Весна - время перемен

(От лица Феди) Рома не появился в школе на следующий день, когда мы попрощались у его подъезда. Я не особо удивился - мало ли, приболел. Написал ему с утра - «ты где?». Ответа не было. К вечеру написал снова - «всё ок?». Тишина. Это уже начало тревожить, но я списал на возможные проблемы с родителями после той драки. Решил не давить. Но на следующий день его не было снова. И на третий. В классе начали перешёптываться. Даша Гордеева, наша староста, с деловым видом объявила, что Чихранов на неделю освобождён от занятий по семейным обстоятельствам. «Семейные обстоятельства» в его случае звучало зловеще. Я жил в состоянии подвешенной тревоги. Каждый день проверял телефон. Ни звонков, ни сообщений. Его номер внезапно стал недоступен. Я звонил - «абонент временно недоступен». Это было уже слишком. Что-то случилось. Что-то серьёзное. На следующий день я не выдержал. Перед уроками я просто пошёл к его дому. Стоял напротив подъезда, смотрел на тёмные окна его квартиры, не решаясь подойти и позвонить в домофон. Что я скажу его родителям? «Здравствуйте, я Федя, где Рома?» Они же меня в гроб вбьют, особенно после драки. Я уже собирался уходить, когда дверь подъезда открылась, и из неё вышел он. Слово «вышел» не совсем подходит. Он выплыл, будто призрак. Бледный, прозрачный, в той же тёмной водолазке и кофте, хотя на улице было ещё не так холодно. Он шёл, не поднимая головы, уставившись себе под ноги, и не видел меня. -Рома, - окликнул я, сделав шаг навстречу. Он вздрогнул, как от удара током, и поднял голову. Его лицо... Боже. Оно было пустым. Синяк под глазом почти сошёл, но на его месте осталась жёлтая тень, а сам взгляд был каким-то стёкшимся, невидящим. Он смотрел на меня, но будто не узнавал первые секунды. -Федя, - наконец выдохнул он, и голос его был хриплым, безжизненным. - Ты... что тут делаешь? -Я... ждал тебя. Ты пропал. Что случилось? Он оглянулся по сторонам,быстрым, нервным движением, будто проверяя, не следят ли за ним. -Не здесь. Иди... иди за мной. Не рядом. На расстоянии. Он развернулся и зашагал прочь от дома, не в сторону школы, а в глухой переулок между гаражами. Я, сжавшись от холода и тревоги, последовал за ним, держа дистанцию в двадцать метров. Он шёл быстро, почти бежал, и я едва поспевал. В переулке, заваленном строительным мусором, он наконец остановился, прислонился к ржавому гаражу и закрыл глаза. -Говори уже, - потребовал я, подойдя ближе. - Что происходит? Почему телефон отключён? -Отняли, - коротко бросил он, не открывая глаз. - Всё отняли. Интернет. Свободу передвижения. Теперь из школы - сразу домой. Под конвоем, если надо. -Почему? Из-за драки? - не верилось, чтобы за драку такие строгости. Он медленно открыл глаза и посмотрел на меня.В его взгляде была такая бездна усталости и боли, что мне стало физически плохо. -Нет. Не из-за драки. - Он сделал паузу, будто собираясь с силами, чтобы произнести приговор. - Он видел, Федя. Мой отец. Видел, как я тебя целовал. В тот вечер. Из окна. Мир вокруг на секунду поплыл. Земля ушла из-под ног. Всё, чего мы боялись, всё, от чего прятались, - случилось. Не предположения, не слухи. Глазами его отца. -О, Боже... - прошептал я. - И... что? -Что? - он горько усмехнулся. - А что может быть? Ад. Просто ад. Он... - Рома запнулся, и я увидел, как его взгляд на миг становится диким, испуганным. - Он в ярости. Говорит, что это болезнь. Что это скверна. Что они будут меня «лечить» молитвами и тотальным контролем. Он говорил монотонно, но его руки, засунутые глубоко в карманы, заметно дрожали. -А ещё... - он проглотил комок, - он грозился дойти до твоего отца. Рассказать всё. Ледяная волна страха накрыла меня с головой.Мой отец. Его равнодушие - это одно. Но если на него надавить, если создать публичный скандал... я не знал, как он отреагирует. Но знал, что ничего хорошего для нас это не сулит. -Ты... ты что, сказал ему? - спросил я, и голос предательски дрогнул. -Я сказал, что буду слушаться. Что сделаю всё, что они скажут. Только чтобы они оставили тебя в покое. - Он посмотрел на меня, и в его глазах, помимо усталости, мелькнуло что-то вроде вины. - Я всё испортил, Федя. Этот дурацкий поцелуй... Я всё испортил. Я хотел сказать, что нет, не испортил. Что это был лучший момент в моей жизни. Но слова застревали в горле. Потому что реальность была беспощадной: этот поцелуй привёл к катастрофе. -Твои руки... - вдруг заметил я. Он ни разу не вынул их из карманов, и движения его были скованными. Он медленно,будто нехотя, вынул правую руку. Над манжетой водолазки виднелся край белого бинта. -Что это? -Ничего, - он резко сунул руку обратно. - Порезался. Неважно. Это была ложь.Я видел это по тому, как он отвел взгляд. Но давить сейчас не было сил. -Что будем делать? - спросил я, чувствуя полную, оглушающую беспомощность. -Я не знаю, - честно ответил он. - Мне нужно идти. Они следят. Если увидят, что я с тобой... - он снова оглянулся, и в его движениях была параноидальная осторожность, которая резала по живому. - Мне нельзя с тобой общаться, Федя. Вообще. Ни в школе, ни после. Это... условие. Он произнёс это, глядя куда-то мимо меня, в грязную стену гаража. И в этот момент он был для меня абсолютно чужим. Загнанным, сломленным, готовым подчиниться. Отчаяние и злость клокотали у меня внутри. Неужели всё? После всего? Из-за одного поцелуя, из-за чужого взгляда? -Стой, - сказал я резко, хватая его за локоть, за ту самую кофту. Он вздрогнул, но не отстранился. - Сегодня ко второму. Не к первому. У нас... - я судорожно соображал, - у нас ещё час. Час двадцать, если точно. Он посмотрел на меня, и в его стеклянном взгляде что-то дрогнуло - слабая искра прежнего Ромы, который умел находить лазейки. -Час? - переспросил он, и в голосе его появилась тень надежды, тут же задавленная осторожностью. - Они думают, что первый. Мама проводила бы... но если я скажу, что задержался, что учительница задержала... - Он быстро соображал, его мозг, заточённый под гнётом, снова искал выход. - Но если увидят нас вместе... -Они не увидят, - я огляделся. Переулок был мёртвым. Гараж, к которому он прислонился, был разваленным, с зияющей дверью. - Зайдём туда. Ненадолго. Просто... чтобы поговорить. Не на бегу. Он колебался секунду, борясь со страхом. Потом кивнул - коротко, решительно. Мы нырнули в тёмный, пахнущий плесенью и машинным маслом проём гаража. Внутри было темно, только скудный свет пробивался через щели в ржавой кровле. Мы уселись на какую-то перевёрнутую бадью, плечом к плечу. Тишина здесь была другой - не давящей, а укрывающей. Как в той мастерской. Наша стихия. -Покажи руку, - тихо потребовал я. -Федя... -Покажи. Он медленно, с неохотой вытащил руку из кармана и закатал рукав водолазки. В полумраке белый бинт на запястье казался призрачным. Я аккуратно взял его руку, ощутив под тканью неровные полосы. Сердце упало. -Что ты наделал? -Ничего. Так... чтоб не чувствовать остального, - он ответил шёпотом, глядя на свои перевязанные запястья. - Это помогает. Немного. -Это не помогает! - вырвалось у меня, но я тут же стиснул зубы, понимая, что криком делу не поможешь. Я просто сжал его руку в своей, поверх бинта, стараясь быть нежным. - Это не выход, Рома. -А какой выход? - в его голосе снова прозвучала горечь. - Молиться, чтобы «скверна ушла»? Слушаться во всём? Ждать, пока они решат, что я «излечился», и разрешат мне дышать? Или... - он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнул настоящий ужас, - или рискнуть всем и навлечь беду на тебя? Я не знал, что ответить. Мы сидели в ловушке. Но сидеть здесь, в темноте, хоть ненадолго чувствуя тепло его руки в своей, было лучше, чем ничего. -Слушай, - начал я, подбирая слова. - Они могут контролировать тебя после школы. Могут отнять телефон. Но в школе... в школе они не могут быть везде. На переменах. На уроках, если сесть рядом. Мы в одном классе, чёрт побери. Он покачал головой. -Классная руководительница. Они с ней поговорят. Она будет следить. -А она что, приклеится к нам? - я почти прошипел. - Мы можем не подходить друг к другу. Не разговаривать при всех. Но... смотреть. Кивать. Передавать записки, как все. Как мы раньше делали, в самом начале. Только теперь... теперь это будет не игра. Это будет наша жизнь. Наша подпольная жизнь в самом центре их контроля. Он задумался, его пальцы шевельнулись под моей ладонью. -А если поймают? Если кто-то донесёт? -Тогда... тогда будем думать. Но пока... пока мы не сдаёмся, понял? - я повернулся к нему, стараясь вглядеться в его лицо в полумраке. - Ты же сам говорил - у нас своя республика. Так вот, её территория теперь сокращается до школьных стен. Но она ещё есть. Мы ещё можем... дышать там. Видеть друг друга. Он медленно выдохнул, и его плечи, до этого напряжённые, немного опустились. -Ты, как всегда, логичен, Булатов, - сказал он с тенью улыбки в голосе. - Школа как партизанская база. Звучит... безнадёжно, но чертовски романтично. -У нас и не было других вариантов, кроме безнадёжных, - напомнил я. Мы сидели молча ещё несколько минут, просто слушая, как за стеной гаража гудит город. Этот укромный, вонючий угол стал нашим временным штабом. План был жалким, почти смешным, но он был. И это уже что-то. -Ладно, - он наконец поднялся, отряхиваясь. - Мне правда надо. К десятим я должен быть в школе. А то и правда подозрения возникнут. -Иди, - я тоже встал. - Я подожду, выйду позже. И... - я схватил его за руку в последний раз. - Порежишь себя ещё раз - убью. Договорились? Ищи другой способ. Любой. Он посмотрел на меня, и в его глазах на миг вспыхнул тот самый, старый, упрямый огонёк. -Буду искать, капитан. Обещаю. Он вышел из гаража, огляделся и быстрым шагом зашагал в сторону школы. Я остался внутри, прислонившись к холодной стене, и смотрел, как его силуэт растворяется в утреннем свете. Было страшно. Безумно страшно. Но в этой темноте, пахнущей мазутом, родилась крошечная, хрупкая надежда. Мы не сдались. Мы просто перешли к партизанской войне. И пока мы оба помнили, за что воюем, у нас был шанс. Пусть один из миллиона. Но он был.