Контрасты

      Это случилось одним погожим утром, когда любопытные солнечные лучи неслышно прокрались в пещеру, где ночевали трое беглецов. Юсин проснулся и тут же подскочил так резко, как будто кто-то его толкнул.       Принцесса!       Ночью Токман была в жуткой горячке, и немудрено — долгое выматывающее бегство, полное смертельно опасных приключений, а затем трагическая гибель сестры, единственного по-настоящему близкого для нее человека — то, что и сам Юсин всё никак не мог до конца осознать. Как Токман, эта хрупкая девочка, вообще смогла столько пережить? Юсин не представлял себе, что случилось бы с ним на ее месте. И не мог позволить себе потерять ее так же, как только что потерял госпожу.       Поэтому они с Пидамом попеременно дежурили возле принцессы до рассвета. Юсин помнил, что последняя очередь была его — и все же, очевидно, он вырубился. Однако опасность, по-видимому, миновала — сейчас Токман спала глубоко и спокойно, и нежное лицо ее выражало умиротворение, какого Юсин давно не видел. Ему ужасно хотелось приложить ладонь к ее лбу, но он так и не решился.       Кстати, а где, собственно, Пидам?       Хваран огляделся — парня в пещере не было. Может, пошел за едой? Или за травами? Судя по состоянию принцессы, отвар, что приготовил мальчишка ночью, подействовал просто чудесно. Юсин усмехнулся. Корень Имбиря хренов. Как всё-таки хитро подчас сплетаются судьбы — всего лишь пару дней назад он был готов придушить мелкого засранца за его предательство, а сейчас, получается, обязан ему… ну, практически, всем. Потому что Токман для него была всем. И именно Пидам, сам о том не подозревая, помог ему это понять.       Юсин вышел из пещеры, щурясь от яркого света. Место, куда они однажды случайно забежали, спасаясь от людей Сольвона, оказалось идеальным укрытием. Поросшие лесом скалы таили в себе сразу несколько пещер. С высоты этих скал низвергался водопад, шумя и дробясь по пути на множество мелких потоков. А у самого водопада стоял Пидам и спокойно раздевался. Юсин замер.       Аккуратно сложив одежду на камешек, юноша ступил под хрустальные струи. Ну всё, сейчас как заорет чайкой, и Токман точно проснется, с ужасом подумал Юсин.       Однако вопреки всем ожиданиям, Пидам не издал ни звука. Лишь зажмурившись, закусил губу, задышал тяжело и хрипло. Смуглая грудь заходила ходуном.       Он был очень стройный, почти тощий — Юсин при желании мог бы уложить его одной левой. Сколько ему навскидку? Ну не больше двадцати. Но в этом странном пареньке крылась нечеловеческая ловкость и молниеносная реакция, что в сочетании с виртуозным владением мечом делало его поистине грозным противником. Увидев Пидама в бою всего лишь раз, Юсин про себя решил, что не хотел бы становиться его врагом. Но кажется — судя по событиям последних нескольких дней — мальчишка окончательно встал на их сторону. Юсину хотелось, чтобы так было и впредь.       Пидам, меж тем, открыл глаза и наконец заметил товарища. Тень лукавой улыбки скользнула по лицу, и он махнул рукой — присоединяйся, мол.       Юсину не нужно было повторять дважды — уж если даже деревенский оборванец хочет быть чистоплотным, то он, хваран, да еще влюбленный в принцессу, просто обязан не отставать. Так что Юсин живо разделся и, внутренне поежившись, приблизился к воде.       Ледяные капли обожгли кожу, и он сам еле удержался от крика. Тут уж Пидам оскалился во все тридцать два:       — Освежает, правда?       Его руки шустро скользили по телу, смывая пот и грязь. На тонком запястье цветные веревочки — то ли для красоты, то ли от сглаза? Распущенные волосы намокли и облепили узкие плечи. Бронзовая от загара кожа шла мурашками. Кое-где виднелись еще свежие после недавних передряг синяки. Юсина одолевало безотчетное желание отвернуться, как будто Пидам тоже вдруг оказался девушкой, но взгляд против воли то и дело возвращался к его торчащим ключицам, острой линии челюсти и припухлым, красиво очерченным губам.       «Черт возьми, с такой-то внешностью угораздило же тебя родиться в деревне…» — мелькнула рассеянная мысль у Юсина.       Пидам, в свою очередь, совершенно не стеснялся разглядывать товарища. Под его цепким взглядом становилось… Вот если бы они сейчас не стояли под ледяной водой, Юсин бы точно вспотел.       — Потереть тебе спинку, Юсин-ран? — невинно поинтересовался наконец Пидам. Вместо ответа тот просто повернулся к нему означенной стороной. Надо сказать, не без облегчения.       Чужие ладони показались горячими. От прикосновения тепло побежало по телу, посылая по коже очередной табун мурашек.       — Мышцы такие зажатые… Расслабься, — вкрадчиво шепнули сзади. Юсин послушался, сделал глубокий вдох и выдох, отпуская напряжение. Которое, впрочем, совсем не спеша покидать его, стекло вниз, подобно воде, и начало скапливаться в самом неподходящем месте. Он попробовал сосредоточиться на касаниях рук Пидама, поглаживающих, разминающих его плечи и спину, но это не помогло. Думал отвлечься на посторонние предметы — и взгляд тут же уперся в пещеру, откуда в любой момент могла выйти полусонная Токман. От мысли, что объект воздыхания заметит его в таком виде, член Юсина аж подскочил, а щеки залились краской. Нужно было срочно что-то делать.       — Меняемся? — выдохнул он, и Пидам, будто поняв его состояние, отпустил хварана и, с легкой ухмылкой обойдя его, встал впереди, закрыв собой. Не то чтобы это сильно меняло положение дел, но Юсину стало чуточку легче.       С первыми движениями его рук Пидам запрокинул голову, прикрыв глаза, и тихонько, на грани слышимости, застонал. Хотя Юсин не делал ничего особенного, просто так же массировал его костлявые плечи. Но отчего-то реакция Пидама странно воодушевила его.       Кодекс чести хварана призывал высоко ценить достойного противника. Юсин всегда считал это естественным. Даже в начале своего пути, только успев прибыть в столицу и ежедневно подвергаясь унижениям со стороны других, он даже мысленно никогда не сетовал на это, уважая их мастерство и боевые навыки. И теперь, стоя с Пидамом под льющейся водой, испытывал нечто подобное к нему — простому деревенскому парнишке, чье худенькое тело хранило столько тайн — начиная от того, как ему удалось достичь такого смертоносного мастерства, заканчивая тем, почему Юсину не хотелось останавливаться, а хотелось делать ему приятно еще и еще, чтобы с этих манящих губ слетало тяжелое, прерывистое дыхание и еле слышные стоны, чтобы эти длинные ресницы трепетали, прикрывая огненный взгляд, чтобы эти обманчиво хрупкие руки вцеплялись в его собственные, не отпуская…       Он не заметил, как приблизился, прижался к Пидаму вплотную, ощущая грудью его горячую спину, а стоящим членом — его поджарый упругий зад. Жадные руки хварана уже вовсю блуждали по чужому телу, куда могли достать, поглаживая, тиская, дразня, вызывая сладкую дрожь. Наконец Юсин почувствовал, как его ладонь мягко, но уверенно взяли и переместили на то место, которое он сам трогать не решался, — приятно бархатистое и твердое.       «Что я делаю?» — подумал он, но было уже поздно.       — Юсин-а… — отчаянно выдохнул Пидам, когда тот, аккуратно убрав в сторону его волосы, провел цепочку поцелуев по изящной шее и наконец впился в столь вожделенные губы, не переставая ласкать внизу.       Юсин знал, что в любой момент может быть либо замечен принцессой, либо отправлен Пидамом в красивый полет до ближайшей скалы, если ему что-то не понравится. Но не знал, что пьянило больше — обе эти захватывающие перспективы, или то, что до сих пор ничего из этого не произошло.       Пидам был уже близок, почти полностью откинувшись на Юсина, тихонько поскуливая и весь дрожа, словно таял в его крепких объятиях. Держать его было всё равно что держать ядовитую змею — эдакий концентрат опасности, уже однажды поймавший его в коварную ловушку, а теперь внезапно и без всяких объяснений полностью отдающийся его, Юсина, воле. Этот единственный осколок мысли, колотясь в измученном сознании, вызывал смутную тревогу и одновременно возбуждал до предела.       Свободной рукой хваран повел выше, слегка сжал горло юноши, затем осторожно коснулся его лица; Пидам поймал губами чужие пальцы, облизывая, чуть посасывая, и Юсин почувствовал, что сам едва держится на краю — цепляясь лишь за свое внезапное желание перехватить инициативу в этой игре.       С первой горячей каплей, обжегшей руку, он зажал Пидаму ладонью рот и развернул юношу так, чтобы член оказался прямо под струей ледяной воды.       Пидам с задушенным визгом рванулся из его хватки, но не тут-то было. Юсин держал его на месте, пока тот бился и изливался, задыхаясь от остроты ощущений.       На самом деле он мог вывернуться и заехать Юсину в глаз раньше, чем тот моргнул бы. Но почему-то не сделал этого.       — Мерзавец, — выпалил Пидам, еле отдышавшись, когда ему вернули способность издавать звуки. Но чуть удивленная ухмылка на раскрасневшемся лице выдавала его истинные чувства.       «Это тебе за Токман», — хотел сказать Юсин, но придумал кое-что получше:       — Идем, — и потянул его за руку в соседнюю пещеру. — Тут холодно.       Под каменным сводом царил полумрак. Расстеленные на земле вещи не спасали от твердой щебенки, но Юсин не обращал внимания. Он изучал мягкие губы Пидама и его быстрый, озорной язык, наслаждаясь внезапной животной близостью.       Сколько он вообще жил без прикосновений, не считая всевозможных драк и стычек? Юсин совсем не помнил, когда и с кем у него последний раз было что-то подобное — сначала бесконечные тренировки, потом война, потом опять тренировки — и наконец он вдруг понял, что влюбился в Токман. И это ни разу не облегчало ситуацию. Завоевать сердце отважной принцессы виделось далеко не простой задачей, а тело, порядком вымотанное за последний месяц, отчаянно требовало человеческого тепла прямо здесь и сейчас.       Поэтому Юсин запихал все сомнения куда подальше, жадно прижимаясь к Пидаму, дыша еле уловимым пряным ароматом его кожи, зарываясь в смолисто-черные, влажные волосы и похищая тихие стоны прямо с его губ. Мальчишка отвечал охотно, жарко; он, казалось, легко простил Юсину его выходку под водопадом и теперь с новой силой цеплялся за широкие плечи хварана и закидывал длинные ноги ему на поясницу. Да, такого у Юсина точно ни с кем еще не было; неизведанные ощущения кружили голову, опьяняя не хуже рисового вина.       — Я хочу тебя, Юсин-ран… — прошептал наконец Пидам. — Сделаешь это со мной?       Сердце Юсина ударилось о ребра: таким горящим, откровенно поплывшим от желания взглядом на него еще никто не смотрел. Особенно ходячая машина для убийств под личиной симпатичного юноши.       Проблемой была только вопиющая неопытность хварана. Нет, он, конечно, знал, что можно поступить с мужчиной как с женщиной, нандо у костра рассказывали всякое… Но сам ни разу не пробовал — в юности кое с кем из товарищей развлекались взаимной дрочкой, дальше дело не заходило, — а когда повзрослел, стало как будто стыдно думать о такой ерунде. Поэтому не будь Юсин настолько возбужден, он бы и сейчас отказался. Но было поздно: его несчастный организм умолял сделать с Пидамом хоть что-нибудь, напрочь заглушив любые доводы разума.       — Нет-нет-нет! — остановил его мальчишка, едва член Юсина коснулся входа. — Нельзя так сразу, мне будет больно. И тебе тоже, — криво оскалился он, сверкнув глазами. — Подготовь меня немножко. Дай-ка руку…       Юсин понял смысл происходящего, когда его пальцы сначала вновь оказались во рту у Пидама — о небеса — а затем, влажные и блестящие от слюны, были недвусмысленно направлены вниз. Затаив дыхание, хваран нащупал туго сжатое кольцо мышц, слегка погладил его на пробу и тут же ощутил под пальцами легкий трепет. Ободренный этим, Юсин продолжил уже уверенней, затем осторожно скользнул внутрь, и Пидам резко выдохнул. Юсин замер, но услышав еле различимое «Всё хорошо…», проник глубже, наблюдая, как вздымается грудь юноши, как он прикрывает глаза и закусывает губы, растворяясь в ощущениях. В какой-то момент Пидам вдруг резко выгнулся и застонал в голос, тут же прикусив себе руку, чтобы заглушить звук.       — Да, Юсин-а… Вот здесь… Еще, пожалуйста…       У Юсина кровь зашумела в висках — какой же он сейчас нежный и беззащитный, как охотно принимает его пальцы, — кстати, уже три, Юсин и сам не заметил. Зато заметил снова налитой, сочащийся смазкой член юноши, и в затуманенном мозгу что-то щелкнуло.       Не отдавая себе отчета в том, что делает, Юсин обхватил его свободной рукой. Всего несколько быстрых движений, и Пидам отчаянно вскрикнул, восхитительно сжимаясь вокруг пальцев хварана, заливая свою грудь и живот теплым и липким.       Не дав ему опомниться, Юсин собрал белесую жидкость с кожи Пидама, хорошенько смазал себя, а затем осторожно вошел — и чуть сам не заорал от ощущения горячей тесноты, охватившей его естество. Пидам ахнул, зажмурился, дыхание его сбилось; он задышал ровнее только после того, как Юсин погрузился полностью.       «Интересно, девушка ощущается так же?.. Небеса, о чем я думаю…»       Едва освоившись, Юсин начал осторожно двигаться, исторгая волнующие звуки из Пидама каждый раз, когда заходил на всю длину. Губы юноши приоткрылись, так соблазнительно являя краешек жемчужно-белых зубов, что хваран не смог устоять, чтобы прильнуть к ним. Дрожь пробила по всему телу от того, как сладко Пидам застонал прямо в поцелуй.       «Неужели я правда сейчас обладаю тобой?..»       Это было восхитительно; Юсину захотелось еще больше контроля над этим своенравным созданием. Он снял руки Пидама со своей спины и, заведя вверх, прижал к земле у парня над головой. Тот приоткрыл глаза, тревожно глянув на Юсина, но хваран просто снова вовлек его в жаркий поцелуй.       Да, так было еще лучше, Юсин всё более входил во вкус, разгоняясь быстрее. Щеки Пидама раскраснелись, он ерзал, подаваясь навстречу, чтобы член внутри попадал по тому самому месту, задыхался, хныкал, скулил, не заботясь о том, услышат ли снаружи. Юсин же находился вообще как будто не в этой реальности, отпуская себя, наслаждаясь его бесстыдной красотой и своей странной, не до конца осознанной свободой — ведет ли он еще этот «танец», или сам уже всецело отдается той стихии, что зовется Пидамом, ему было решительно всё равно.       Оргазм подступил, выбил из груди хриплый рык, захлестнул с головой. Юсин уткнулся ею в теплый уголок между плечом и шеей Пидама, еще слегка двигаясь, чувствуя его лихорадочный трепет — и собственное горячее семя, наполняющее его нутро. В этом было что-то невыносимо приятное, что-то настолько зверино-нежное, что заставило Юсина сгрести парнишку в объятия, прижимая крепче к себе. Реши Пидам сейчас прибить его за то, что кончил внутрь, ему было всё равно.       Но Пидам продолжал мирно лежать под ним, лениво поглаживая по влажным распущенным волосам. Лишь нервно бился пульс на смуглой шее, да костлявая грудь тяжело поднималась и опускалась под головой хварана.       — Тебе было хорошо, Юсин-ран? — промурлыкал он наконец, как ни в чем не бывало. Только вот привычно мягкий голос чуть охрип.       Вместо ответа хваран приподнялся и внимательно поглядел на Пидама. Затем бережно убрал с его лица растрепанные пряди и молча поцеловал в уголок губ. Пидам глупо хихикнул:       — Ну всё, идем, а то принцесса проснется и будет нас искать!       Но принцесса открыла глаза, лишь когда их шаги зашуршали совсем рядом.       — Юсин… Пидам?..       — Токман, как ты? — тут же подорвался Юсин.       — Хорошо, — слабо улыбнулась девушка. — Но… такое чувство… как будто проспала что-то важное, — вопросительно посмотрела она.       — Не волнуйся, принцесса, ровно ничего особенного, — заверил Пидам, тут же озорно подмигивая Юсину.       «Надавать бы тебе по заднице», — подумал тот. Но внутри разливалось столь блаженное тепло, что губы защекотало улыбкой.       Возможно, это был тот редкий миг, когда Юсин порадовался, что Токман смотрела на Пидама, а не на него.