки из стекла?       — Это под заказ делали, — похвастался Тэхён, отвинчивая крышку на бутылке виски, которое достал из-под столешницы.       — А ты один живёшь? — осмотрелся Чонгук, присаживаясь на диван.       — Это ты к чему интересуешься? Я не афиширую нигде ориентацию, сажать меня не за что. Кстати, помнишь же, что я тебя сфотографировал? Как к такому должностные лица относятся? Может, мне удалить?       — Ты про свою красную игрушку? Не, меня такое не волнует. К чему спрашивал? Просто Рождество же семейный праздник, а тут я в гостях… Как бы ну, мне выпить и уйти? Чтобы не мешаться. Праздник же на носу, — перенимая предложенный стакан с виски, Чонгук опустил в него нос и вдохнул. — Ва-а-а, не шампанское даже! Покрепче налил. Спасибо большое!       — Уходить не надо. Живу один. Если будешь вести себя прилично, оставайся до утра. Отлежишься, голова пройдёт, наутро оклемаешься от удара. Мазей нет, прости, лечить нечем, и раз уж ты отказался от больницы и писать на меня заявление, то это малое, что я могу для тебя сделать. Ты говорил, что не хочешь домой идти. Там проблемы? — Тэхён закинул руку на спинку дивана и подсел ближе, с любопытством разглядывая шишку на лбу Чонгука. Откинув прядь волос, он сделал глоток, подчёркивая для себя, что загаданные желания красивого гея-незнакомца были вполне осуществимы. Чем ему не Глори холл? Чужие пристрастия Тэхён оценил и вполне мог реализовать с учётом того, что знали они друг друга от силы час. А если надо, то мог и накрыть лицо ради кинка в момент страсти простынкой для антуража.       — Не, нет там проблем, кроме Грома. Он строгий. Старший наш — опытный олень. За порядками следит. Только неясно как, но Скакуна Пренсера не трогает. Может, он ему морозного льда отсыпает в пакетик?       — Ты про мет? Вау, не ожидал, — оживился Тэхён, представляя обдолбанных водителей, которым нельзя пить.       — Наверно. Я уже ничему не удивлюсь. Там все счастливы, кроме меня. Виксен крутит шашни с Купидоном и Молнией. Стремительный с Танцором, Гром с дедом работает на выездах, а Пренсеру никто не нужен — ему весело и одному. А я страдаю, — сетовал Чонгук. — Парламент Рождество блокирует, прям как у вас эльфийские бары и топливо, — с этими словами Чонгук с горечью опрокинул стакан в себя. Залпом осушил до дна и потребовал подлить ещё. Тэхён так и сделал, с лукавой улыбкой наблюдая за его возмущениями.       — Забавно тебя слушать, — Тэхён вплёл пальцы Чонгуку в волосы и взъерошил их совсем добродушно, подливая виски в стакан. — Что ещё ты загадал духу. Это один из главных у руля, верно?       — Ага, почти главный, — разглядывая красавчика.       — Спиртным я тебя уже угостил. Возможно, и остальное исполню.       Тэхён подлил и себе, продолжая сидеть полубоком к Чонгуку, пока тот не сунул руку в карман и подозрительно ею зашевелил.       — А чем ты занят, Чонгук? — с улыбкой прокомментировал своё наблюдение Тэхён, пока гость бесстыдно наминал что-то в кармане.       — Тем, чем и в парламенте сегодня. Яйца мну. Ты просто красивый очень, меня это вдохновляет, — разглядывая чужие черты лица, без стеснения сказал Чонгук, отпив виски. Кровь застучала в висках, а щёки покрылись румянцем от расползающегося тепла внутри него. — Алкоголь подействовал, — уточнил он.       — Хочешь сказать, что сегодня мял яйца в парламенте и никого это не смущало? — уточнил со смехом Тэхён, снова коснувшись волос Чонгука, заправил прядь за ухо.       — Они там все так делают, я уверен. Но сегодня они подрались, и я ушёл. Просто мне приятно, когда я так делаю.       — Да что ты? Вот прям приятно? Нет, не может быть, — оживился Тэхён, придвинувшись ближе и насильно вытащив руку из его штанов. — Ты в курсе, что такое дрочить? Или нет?       — Я пытался учить людской сленг, но, когда у меня был интерес, мне сказали, что я мал, а потом работа-работа-работа.       — Серьёзно, ни разу? — вскинул брови Тэхён, удивляясь услышанному. — Ты врёшь! Ни разу не доводил себя рукой? Где вас там держат без доступа в интернет!       — Да о чём ты? Почему сразу обвиняешь во лжи? Это неприятно! — оскорбился он. — Пощипываю, мну. Что ещё надо знать-то? Становится приятно.       — Лет тебе сколько?       — Сто сорок! — гордо заявил Чонгук.       — Так, ладно. С другого входа зайдём. А загадал ты духу Рождества что? Ну про трахнуться? Что это для тебя?       — Как что? Секс, — честно ответил Чонгук, повторяя слова, которые слышал от Танцора.       — А это… уточни, потому что мне кажется, что ты не понимаешь, о чём мы говорим.       — Это приятно. И вообще, перестань говорить со мной как с маленьким.       — У тебя просто глаза такие…       — Оленьи? Это профессия, не надо мне. Я визуал экипажа! — обиженно отхлебнув спиртного до дна, Чонгук жестом потребовал подлить ещё. — Причём заслуженный!       — Ну хорошо, — подливая ему снова, Тэхён опустил бутылку на пол, а следом и свой стакан. — Тогда вернёмся к твоему занятию в штанах. Ты на меня смотрел и делал себе приятно, так? — лукаво уточнил Тэхён.       — А что такого? Правилами не запрещено, никого не трогаю, незаметно и всё такое. Почему бы и нет, — рассуждал Чонгук наивно.       — Как насчёт того, что я покажу, как действительно это стоит делать, — Тэхён для наглядности накрыл своей ладонью чужой пах и слегка сжал, придвинувшись ближе. Так, что Чонгук вжался в спинку дивана и вздрогнул от неожиданности. Внутри него расползлась очередная приятная волна тепла. — Приятно?       — Мг, — кивнул он.       — А так? — Тэхён чувственно сжал яички, играя ими, и провёл пальцем по твердеющему члену, наблюдая, как Чонгук моргнул, сглатывая слюну, и неуверенно кивнул. — Ты всё-таки не дрочил себе никогда. Я прав?       — Не понимаю, о чём ты. Перефразируй, — скомкано ответил он, задохнувшись на очередном уверенном сжатии ладони. Чонгук себя так сильно никогда не мял, но, оказывается, это было очень приятно.       — Я лучше покажу, — Тэхён смело расстегнул ему пуговицу и опустил молнию, раскрыв полы ширинки, оттянул резинку белья и запустил туда руку, обхватывая пальцами привставший орган.       После первого движения крепко стиснутой ладони вниз, Чонгук потерялся в ощущениях. В голову ударило спиртное, в пах — кровь. Там в момент всё стало твёрдым, появилась тяжесть и тянущее болезненное ощущение от стремительного возбуждения. Ему даже почудилось, что дух Рождества не такой уже и падла. Просто представления у них на ситуацию были разные, а это значило одно:       — Ты что, ещё и целоваться меня научишь по-современному? — не веря себе, спросил Чонгук, поглядывая на чужие губы.       Тэхён на это рассмеялся. Но, чтобы не сбить настрой и не оскорбить спрашивающего, приблизился совсем вплотную, двинув раз-другой рукой в трусах.       — По-современному, говоришь? Научу. Откуда ты такой мне под колёса прыгнул? — прошептал он в самые губы.       — Из Санта-Парка, — выдохнул Чонгук, теряя связь с реальностью, смело прижался губами к чужим. Как умел, закрытыми. Но потом вспомнил, что это сейчас неактуально и времена изменились, открыл рот. Что делать дальше — не знал. Попытку съесть не оценили. Тэхён снова рассмеялся. Ненадолго.       — Не так, — Тэхён надавил большим пальцем на уретру, размазал капельку выступившей жидкости, продолжая заводить Чонгука до чёртиков, и распределил её фалангами на уздечку, продолжая водить рукой по члену и натягивая крайнюю плоть. Чонгук несдержанно проскулил, закатывая от удовольствия глаза, хотя планировал оскорбиться на смех.       В его волосы вплели длинные пальцы и притянули за затылок. Губ мокро коснулись чужие. Тэхён смял нижнюю, посасывая её, пока Чонгук хлопал оленьими глазами, осознавая последовательность современного поцелуя. Он чувствовал, что что-то в нём поднималось неизведанное и перехватывало дыхание, а когда в рот влажно погрузили язык до столкновения с его собственным — он закрыл глаза. Под веками взорвался салют, волна жара окатила с головы до ног и выплеснулась в паху пульсацией. Когда распахнул глаза, понял, что из члена, зажатого в кулак, что-то брызнуло на руку Тэхёна и тот собирал всё это пальцами.       — Это было слишком стремительно, — прокомментировал Тэхён, не осознавая, что Чонгук увидит в этом тайный умысел.       — Вот как значит, — притуплённо сказал Чонгук, снова утягивая Тэхёна в поцелуй. Толкая язык в чужой рот, он думал, что все его желания сбываются на самом деле.       Чонгук, осмелев от испытанной вспышки взрыва внутри него, забрался на чужие колени, седлая хозяина квартиры. Ему хотелось вот так целоваться на современный манер до самого утра, периодически водить рукой по члену и получать всё то, что недополучил за эти годы. Оказывается, Танцор и Стремительный этим и занимались, когда он поставил их в пример духу Прошлого Рождества. И что, что Танцор жаловался на скорый результат! Чонгук не видел в этом ничего плохого. Подумаешь! Зажрался коллега. Ему вот очень зашло получать такие стремительные подарки.       Пока он с упоением сосал, причмокивал и глубоко вылизывал чужой язык, пуская тот в чертоги собственного рта, понимал, что опять стал твёрдым. Это тянущее чувство возбуждения его не покидало и очень-очень нравилось. Тэхён крепко сжимал его ягодицы ладонями, подталкивал ёрзать на себе до того момента, пока Чонгук понял, что твёрдым стал не только он. В этот момент стало немного совестно. Рождество же семейный праздник, а подарки он один получал.       — Мне тоже тебе, — замялся он, вспоминая подходящее слово, которое использовал Тэхён, — подрочить? — просиял он, порхая по чужим губам своими. В современном поцелуе он полностью освоился и даже немного гордился своей способностью к обучению.       — С этим я справляюсь и сам неплохо. У меня идея получше, — выдохнул Тэхён в губы возбуждённо. — Как насчёт твоего желания трахнуться? Тебе надо время подготовиться?       — А? Подготовиться? — переспросил Чонгук, не имея представления, о чём спрашивали, но вспомнил, как загадывал духу быть готовым в любое время, поэтому смело сказал: — Я готов. Это было в списке моих желаний. И, чтобы не пиздеть на дух, думаю, он понял всё лучше меня и выполнил это, — воодушевлённо пробубнил Чонгук, прихватывая чужие губы своими, двинул тазом вперёд.       — Это мы сейчас проверим.       Подхватывая чужие ягодицы руками и вдавливая их в пах, Тэхён наслаждался трением. Он запустил руку под ткань штанов на ягодицах и помассировал анус. Когда податливые края волшебным образом промялись под пальцами и легко пустили глубже, Тэхён удивлённо оторвался от чужих губ, заглядывая в глаза.       — Ты где был перед тем, как кинулся мне под колёса? И кто тебя растягивал?       — В парламенте, дома, в Морозном доме и у духа, — честно выпалил все места, которые посетил. — А что? Готов, да? Дух не подвёл значит? Выполнил моё желание. А пальцами ты там что проверял?       — Не подвёл, ага, — притуплённо согласился Тэхён, явно не ожидая встретить растяжку и готовность к сексу у госслужащего, который загадал растяжку у начальника. Самое удивительное — тот выполнил. Тэхён посчитал это лучшим наказанием начальства перед отпуском. — Подарок под Рождество не только у тебя, оказывается. Мои желания тоже сбываются с внезапным страстным сексом, — выдохнул он с восторгом.       Тэхён скинул с себя Чонгука на диван, наваливаясь сверху. Властно подхватил рукой под коленом, отодвинув ногу в сторону, и набросился на губы. Проскальзывая языком в глубь, инициативу Чонгука переняли на себя. И ему чертовски нравилось, что этот красавчик на нём знал, чего хотел, и делал это. Весьма умело. Чонгук не понял толком, как и когда именно с него стянули штаны. В какой-то момент голая кожа ягодиц почувствовала холод кожаной ткани дивана, а он услышал скрипнувший звук. От каждого прикосновения Чонгук горел. Он раньше не знал, что мять и пощипывать яйца через карман — это самое примитивное, что открылось ему в этом столетии. Не зря дед кричал тогда в Морозном доме, что он ребёнок. Судя по тому, что вытворял Тэхён, он много чего не знал. Но очень радовался этим знаниям, продолжая с упоением до головокружения и стонов целоваться с Тэхёном на диване.       Когда Тэхён сбежал куда-то на пару минут, обещая вернуться, Чонгук подхватил с пола недопитую бутылку и в духе жизни Санта-Парка жадно приложился к горлышку, глотая спиртное. Он рассудил, что за таким увлекательным занятием, как секс, пока будет трахаться, не имея ещё понятие что это и закончилось ли это уже, Чонгук заправлялся топливом. Не шампанским, а настоящим виски! И било это виски в голову намного лучше всякого корпоративного бухла. Чонгук был крайне счастлив, мысленно желая духу Прошлого Рождества здоровья на весь год. По возвращении домой он каждому расскажет, какой дух — молодец, что бросил его лбом в капот машины с красавчиком, а потом устроил ему вот это всё на диване. Идеально просто.       Тэхён вернулся к нему с чем-то в руках и лентой мусорных пакетов, как называл их Стремительный. Чонгуку пакеты нравились — пахли в основном клубничкой. Понятно, почему Танцору жалко было их выбрасывать — вкусно же. Он в очередной раз убедился, что на верном пути. Всё как у друзей. Всё как загадал. Чонгука, правда, немного смутило, когда Тэхён раскатал один из пакетов на самом красивом члене, который ему довелось когда-либо видеть. Гордость красавчика была длинной, с чётко очерченной крупной головкой. Та блестела от размазанного эякулята, а сетка вздутых вен на стволе придавала органу мощности. Чонгук потянулся рукой, желая прикоснуться. Сделать приятно так же, как Тэхён делал ему. Глупые вопросы про пакет решил не задавать. Он обхватил член пальцами и, глядя совершенно жаждущим хмельным взглядом вверх на навалившегося сверху Тэхёна, двинул рукой, запоминая, какой он плотный на ощупь.       Чонгука вело от чужой красоты, от пожирающего взгляда, умелых ласк рук, которые гладили его мышцы на груди, и поцелуев. Он сходил от них с ума, постанывая в чужой рот, продолжая водить рукой по члену Тэхёна. Но тот перехватил его руку, завёл её за голову и зафиксировал. А следом добавил и второе запястье в капкан собственных пальцев. Пока он отвлекался на поцелуи и чувствовал себя в желанном плену, ёрзая от нетерпения, потому что на какой-то момент лишился чужих губ и лижущего языка, Тэхён смазал жидкостью член поверх «пакета».       — Готов к исполнению желания? — загадочно спросил Тэхён, придерживая рукой член, который приставил к его заду головкой между широко разведённых ног.       — Да! — выдохнул он, не до конца понимая, что за этим стояло. Но Тэхён делал ему приятно, пьяное сознание в коалиции с интуицией кричало соглашаться, что бы там ни сделали. Чонгук хотел по возвращении домой поведать друзьям обо всём, что случилось в ночь Волшебства, а если он будет с осторожностью подходить к уже загаданным желаниям, до добра это вряд ли доведёт. Следовательно, Чонгук был согласен на всё, если оно было таким же столь приятным, как и остальные занятия.       Тэхён надавил чуть увереннее, мышцы податливо разошлись в стороны, и Чонгук почувствовал, как в него скользко вошёл тот самый член, на который он совсем недавно глазел и щупал. Проникновение оказалось не то чтобы приятным, не то чтобы болезненным, а просто зафиксированным и чем-то странным. Чонгук следил за собственными ощущениями, пока отвлечённо продолжал целоваться с открытыми глазами. — Не больно? Я могу двигаться? Ты вроде растянут был, — прошептал Тэхён в губы, перекидываясь с поцелуями на шею, продолжая одной рукой держать его скрещенные запястья, а второй пересчитывать пальцами рёбра и жадно со страстью мять бок.       — А должно? — отозвался он.       — Ты чертовски странный, но мне нравится, — ответил Тэхён делая первый толчок.       Его ответ расценили, как разрешение. А вообще вопрос ему показался странным, но Чонгук вспомнил духа Прошлого Рождества. Видимо, Волшебник постарался, раз Чонгуку не было больно, как подсказывал Тэхён, а со вторым толчком, когда головка внутри о что-то потёрлась, стало даже приятно. С интенсивным трением о конкретное место — очень даже приятно. В купе с поцелуями в шею, по которой скользил язык, перед глазами в скором времени заискрился восторг. Тэхён так сладко целовался, продолжая толкаться в него, стиснув и подкрутив сосок пальцами, что Чонгук со стоном выгнулся, понимая, что внутри разгоралось пламя того самого взрыва, который он испытал совсем недавно. Попытка выдернуть из захвата запястья провалилась, но эта пытка с обездвиживанием и прижатием его на диване заставила Чонгука подавиться собственным стоном на мощном толчке. Он обхватил чужую поясницу бёдрами, прогнулся и услышал, как застонал Тэхён, когда он весь сжался в момент экстаза. Живот снова был мокрым, когда его вскрик оборвался. Но это, казалось, никого не волновало. Тэхён продолжал двигаться, размазывая своим животом по коже белёсую жидкость. Липко, мокро, с хлопками, хорошо.       Эти волнообразные движения сверху, резкие толчки и удары головки в самое нутро доводили Чонгука до криков безумия. Целоваться больше не хотелось, а точнее — на этом не удавалось сосредоточиться. Чонгук понял, что такое он загадал. Его трахали на кожаном диване, и это было лучшее, что вообще придумала природа. Никакие эльфийские бары, никакие перекатывания яиц в кармане и уж точно никакое спиртное не могло сравниться в удовольствии, которое он получал от этого чудесного процесса.       — Боже, да! Ещё! Мне нравится трахаться! — мычал он, запрокидывая голову назад в экстазе.       Тэхён усмехнулся в его влажное ухо, которое посасывал, выпуская запястья из захвата. Чонгук тут же воспользовался этим шансом на свободу и обнял красивого партнёра сначала за шею. Насладившись прикосновением, он зарылся пальцами в волосы, утянул Тэхёна в поцелуй. И снова почувствовал прилив сил в паху. Это показалось ему не меньшим волшебством, чем до этого. Неужели так можно было всегда? Нужная стимуляция, секс, и вот оно — «Чудо»! Рождественское! Или нет? Почему-то эта мысль, что сексом занимаются только на Рождество, его спугнула. Он отстранился.       — Сексом же занимаются не только на Рождество? — спросил он, округляя глаза и пытаясь навести фокус на чужом красивом лице, за которое держался обеими руками.       — Ты точно из этого мира?       — Говорю же, из Санта-Парка! Олень Комета я! Ответь на вопрос! Это важно! — нахмурился Чонгук отчасти и из-за того, что Тэхён на нём замедлился, а толчки прекратились.       — Сколько влезет и когда влезет, — с улыбкой ответил Тэхён.       — Продолжай, — Чонгук снова уткнул Тэхёна носом себе в шею, призвав возобновить толчки. А сам, пока возбуждение росло, прикинул, что Тэхён был прав. Стремительный и Танцор почти безвылазно закрывались в комнате. Значит, они там занимались этим приятным делом — сексом. Чонгук с этой мыслью почувствовал некую раздражённость — все в резиденции трахались и получали своё чудо, а он ходил как идиот без подарка! И ни одна падла не сказала ему об этом. Только уклончиво отвечали — любовные дела. Да кто бы знал, что любовные дела — это не только прижаться губами! — Сильней! — обиженно потребовал Чонгук, понимая, что недополучал «чудес» за эти годы службы с западлистыми коллегами. Теперь понятно, почему им топливо от деда не нужно было. Стремительному и Танцору, Виксен, Купидону и Молнии без бухла весело было за закрытыми дверьми. Гром и Скакун развлекались по-своему. Скакуну, кроме снега под носом, не надо было ничего, а Гром слишком много времени проводил с дедом и людьми. Чонгук теперь более чем уверен был: тот развлекался на стороне.       Чонгук упрямо притянул Тэхёна за волосы, утягивая в современный поцелуй и толкая язык навстречу другому так глубоко, как смог, а второй рукой ухватился за голый зад красавчика, помогая тому наращивать мощный темп толчков. Когда он подмахивал задом навстречу проникающему твёрдому члену, который сводил его с ума, стимуляция показалась очень существенной. Головка билась куда надо. Чонгук застонал в распахнутые губы Тэхёна на резком погружении до хлопка бёдер о его ягодицы. В ответ выдохнули такой же сладкий звук. Это единение показалось ему крайне возбуждающим. Хотелось трахаться вот так всё Рождество напролёт. Но, увы, у него почему-то от эмоционального всплеска, приложенных сверх усилий на ускоренном темпе страстного секса, в моменте которого, слава богу, благодаря тренировкам, за которыми следил Гром, он был в отличной форме, Чонгук всё равно слабел. Не потому что энергия заканчивалась, хотя и она просела, а потому что тело становилось очень чувствительным и ярко реагировало уже на любую ласку, уничтожая его морально. Будь то задетая животом раскрасневшаяся головка члена или стиснутый сосок, который втягивал губами себе в рот Тэхён, терзая бусину.       Скуля, выгибаясь и подставляясь под удары члена глубоко внутри, Чонгук терял связь с реальностью. На подходе был третий взрыв. Но этот, в отличие от предыдущих, будто противился, отказывался приходить так же быстро, как ему хотелось. С оттяжкой, более мощный и утягивающий в глубину сознания, заставлял напрягаться всем телом, сотрясал мышцы и шёл из самого нутра, перехватывая дух. Чонгук тонул, погружаясь в эту волну взрыва, захлёбываясь стонами.       Низ живота свело истомой, член напрягся и вздрогнул, на головке выступила скудная капля семени, а за ней выстрелила и остальная жидкость. Яички поджались, а дырочка сжалась от сокращений мышц таза, когда он поднял голову с дивана, напрягая шею. Вены вздулись, тело затряслось, включая бёдра, и он, выталкивая из себя взрыв, со стоном мучительно проскулил. Тэхён замычал следом, толкаясь в него с силой на последнем мощном ударе, замер глубоко внутри. Чонгук почувствовал, что член пульсировал не только у него, но и у Тэхёна, когда головка ударила в чувствительное место.       После взрыва чувств тело обессилило. Чонгук запрокинул голову назад, пришло мышечное расслабление, и он широко распахнул глаза, наслаждаясь этой негой. На потолке мельтешили мушки, блики и мелькали искры от только что испытанного… Чонгук не знал, что это, но точно считал это чудом-чудесным. Поистине волшебное Рождество запомнилось ему за прожитые сто сорок лет как лучшее времяпровождение. Он был счастлив, взмокшим от пота, семени, что лужей копилась на животе и стекала по бокам, и от того, как приятно придавливало его к дивану тяжёлым телом обмякшего на нём Тэхёна. Красавчик глубоко дышал, глаза были закрыты, а на висках копились бисеринки пота. Наслаждаясь видом чужой неге, он запустил пальцы в волосы Тэхёна, пропуская слипшиеся пряди через пальцы.       — Слушай, я тут подумал: мне бы не хотелось, чтобы «сексы» заканчивались, но сил не осталось. Мы так-то мало знакомы, но я буду рад, если ты меня не выгонишь ещё пару дней отсюда, — предложил он продолжение банкета.       Тэхён распахнул глаза, слабо улыбнулся и вот уже собирался ответить, как комнату озарил яркий свет, исходящий из потолка, ослепляя их обоих. Вспышка стала темнеть, но не пропала. Посреди комнаты появился Гром — самый старший и опытный «олень» из упряжки.       — Вот ты где, Комета! Обыскался тебя уже! Дух Рождества направил. Где рога? Почему не на тебе? Сигнал сработал, а ты не на месте! Какой ещё отпуск? Быстро домой! Экипаж в сборе, одного тебя нет.       — Какое такое Рождество? Не было работы двадцать лет и, именно когда я в отпуск ушёл, появилась? — Чонгук отодвинул с себя испуганного Тэхёна в сторону, поднимаясь на ноги. Всё внутри клокотало от несправедливости этого мира к одному несчастному водителю упряжки. — Сломались рога, чтоб их! — зло выплюнул Чонгук.       — А ты кто такой и что делаешь у меня в квартире? Это что за чертовщина такая? — пролепетал голый красавчик, потянувшись за своим красным телефоном.       — Не поеду я никуда! Понял, Гром! Я остаюсь. У меня секс на Рождество, ясно?! Вы все мне недоговаривали, молчали, а я ходил страдал и яйца мял в карманах! К духу Прошлого Рождества пошёл, желание потрахаться, целоваться по-современному и много топлива загадал! И только он единственный меня услышал! Не он падла, а вы все! Не пойду никуда, — Чонгук, воинственно настроившись на отказ, стоял голым, скрещивая руки на груди. Но потом обернулся на Тэхёна, который печатал сообщение и сбрасывал геолокацию в своей красной игрушке кому-то, приблизился. Взял его за руку, заглядывая в экран, увидел чат с цифрами сто два, как и отправленное письмо с просьбой помочь ему.       — Так, — оборвал протест Гром. — Напомнишь мне потом никогда не обращаться с просьбами к духу Прошлого Рождества, раз он на просьбу о сексе отправил тебя к этому, — указывая на голого Тэхёна, что прятался за ним, ухватившись за руку, на что-то намекал. И это что-то не нравилось Чонгуку. Тэхён всё продолжал жаться к нему, фотографировал Грома, не понимал, что происходит, потому что из потолка продолжал бить свет фонариков Рождества. — Ладно, несчастный, бери своего спутника с собой, если у вас разговор не закончен. И штуку эту его красную — я знаю, там есть навигатор. Пригодится. За последние двадцать лет много улиц переименовали, можем не успеть. Рога тебе и ему выдам новые. Некогда мне с вами тут разбираться.       Гром щёлкнул пальцами, и вспышка света, исходящая из потолка, засветилась ярче. Чонгука перенесло в резиденцию. Он уже было хотел как следует проматериться на весь холл, но услышал за спиной пугливое:       — Что за нахуй? Где я? — прозвучало от прибитого голым задом к полу Тэхёна.       — Резиденция Большие Рога! — просиял Чонгук, отвечая на вопрос, узнав голос. Поначалу ведь не поверил, что Гром заберёт и Тэхёна. Думал, это уловки старшего. — Он правда с нами поедет? — оглянулся он на Грома, протягивая Тэхёну руку, чтобы тот поднялся.       — Сказал же, да. Некогда! — Гром снова щёлкнул пальцами. Чонгук вместе с Тэхёном были одеты в рабочую праздничную форму, на голове виднелись рога, и светились те диодными огоньками. — Фракция Современного Рождества договорилась с фракцией Традиционных ценностей, — торопливо говорил он, поглядывая на верхние этажи резиденции, откуда никто не спешил выходить. — Парламент разблокировал работу. Рождество в силе. Сошлись на том, что в упряжке Санты должен быть навигатор. Хо-хо-Линк Клауса такое приложение не тянет. А у твоего спутника с его красной игрушкой — есть, знаю. Некогда мне было писать запрос в кадры по поиску современных оленей, — Гром перевёл взгляд на Тэхёна, строго ткнув пальцев. — Позывной тебе будет — Рудольф! Как у всех иностранных оленей — на букву Р. Нюансы работы спросишь у Чонгука. Всё, за работу! — торжественно произнёс он, взмахнув руками, стремительно побежал по лестнице вверх за другими коллегами.       — Так ты реально олень Санты? — одёрнул его Тэхён, разглядывая праздничный свитер, в котором оказался, как и рога, которые снял с головы.       — Ты теперь тоже олень Санты, — лучезарно улыбнулся Чонгук. — И это лучшее Рождество, которое у меня когда-либо было! А разговор про сексы продолжим после работы.