a pity she does not exist

Уилл обрел себя. И Майку это ужасно не нравилось. Где-то в предпоследнем классе, когда все достигли возраста шестнадцати-семнадцати лет, и разговоры вокруг о водительских правах перешли к подаче заявлений в университет, Майк понял, как сильно он отстал. Все знали, кто они. Все выяснили, кем хотят быть, и создавалось впечатление, будто абсолютно все подростковое население уже успело набросать эссе, составить список вузов по процентной вероятности зачисления, а также получить идеальные результаты SAT и средний балл ближе к пятерке, чем к четверке. Все повзрослели, нашли себя, стали кем-то настоящим, существующим за пределами захламленной подростковой спальни. Все превратились в полноценных личностей. В отличие от Майка, плывущего по течению и жившего спустя рукава. Университет внушал ему страх. Разумеется, это подразумевало новое начало — место, где можно сбросить с себя прошлые грехи и стать новым человеком. Но какой в этом толк, если он в принципе не знал, кто он? Майка совсем не прельщала перспектива сбежать из дыры под названием Хоукинс, когда тот факт, что он не имел ни малейшего представления, что делать со своей жизнью — черт возьми, он даже не знал, что собирался делать на следующий день! — преследовал его повсюду, куда бы он ни бежал. Он не знал, кто он такой, не знал, чего хочет, и ненавидел, жуть как ненавидел то, что у всех остальных все уже было разложено по полочкам. Пускай его назовут озлобленным. Пускай его назовут злопамятным неудачником или трусом, но он не мог смириться с тем, что его друзья оставили его позади. Они были его Партией, так как они посмели взрослеть без него? Как Макс могла получить стипендию еще до того, как Майк вспомнил дату экзаменов для поступления? Как Лукас смог найти свое место в старшей школе Хоукинса, став главой баскетбольной команды и легко влившись в коллектив, в то время как Майк изо всех сил пытался привлечь хотя бы одного члена на собрание Адского Пламени? Как Уилл мог признаться им в своей ориентации раньше, чем Майк понял, почему его передергивает от прикосновений своей девушки? Пускай его также назовут обиженным. Пускай его назовут безмозглым идиотом или ничтожеством, забывшим подарить своей девушке цветы на день рождения или сказать ей, что любит ее. Пускай его назовут дерьмовым другом, который на дух не переносит достижения Партии и завидует их счастью. Все это будет правдой, и он даже не станет спорить. Пускай его назовут обиженным на Уилла за то, как тот может безмятежно смеяться, обнимать Лукаса за плечо, сдавать экзамены и руководить школьным художественным кружком, а еще… — Уилл, — произнесла Эл. — Правда или действие? Пускай его назовут обиженным на Уилла, отчего он, вероятно, заплачет или разобьет костяшки пальцев о чей-нибудь нос. По просьбе Эл они начали играть в «Правду или действие». Никто не мог ей отказать, меньше всего Майк. И вовсе не потому, что ее большие карие глаза, как у лани, заставляли его сдаваться, как глаза Уилла, а потому, что он всегда находился на волоске от того, чтобы потерять Эл. А ее потеря означала утрату последнего кусочка его жизни, который позволял ему чувствовать себя «нормальным». Кроме того, он совершенно не был готов к тому, чтобы столкнуться с потерей Эл. Каким-то образом Майку все же удалось уговорить всех участников Партии собраться в его подвале на вечеринку в честь окончания предпоследнего года старшей школы. Возможно, называть это «вечеринкой» было преувеличением, учитывая, что она состояла в основном из горы мармеладных червячков (любезно предоставленных Дастином) и не меньшего количества отвратительного пива (любезно предоставленного Майком, если исходить из того, кто его принес, и Тедом, если спросить, кто его купил). Тем не менее прямо сейчас Майк считал чудом, что у него получилось собрать всех своих друзей в одном месте. Еще большим чудом, по его мнению, было то, что его отец не умел считать. А, может, Теду Уиллеру было просто наплевать, и он решил, что жена запивает свои маленькие выписанные по рецепту таблетки его пивом. Как бы там ни было, Майку это играло только на руку. — Действие, — ответил Уилл, лениво ухмыляясь и держа банку газировки. Его друг обрел себя, но он все еще оставался Уиллом, и скорее ад замерзнет, чем он станет пить. Исчезновение адского измерения, годами истязающего Уилла, во многом объясняло возникшие в нем перемены. Избавление от монстра, проникшего в его голову, любого бы сделало более расслабленным, и Майк это понимал. Но в новообретенной непринуждённости Уилла было что-то такое, что сводило Майка с ума и вызывало желание накричать на друга, пока тот не станет таким же несчастным, как он сам. Ну и пусть. Майк был ужасным человеком, и он ненавидел Уилла за его счастье. Не говоря уже о том, что его сердце сжималось, как выжатое полотенце при взгляде на Уилла, с беззаботной улыбкой крутящего браслеты на руке. Майку с трудом удавалось существовать в собственной коже, и он всем сердцем ненавидел то, что для Уилла все обстояло иначе: тот был доволен собой и жизнью, которую получил. С Майком же жизнь обходилась самым худшим образом, словно хлестала его по лицу мокрой тряпкой. — Мне нравится твоя рубашка, — сказала Эл, вместо того чтобы дать Уиллу задание. Такое вступление и ее ухмылка с острыми, как у акулы, зубами обычно означало, что у нее наготове какой-то зловещий план, ожидающий подходящего момента для эффектного раскрытия. Сухая, почти непреднамеренная язвительность Эл являлась одной из немногих вещей, которая радовала Майка в ее присутствии. — Мне она тоже нравится, — приподнял бровь Уилл, повернувшись к Майку с легкой улыбкой. Уилл стал смелее. И это Майк тоже ненавидел. Он ответил ему неловкой гримасой, скрывая за глотком пива рвущуюся наружу улыбку. Его взгляд зацепился за растрепанную челку, падающую на чужой лоб. Так закончилась его вторая банка. Без слов Майк постучал Дастина по плечу, и друг так же безмолвно протянул ему еще одно пиво. Он потерял достаточно людей, чтобы знать, каково это — нуждаться в выпивке. — Твои штаны мне тоже по душе, — продолжила Эл и повернулась к Майку, кокетливо улыбаясь. От улыбки Уилла у него все внутри переворачивалось, а от улыбки Эл, наоборот, неприятно сжималось. — Тебе нравится его наряд, Майк? Его талию обхватила рука, невыносимо теплая и сдавливающая. Он предпочитал не думать о том, что она принадлежит Эл. Таким образом ему не придется принимать правило Хоппера о трех дюймах близко к сердцу. — Это… э-ммм... — Внезапно во рту пересохло. Вот что Майк имел в виду, говоря, что Уилл «обрел себя». Раньше тот будто прятался: носил узкие фланелевые рубашки с длинными рукавами и прямую, неприметную челку, точно растворяясь внутри собственного тела. Два года назад единственной краской на его ногтях был облупившийся акрил, а единственным украшением — часы, которые сочетались с часами Майка. Теми самыми, что Майк туго носил на запястье, потому что боялся потерять их сильнее, чем свою девушку. (Что, к сожалению, не являлось преувеличением.) Теперь фиолетовые ногти Эл совпадали с ногтями Уилла. Их тяга сочетаться была еще одной вещью из недолгого списка, которая согревала сердце Майка при мысли о Эл или Уилле. Порой он попросту не мог отличить их друг от друга. Пальцы Уилла медленно отбивали ритм по джинсам, свободным и едва держащимся на бедрах. С каждым постукиванием браслеты из бусин звенели на его запястьях, а растянутый вырез обтягивающей полосатой футболки сползал, обнажая ключицу. Если присмотреться, Майк даже мог сказать, что теперь волосы Уилла подстрижены слоями. Он выглядел таким расслабленным. То, как футболка Уилла задралась, когда он растянулся на диване рядом с Эл, заставило желудок Майка сжаться от смеси зависти, страха, ужаса и неописуемого чувства, из-за которого ему хотелось оттолкнуть Эл и вместо этого прикоснуться к манящему участку оголенной кожи. Это было ужасно, но такова была правда. Но ему было не привыкать чувствовать себя ужасно. Да пошло оно все! — Он… да, — едва слышно прохрипел Майк. — Он хорошо выглядит. — Думаю, на мне бы это смотрелось лучше. — Эл растянула губы в озорной, счастливой улыбке, и, о боги, Майка сейчас стошнит. — Как считаешь? Замысел, вынашиваемый Эл, начал обретать для Майка конкретные очертания, и от одной только этой мысли у слегка подвыпившего его закружилась голова. Один вид Эл и Уилла вместе в одном помещении уже казался сбоем в матрице: перед глазами Майка они будто сливались в зеркальные отражения одного человека. Это чувство лишь усилилось, когда Эл так и не развила собственный стиль и растворилась в его фланелевых рубашках и с его неровной челкой, из-за чего она выглядела почти как точная копия Уилла. От необходимости отвечать Майка спасла Макс. Он еще никогда не был ей так горячо благодарен. — Но что наденет Уилл? То есть, без обид… — и Уилл вздохнул, уже зная, что последующие слова девушки явно не принесут ничего хорошего. — Не думаю, что кто-то здесь жаждет лицезреть его в трусах. Майк невольно сглотнул. В подвале стало жарче или ему это только кажется? — Если тебе нужна была моя рубашка, могла бы просто попросить, — сдержанно заметил Уилл. — Или украсть, как делаешь обычно. — Речь идет о временном обмене, — ответила Эл. — Не о краже. Я ведь еще не закончила объяснять твое действие. На этот раз Майк оказался тем, кто не выдержал. Он повернулся к Уиллу, сжав зубы, и поморщился от сочувствия к тому, что Эл вот-вот с ним сотворит. Уилл покачал головой, но улыбка не сходила с его лица. По крайней мере, у них все еще было это. Они по-прежнему могли общаться взглядами, улыбками, азбукой Морзе и через частные каналы рации. Они по-прежнему были друзьями. Майк на это надеялся, хотя атмосфера между ними изменилась с тех пор, как Уилл стал смелее. Он всегда был смелым, но Майк не думал, что Уилл понимал, насколько он храбрый, пока не совершил каминг-аут перед Партией. Уиллу потребовалось немало мужества, чтобы рассказать своим ближайшим друзьям, что все слухи о нем правдивы. Майк не хотел, чтобы тот забирал свои слова назад, но определенно жалел, что был не первым, перед кем Уилл открылся. — Тебе нравится мой наряд? Рука, обнимавшая Майка за талию, исчезла. Он с облегчением вздохнул, откинувшись назад на подушки дивана. Уилл смотрел на него. Майк снова напрягся. Он резко оторвал взгляд от Уилла и перевел его на Эл — она слегка покружилась, демонстрируя свою одежду в красивых оттенках кремового и желтого, которые Уилл любил переносить на холст. Шелковая блузка свободно сидела на ее фигуре, а пышная юбка с многочисленными оборками, подобная нарциссу, развевалась при вращении. Золотистая спиральная вышивка на оборках напомнила Майку замысловатые линии, которые Уилл порой выводил на своих картинах, или завитки, которыми он машинально заполнял тетради, когда скучал. (Да почему он не мог думать об Эл, не вмешивая в это Уилла?) — Мне нравится бант на блузке, — сказал Уилл, указывая на воротник. — А еще бантик, что у тебя в волосах. Он всегда был таким искренним. Майк на его месте выдавил бы вялое «угу», при чем его голос дрогнул бы на полпути. — Тогда забирай, — радостно воскликнула она. — Поменяемся одеждой! — Что? От придуманного Эл действия Майку и впрямь поплохело. — Ты… Эл, ты серьезно? Он обвел взглядом комнату, проверяя, не считают ли остальные это полным абсурдом. Дастин ухмылялся с банкой в руке, а Макс была готова расхохотаться. Тем временем Лукас сохранял невозмутимое выражение лица, лишь слегка приподняв бровь. — Похоже, она не шутит, — прокомментировал Дастин, отсалютовав Уиллу банкой. — Удачи. — Боже, Дастин, — проворчала Макс. — Эл же не отправляет его на войну. — Выражение его лица говорит об обратном. Эта остроумная реплика заставила Майка медленно повернуть голову. Румянец расплылся по щекам Уилла, похожим на тот, что возник у Майка после третьей банки пива. Его рот приоткрылся, когда идея Эл окончательно улеглась в голове. Его выражение отчетливо отображало именно то, о чем он думал: Эл, переодетая в одежду Уилла, — это просто неловко, но Уилл в одежде Эл — это уже что-то за гранью дозволенного. — Слушай, Эл... — начал Майк, — думаю, это как-то… — Никому нет дела до того, что ты думаешь, Уиллер! — Макс показала ему средний палец, и Майк нахмурился. — Пора поиграть в переодевание, Уилл. А я позабочусь о фотографиях. Рядом с Макс, тихо наблюдая за происходящим, сидел Лукас. Он что-то прошептал ей на ухо, на что девушка фыркнула. Майк подумал, что им всегда так комфортно вместе, и неважно — ссорились ли они или ворковали. Они даже не прикасались друг к другу, но то, как их тела тянулись друг к другу, заставило Майка на один безумный момент испытать зависть к такой близости. Ладно, проехали. Он не желал, чтобы его жизнь хоть в чем-то походила на жизнь Макс, но любить кого-то без необходимости что-то подтверждать — звучало заманчиво. — Фотографии, — сдавленно выдохнул Уилл. — Я… ладно. Мне можно надеть бант? Эл взвизгнула. — О боже, да! — Она схватила Уилла за запястье, подняла его на ноги, хихикая и слегка пошатываясь — половина выпитой банки пива давала о себе знать. Эл, как выяснилось, очень быстро пьянела, и к тому же без остановки хихикала. Возможно, именно алкоголь породил эту глупую затею. — В комнате Майка есть камера, — крикнул Дастин, когда Эл потащила Уилла. — Не забудьте ее взять! — Ничего не обещаю, — бросил Уилл и исчез. Он и Эл оставили после себя лишь мелькание желтой юбки и медово-каштановых волос. Если бы кто-нибудь спросил Майка, кто первым свернул за угол, он бы не смог ответить. При беглом взгляде Эл и Уилл казались практически близнецами.

* * * *

Уилл был прекрасен, и Майк ненавидел это. Юбка плотно облегала его талию — там, где раньше свободно болталась на бедрах Эл. Майк до этого не обращал внимания, как сужается талия Уилла... или, возможно, обращал, потому что всегда считал, что его руке самое место в этом едва уловимом изгибе — не девичьем, но и не таком, который Майку полагалось замечать. Разумеется, на ноги Уилла он тоже «не обращал внимания» — мягкие, но сильные, что больше ни на толику не напоминали те нескладные конечности, которыми он в детстве часто задевал шкафы и углы столов. Ладно, нет смысла врать. Майк подмечал в Уилле каждую малейшую деталь. Еще с тех самых пор, как Уилл на детской площадке взлетел на качелях так высоко, что едва не дотянулся до облаков. Еще с того момента, как понял, что то, как волосы друга обрамляют его лицо под дождем, заставляет его замереть, потерять опору под ногами или подталкивает к тому, чтобы сделать что-нибудь очень глупое губами. Даже если бы хотел, Майк никак не мог не замечать Уилла, но в данную минуту единственное, что он мог видеть, это то, что Уилл превратился в зеркальное отражение его девушки. Свист вырвал его из оцепенения. — Байерс, — воскликнул Дастин, оглядывая Уилла. — Черт возьми, да на этом можно нехило заработать. Лукас фыркнул. — Где? В баре на соседней улице? По мнению Майка, это была плохая шутка. Само собой, Лукас и Дастин приняли Уилла с распростертыми объятиями, чего Майк себе позволить не мог, но они никогда не умели вовремя заткнуться. Хотя не Майку их в этом обвинять, с его стороны это было слишком лицемерно, поэтому выбрал другие слова. — Бары — это не его конек, — произнес он, как будто кто-то из них когда-либо бывал в них. — Как и… — Я не собираюсь переходить на женскую одежду, Майк. — В глазах Уилла мелькнул тот самый блеск, от которого Майку всегда казалось, что Уилл видит его насквозь. — Но, говоря об одежде Эл… — Он начал вращаться на месте, повторяя знакомый жест Эл, от которого ее юбка закружилась. — Как я выгляжу? Лукас окинул его внимательным взглядом. По его лицу расплылась улыбка — та самая, что появляется, когда смотришь на друга и понимаешь, что любишь его. Но не в том смысле, что хочешь притянуть его за воротник и столкнуться с ним губами. — Немного странно, — в конце концов произнес он. — То есть, тебе чертовски идёт... — Уилл слегка покраснел, потому что в словах Лукаса звучала искренность, недоступная Майку. — Но в этой одежде ты чем-то похож на Эл. — Вас словно клонировали, — согласился Дастин, кивая. — Прям как глюк в матрице. До этого момента Майк осмелился лишь украдкой пялиться на ноги Уилла. Ему с большим трудом удалось оторвать взгляд от этой обнаженной части тела и перевести его на блузку, еще недавно свободно сидевшую на Эл. Уилл же расстегнул на ней две верхние пуговицы, а аккуратно завязанный бант теперь свисал вокруг его ключиц, покрасневших, как Майк сначала решил, от смущения. Однако, обратив внимания на его осанку, на руки, спокойно опущенные по бокам, и на легкую, непринужденную улыбку, Майк понял одно: вся эта ситуация смущала его куда сильнее, чем Уилла. (Правда, если бы Майк заметил, что Уилл напрягается только тогда, когда он смотрит на него, то, возможно, пришел бы к другому выводу. Если бы от его взора не ускользнуло, что Уилл сглатывает так сильно, что его кадык едва не подпрыгивает, или как тот не может встретить его взгляд, эта ночь могла бы пройти иначе. Но на тот момент Майк уже выпил три банки пива, и он замечал в Уилле все — кроме того, чего предпочитал не видеть, потому что не хотел понимать, почему заставляет Уилла нервничать). После трех банок пива Уилл выглядел как ангел. Майк и в трезвом состоянии считал его таковым, но не позволял себе смотреть на него трезвым. — Милый бант, — сказал он, и на лице Уилла мелькнула яркая и искренняя улыбка, от которой желудок Майка перевернулся. — И э-э… э-э… — черт, какого хрена он мямлит… — пуговицы? — Без них он выглядит лучше, — отметила Эл, появившись из-за угла, и сердце Майка екнуло. Вовсе не от любви или не от бабочек в животе, как при взгляде на Уилла, а от внезапного, ужасающего осознания. Когда она была в одежде Уилла, он вполне мог смотреть на нее без содрогания. Он мог смотреть на Эл и видеть в ней друга. Он мог смотреть на нее и видеть испуганную, дрожащую двенадцатилетнюю девочку, которую он нашел в лесу, и хотеть укутать ее одеялом до подбородка. Он мог смотреть на нее и видеть девушку с живыми, лучистыми глазами, которая дразнила его из-за домашнего задания по математике: «Если даже я могу решить тригонометрию, у тебя нет оправданий!» Но если он смотрел на Эл и представлял ее спящее лицо на своей подушке или свадебную фату, развевающуюся перед ее глазами, его начинало мутить. Он мог смотреть на Эл, пока не думал об их будущем. И стоило ему увидеть ее в одежде Уилла, он впервые задумался о другом будущем. Майку нравилось будущее, где растрепанные волосы на его подушке принадлежали Уиллу, а не Эл. Ему нравилось будущее, где Уилл болтал ногами на столешнице, пока Майк сжигал очередное блюдо, или где Уилл скользил губами по шее Майка, не оставляя при этом липкого следа помады, как это делала Эл. Ему ужасно нравилась мысль о будущем, где он мог бы смотреть Уиллу в глаза и улыбаться, не запивая после эту улыбку алкоголем. Не то чтобы он когда-либо пробовал что-то крепче пива. Если бы у него имелся доступ к крепкому алкоголю, Майк бы уже давно спился. — Даже не знаю, — сказала Макс. — Это как-то слишком консервативно, Уилл. Может, расстегнешь еще одну пуговицу для Майка? — Она отсалютовала ему своей банкой и ухмыльнулась. Майк нахмурился и сделал большой глоток. Уилл опять посмотрел на него, как-то странно задержавшись взглядом на губах, когда Майк делал еще один глоток пива. Сам Уилл не пил, утверждая, что потеря самоконтроля и внезапные порывы, к которым приводит выпивка, совсем ему не по душе. Иногда Майк задавался вопросом, не напоминают ли эффект от алкоголя Уиллу те времена, когда он не мог контролировать свои собственные действия, когда нечто большее и сильное удерживало его и управляло его разумом, словно своим собственным. У геев чаще всего так все и бывает, не так ли? — Отвали, — пробормотал он, показывая Макс средний палец. Его язык еле двигается — блядь, да он ужасно пьян. Вот что случается с геями: они напиваются вдрызг, спускают на ветер все свои шансы и пялятся на своего лучшего друга, потому что сказать правду так и не решаются. — Просто Уилл… никогда не носит ничего подобного. — Еще бы, — вмешался Дастин. — Хотя, честно говоря, на Уилле этот наряд смотрится лучше, чем на Эл. Это сразу же заставило всех рассмеяться. Даже Эл захихикала, прикрывая покрасневшее лицо рукой, смеясь так сильно, что ткань, едва державшаяся на ее фигуре, подрагивала. Если бы Майк заколол ей волосы, она могла бы сойти за точную копию Уилла. Фланелевая рубашка, завязанная вокруг бедер, напомнила Майку о Леноре. О том, как его взгляд задерживался на рукавах ее наряда, и как он гадал, было бы это нормально — поцеловать Уилла, если бы тот вырядился в это платье. Если бы Уилл выглядел как девушка и говорил бы достаточно тихо, чтобы не напоминать Майку, что на самом деле ему нужен хрипловатый мужской смех, и, если бы Майк держал руки на изгибах талии Уилла, вместо того чтобы скользить пальцами по четкой линии челюсти, тогда, быть может, это сочли бы объяснимой ошибкой. Быть может, тогда он получил бы то, чего хотел. Пусть даже и на короткое мгновение. Быть может, юбку Эл, которая нынче сидела на бедрах Уилла, тоже удалось бы притянуть до уровня такой ошибки. — Ты мог бы сойти за девушку, — ляпнул Майк, потому что был тупым, и, возможно, немного (или много) пьяным. Наверное, третье пиво не пошло ему на пользу. Или за все эти годы он так не научился держать себя в руках. И, возможно, лицо Уилла на мгновение приняло вид раненого животного, пока зрение Майка не прояснилось. Или, возможно, Майку стоило просто, блядь, заткнуться. — Да брось, чувак, — сказал Лукас. — Это развалило бы всю Партию. Эл в одежде Уилла делала саму мысль о том, чтобы засыпать рядом с ней каждую ночь, терпимой. А вот Уилл в одежде Эл заставлял Майка чувствовать себя немного лучше из-за того, как сильно ему хотелось засыпать рядом с ним, что от этого сводило желудок. — Почему? — спросил Уилл, наклоняя голову. Бант на его голове опасно съехал, и Эл встала на цыпочки, чтобы поправить его. Вид этих двоих рядом друг с другом взрывал мозг Майка. На какое-то мгновение он перестал различать, кто из них его девушка. — Ну, — начал Дастин, пожимая плечами, — одному из нас пришлось бы с ним встречаться. Точнее, с ней. В воздухе повисло напряжение. Если бы Майк включил свое бурное воображение, он мог бы представить, как Дастин ссылается на очевидного «слона в комнате» — тихое, никогда не произнесенное вслух признание насчет Уилла и девушек. — Пришлось бы, — повторила Макс, фыркнув. — Как будто девушки существуют только для того, чтобы встречаться с парнями. Майк крепче сжал банку. Уилл снова странно посмотрел на него, и Майк, на всякий случай, поставил ее на стол. — Господи, да я не это имел в виду! — Дастин поднял руки в знак капитуляции. — Просто хочу сказать, что, когда мы были детьми, разговоры с девчонками приравнивались практически к свадьбе. Только представьте, как бы нас переклинило, если бы эта женская версия Уилла в самом деле была нашей подругой. Пальцы Уилла играли с развязанным бантом у расстегнутого воротника. Майк следил за движениями его рук, за тем, как гибкие пальцы перекручивали ленту, пока Дастин и Лукас продолжали болтать. Уилл переминался с ноги на ногу, а его глаза метались по комнате, словно ему хотелось куда-нибудь сбежать. — Сколько мне придется пробыть в таком виде? — Пока мы не отправимся домой и не переоденемся, — огласила Эл, толкнув его с очередным смешком. — И я положу твою одежду в свой комод. Она развернулась к Уиллу, повела его обратно к дивану, и они чуть не споткнулись о журнальный столик, плюхнувшись по обе стороны от Майка. Майк тут же напрягся, резко вздрогнув, когда рука Эл задела его плеча. Она нахмурилась и принялась выводить круги на его рукаве, словно это могло его успокоить. На другом диване Дастин и Лукас все еще были поглощены своим разговором. — Как думаешь, с кем бы он, вернее, она встречалась? Ну... женская версия Уилла. Нам следует придумать для нее имя. Это определенно был пьяный разговор. Дастин и Лукас вместе обсуждали самые нелепые и безумные вещи, но даже у них хватало такта не обсуждать Уилла как девушку на трезвую голову. Все об этом думали. Уилл всегда отличался — он был немного менее похожим на мальчика, чем остальные. Говорил тихо и мягко, старался держаться незаметно, ходил, выражался и смеялся так, как, по мнению общества, делала бы девочка. Майк знал, что нет единственного правильного способа быть парнем. Черт возьми, да он и сам едва ли дотягивал до звания «настоящего мужчины», особенно когда его волосы касались плеч, а спортом он не стал бы заниматься даже под дулом пистолета. Тем не менее он прекрасно понимал, какие критерии мир ставил для того, чтобы считаться парнем, и что Уилл не соответствовал этим ожиданиям. Дастин пожал плечами. — Уиллоу? — Винни, — предложила свой вариант Макс, оглядывая Уилла с ног до головы. Уилл рядом с Майком напрягся, неловко смеясь. Майк почувствовал, как вибрации его голоса отдаются у него в груди, и от этого алкоголь в желудке попросился обратно. — Так ты влюбился в меня только потому, что я была первой девушкой, которую не потянуло блевать при взгляде на тебя? Майк вспомнил, как однажды Лукас сказал что-то подобное: «Ты ослеп, потому что она первая девчонка, которую от тебя не воротит». Большинство девушек по-прежнему воротило от него, так что Эл была, по сути, его единственным вариантом. Без нее он бы поступил в колледж без девушки и вышел бы из него таким же одиночкой, из-за чего люди начали бы судачить: «Знаешь, ты же симпатичный парень, так почему у тебя нет пассии? Ты уже не в том возрасте, чтобы не быть готовым к отношениям. А с Уиллом вы всегда были так близки. Что же это может означать?» Эл была его единственным вариантом. Ничего другого ему не светило — не в том мире, в котором они жили. — Я тогда не понимал смысла настоящей любви, — драматично вздохнул Дастин. — А вот моя Сьюзи… — Думаю, Винни встречалась бы с Майком. — Макс явно хотелось поскорее сменить тему, как только речь заходила о Сьюзи. К несчастью, для Майка это имело побочный эффект в виде почти заработанного сердечного приступа. — Что? Ты же знаешь, что я права. Майк встречался бы с Уиллом. Майк встречался бы с Уиллом и только с Уиллом, и он не желал жить в мире, где Уилл был бы Винни или Уиллоу, или любой другой девушкой, которая ходила, говорила и улыбалась, как Уилл, и носила бы его лицо с чрезмерным количеством помады на губах. Если бы они жили в другом мире — добром и открытом — мире, в котором гомосексуальность не считалось бы смертным грехом и позором для семьи, Майк встречался бы с Уиллом. Майк и Уилл жили в реальности, где держание за руки могло стоить им жизни или, по крайней мере, оттолкнуло бы от них всех, кого они любят. В этой реальности единственным путем стать как можно ближе к Уиллу была именно Эл, но ее никогда не будет для него достаточно. — Я… дело не в том, что он был бы девушкой, — едва слышно промолвил Майк. — Дело в… — Чувствах, — закончил за него Уилл, потому что они всегда знали, о чем думает другой, за исключением самых важных моментов. — Моя женская версия встречалась бы с ним, только если бы хотела этого. Майк считает, что из меня получилась убедительная девушка, правда? Он ненавидел Уилла. Он ненавидел уверенность Уилла, его осторожную улыбку и тот факт, что он мог растянуться на диване в одежде Эл так близко к Майку, что складки юбки касались его скрещенной ноги. Он ненавидел то, что Уилл не смотрел ему прямо в глаза, и что слова, слетевшие с его уст, оставляли горький привкус, вызывая у него морщину между бровями. Он ненавидел Уилла и то, что не мог прижаться к нему и сказать: «Ты мне больше нравишься в своей одежде», и вместо этого ему приходилось прижиматься к Эл в одежде, пахнущей Уиллом. Но особенной ненависти заслуживало то, насколько неуверенным Уилл казался в этот конкретный момент. — Это не имеет значения, — выплюнул он. Если бы Уилл засунул язык ему в рот, они бы оба почувствовали горечь. Он также ненавидел, как часто ему это снилось. — Ведь ты не девушка. В комнате повисла тишина. Еще одной вещью в длинном списке вещей, которые Майк ненавидел, были переглядывания и то, что, казалось, даже Эл в курсе чего-то, к чему его не допускали. Она поморщилась, сделав большой глоток, словно слова Майка могли исчезнуть вместе с пивом. — Я все еще предпочитаю Винни, — прервала молчание Макс. Она отвела взгляд от Партии, покручивая свою банку в руке. — Не знаю, — задумчиво произнесла Эл, и внезапно напряжение, витающее в воздухе, спало. Сияющая улыбка Эл могла исправить почти все, не считая чувств Майка. Или, вернее, их отсутствие. — Мне кажется, Уиллоу должна выглядеть еще более убедительно. Девушки снова обменялись взглядами. Макс и Эл явно продолжили вести диалог мысленно, и почему, черт возьми, Майк не может так же с Эл? Что глушило сигнал между ними, когда Эл клала руку ему на поясницу и кокетливо хлопала ресницами, а он только и мог, что напрячься и оцепенеть? Что сломало связь между ними? (Мальчик, сидевший рядом и теребящий манжеты рукавов, ожидая, когда Майк посмотрит на него. И пока Майк блокировал любой сигнал от Эл, он не хотел улавливать ни одного сигнала, который когда-либо осмеливался послать ему Уилл. Из-за чего наступила полная радиотишина.) — Пять долларов, — внезапно произнесла Эл. — Не-а, десятка, — так же загадочно сказала Макс. Дастин кашлянул, прерывая напряженный зрительный контакт девушек. — Вы собираетесь посвятить нас в свой разговор? — Нет. — Эл повернулась к Макс. — Красная или розовая? Макс, задумавшись, наклонила голову. — Красная, — огласила она свое решение. — Вот только Майк точно взбесится. Уилл рядом ерзал, то скрещивая, то распрямляя ноги. Бантик на его голове снова сполз. Майк непроизвольно протянул руку, коснулся его волос и поправил украшение. Костяшки пальцев коснулись челки Уилла, слегка задев кожу виска. — У тебя такие мягкие волосы, — прошептал он. — Я… спасибо. — Уилл тихонько рассмеялся, и у Майка замерло сердце. — Эл и Макс собираются меня подставить? — Видимо да, — ответил он. На один краткий миг все события последних минут полностью забылись, осталось только настоящее: то, как Майк улыбался, словно влюбленный идиот, и то, как Уилл, несмотря на всю уверенность, которой, по мнению Майка, он обладал, выглядел застенчивым, отводя взгляд. Все было забыто, пока Эл опять не заговорила. — Майк просто слегка пьян, — заявила она, пожимая плечами. — Он не всерьез. Обычно надоедливый голос в голове удерживал его от самых опасных мыслей. «Держи рот на замке, не сиди слишком близко к нему и перестать притворяться, что зеваешь, чтобы положить руку ему на плечо». Но после трех банок пива этот голос отключился. Потому Майк потянулся, поднимая руки над головой, и одна из них опустилась на подушки дивана, едва коснувшись прикрытого блузкой плеча Уилла. Этот материал ассоциировался с Эл. Майк вздрогнул и отпрянул. — Ага, конечно, — неубежденно отозвалась Макс, после чего повернулась к Уиллу и сказала: — Как насчет десяти долларов, чтобы Эл предложила тебе еще одно действие? — Пятнадцать. — Уилл скрестил руки. Улыбка тронула уголки его губ, и Майка подмывало стереть ее поцелуем. Он отодвинулся от Уилла, положив руку на плечо Эл. Единственной реакций на это движение стало ощущение во рту: его слюна на вкус была как дерьмовое пиво с привкусом желчи. — Четырнадцать, чтобы я могла разделить поровну с Дастином, — сказала Макс, и Дастин рядом с ней издал возмущенный возглас. — Что? Я на мели. В конце концов, Уилл кивнул, от чего лица Эл и Макс озарились одинаково лукавыми улыбками. — Макс купила мне вчера в торговом центре новую помаду, — сообщила Эл, оглядывая Уилла с ног до головы. — Мне кажется, без нее образ Уиллоу выглядит незавершенным. — Винни, — поправила Макс. — Думаешь, делиться тушью гигиенично? — О боже, нет, — мгновенно отозвался Дастин. — Одни только бактерии… Все шло совершенно не в том русле, которое устраивало Майка. Внезапно узкое пространство между ним, Уиллом и Эл показалось удушающим, словно их присутствие перекрывало доступ к кислороду. Выпитое все сильнее давало о себе знать. Он не мог дышать, не мог думать, не видел ничего, кроме помады, которой размахивала Эл, и того, как она рылась в сумочке в поисках запасной туши. Рот наполнился резким, химическим привкусом, слова слегка сладковатая горечь рвоты, которая поднималась после часов, проведенных на пустой желудок. — Нашла! — усмехнулась Эл, крутя в руке тюбик туши. — Ты доверяешь мне накрасить тебе глаза? Уилл тяжело сглотнул. — Э-э… ​​Больше, чем Макс? Комната закружилась. Майка сейчас стошнит. — Хорошо. — Эл встала и села рядом с Уиллом, держа косметику наготове, словно оружие. Майка тянуло схватить ее за тугой воротник и целовать, пока не удастся убедить себя в том, что она лучше, чем Уилл. Она с влажным хлопком открыла тюбик помады… После этого Уилл действительно станет ее клоном. Майк не мог этого вынести. — Мне нужно… — и запнулся, давясь рвотным позывом. К горлу подкатывало выпитое пиво, — в уборную. Мне нужно… Ещё один рвотный позыв накрыл его. Майк резко вскочил и побежал к лестнице.

* * * *

Эл тоже обрела себя. И, пожалуй, именно это Майк ненавидел сильнее всего. Он гордился ею. Так сильно гордился и радовался, что она наконец могла улыбаться без тени, прежде омрачающей каждое ее выражение лица, как и тому, что она завела друзей и без умолку рассказывала ему о куче подружек из школы, каждая из которых, разумеется, была «очень красивой и классной». Ничто не делало Майка счастливее, чем тот факт, что Эл познала, каково это — быть самой собой. Однако со временем становилось все более очевидно: «быть собой» для Эл вскоре перестанет включать отношения с Майком. Они оставались парой лишь формально: держались за руки в школе, как пластиковые куклы с насильно сцепленными ладонями, и так же механически прислонялись друг к другу на тусовках Партии. Майк не помнил, когда в последний раз он и Эл проводили время наедине, зато отлично помнил каждый ее девичник с Макс — как в поиске простого человеческого тепла она все чаще садилась ближе с ней, а не к нему. Они отдалились так сильно, что Майк уже не был уверен, целовались ли они по-настоящему с тех пор, как Эл начала пользоваться помадой — этой густой, липкой субстанцией, от которой ему каждый раз становилось не по себе. Эл находила себя — и вместе с этим появились длинные волосы, кропотливые поделки, сделанные ухоженными ногтями, выкрашенными в фиолетовый, бусы из бисера и розово-красная помада, которую Майк поспешно стирал со своих губ большим пальцем, когда она не смотрела. Эл становилась собой, в то время как Майк становился никем — блеклым призраком парня, который, скорее всего, будет изучать бизнес в университете или что-то в этом роде, а затем поселится в пригородном тупике, где деревья засыхают уже к лету, а газон не зеленеет, как его ни поливай. Так что пока Эл и Уилл расцветали, обретая себя, Майк медленно гнил изнутри. Его снова вырвало в раковину. Он вытер рот тыльной стороной ладони, поднимая взгляд от залитого рвотой мрамора. Прости, мама. — Майк? Ты в порядке? Тошнота опять подкатила к горлу. Он склонился над раковиной, судорожно давясь и вцепившись в край столешницы рукой, не испачканной рвотой. Уставившись в свое отражение, Майк увидел лишь размазанное пятно: растрепанные темные волосы, слезящиеся глаза и приоткрытый рот, который он никогда не умел вовремя закрыть. От этого зрелища ему стало только хуже. — Кажется, — выдавил он, сделав паузу, чтобы убедиться, что больше не будет блевать. — я плохо переношу алкоголь. — Пиво едва считается крепким алкоголем, — сухо заметил Уилл. — Можно, э-э… войти? Если он впустит Уилла, тот увидит Майка во всей его пьяной, жалкой «красе». С другой стороны, Уилл наблюдал за тем, как он лажал с самого дня их знакомства, так что… — Да. Дверная ручка задергалась. — Тогда отопри сначала дверь. — Ох, — выдохнул он, покраснев. К этому моменту его кожа, вероятно, приобрела оттенок темного вина. Майк, спотыкаясь, подошел к двери и целую минуту возился с замком, прежде чем наконец открыть дверь. По какой-то нелепой причине то, что его вырвало, лишь усилило опьянение. В какой-то момент он дошел до такой степени раздражения, что его всего затрясло, пока он возился с замком, а тот все никак не поддавался. Он уже собирался махнуть рукой и послать Уилла куда подальше, когда ручка вдруг провернулась и... Майку не следовало открывать эту дверь. Ресницы Уилла были длиннее, чем у девчонок в Партии. Макс любила подшучивать над этим, жалуясь, как это несправедливо — иметь такое богатство и при этом не нуждаться в том, чтобы хлопать ресницами перед парнями через всю комнату. Когда Уилл совершил каминг-аут, Макс сказала что-то вроде: «Ну, по крайней мере теперь можешь использовать свои ресницы по назначению», а Уилл лишь рассмеялся и неловко добавил: «Не думаю, что это кто-то оценит». Теперь, когда Уилл смотрел на него снизу вверх из-под густых темных ресниц, Майк не мог взять в толк, как тот мог так глубоко заблуждаться. Больше всего на свете Майку хотелось, чтобы Уилл прикрыл веки от желания, и его ресницы затрепетали так близко к нему, что он почувствовал бы их невесомое прикосновение на своей щеке. Уилл был таким красивым, что сердце Майка замерло. К тому мгновению, когда его взгляд опустился на губы Уилла, тот уже не казался клоном Эл. — Ты так и будешь стоять здесь, — сказал Уилл, приподняв бровь, — или все же впустишь меня? Майка пошатывало, пока он любовался Уиллом. Его губы покрывала та же ярко-красная помада, которой так любила краситься Эл, с теми же маленькими штрихами, чуть подчеркивающими верхнюю губу. У них была одинаковая форма губ с дугой Купидона и одинаковая манера не отводить взгляд, когда на них смотрят слишком пристально. Оба любили наклонять голову и улыбаться навстречу остолбеневшему взгляду Майка. Возможно, теперь, когда помада Эл оказалась на губах Уилла, Майку не помешает ее вкус. Ноги окончательно подвели, отказываясь держать его после того, как он влил в себя несколько банок пива подряд. — Думаю, мне надо присесть, — медленно произнес он, отступая к краю ванны и почти падая, когда ударился лодыжками о холодный фарфор. Уилл на миг замер в дверном проеме, свет из коридора обрамлял его волосы ангельским нимбом. — Эй, подожди, — и Уилл бросился к нему, садясь рядом на край ванны. — Давай, эм-м-м, сядем у стены, хорошо? Не хочу, чтобы ты упал в ванну. Его плечо обвила рука. Майку было приятно считать, что она принадлежит Уиллу, пока шелковая блузка не коснулась его шеи. После этого он стремительно опустился на пол. — Может, мы должны перестать воровать пиво у твоего отца? — предложил Уилл. Майк ненавидел, когда тот использовал местоимение «мы», хотя эта идея целиком и полностью принадлежала Майку. Уилл всегда был готов втянуть себя в преступления, которые на самом деле совершал один Майк. Усевшись на пол, Уилл скрестил ноги, отчего юбка Эл расстилалась по его бедрам как одеяло из желтых оборок. Майка внезапно накрыла безумная, нелепая потребность провести пальцами по золотистой нити, ползущей по ткани, поднимаясь все выше и выше, пока он не доберется до блузки и не почувствует под искусственным шелком крепкое тело Уилла. И, будучи пьяным, растерянным, отстающим от всех, кого он любит, и просто невероятно глупым, Майк именно так и поступил. — Может, — невнятно пробормотал. Майк прижался к Уиллу, почти наслаждаясь тем, как тот напрягся, когда его пальцы начали двигаться по подолу юбки. — Ты пахнешь ею. Уилл пожал плечами. Майк с проблеском самодовольства наблюдал, как взгляд Уилла скользнул к его пальцам, и как он, казалось, не мог отвести его. — Я в ее одежде, — выдавил Уилл. — Это, э-э… ничего страшного, если тебе это кажется странным. Я понимаю. — Что? Для Майка дело было не столько в одежде Эл, сколько во всех его ошибках. Уиллу не нужно было говорить, в чем они состояли, потому что Майк и сам все осознавал. Все те разы, когда он оставлял его одного ради Эл, как он кричал, раздраженный и чудовищно злой, и этот гнев вынуждал его выплескивать наружу все, что раздирало его изнутри в это прекрасное лицо под дождем. «Это не моя вина, что тебе не нравятся девушки!» Дело было в том, что Майк оказался слишком труслив, чтобы обнять Уилла после его каминг-аута, и в том, как после этого они то ходили не разлей вода, то едва разговаривали. Речь шла о помаде на губах Уилла, о том, как друзья вырядили его ради забавы и фотографий, что ставили Уилла в неловкое положение. Также, как и игривые подтрунивания Эл, от которых у него горело лицо. Речь шла о том, что Уилл полагал, будто Майк едва может смотреть на него, потому что это приравнивало его самого к гею. — Все в порядке... — прошептал Уилл, словно бушующая ненависть Майка ко всем, кому повезло обрести счастье, не имела значения. — ...если ты никогда не смиришься с тем, что я… — Он не мог произнести это слово рядом с Майком, как и Майк не мог произнести его рядом с Уиллом. — ну ты знаешь. Речь шла о том, чтобы прочитать между строк. Чтобы услышать невысказанную мольбу: «Хотя бы раз в жизни перестать вести себя как мудак». Уилл сглотнул. Тушь, что склеилась в уголках его глаз, начала размазываться от того, как часто он моргал. — То есть, это слегка расстраивает, — добавил Уилл. — Но, думаю, если ты такой, то неизбежно теряешь людей. Он звучал так разбито, но в то же время смиренно. Как будто он уже смирился с тем, что Майк — ужасный человек. Небо было голубым, Уилла Байерса никогда не привлекали девушки, а Майк был хорошим другом только тогда, когда гас свет, и он мог притворяться, что любить Уилла — не катастрофа, до тех пор пока он его не видит. — Уилл, я… ну же, — голос Майка дрожал. Ему хотелось домой, хотя физически он и так находился у себя дома. Проблема заключалась в том, что настоящим домом для него всегда был Уилл. — Ты знаешь, как я отношусь к этому. Как отношусь к тебе. — Вообще-то не знаю. — Если Майк искоса взглянул на Уилла, следы помады на его зубах сделали его точь-в-точь как Эл. — В одно мгновение ты держишь меня за руку во время просмотра ужастика, как… — Он останавливается, чтобы рассмеяться, сухо и безрадостно, и его красные губы кривятся в хмурой гримасе. — ...как будто мы снова дети. А в следующее… — Я сбегаю, — закончил за него Майк. Он сполз по стене, уставившись на плитку ванной. — Знаю. Он ничего не мог с собой поделать. Иногда он пропадал на несколько недель, изолируясь от всех, словно Уилл все еще был в Леноре, и это давало ему оправдание хандрить в подвале. Иногда он не отходил от Уилла ни на шаг, толкаясь с ним плечами в школьных коридорах и вместе покупая мороженое по выходным, пока кто-нибудь не обращал на это внимание: «Чувак, по-моему, ты любишь тусоваться с Уиллом больше, чем со своей девушкой!». После чего исчезал без предупреждения, чтобы через неделю заявиться на порог дома Байерсов с охапкой фильмов. Это была дурная привычка. Майк знал это. И все же это не означало, что он хотел от нее избавиться. Уилл обнял себя за плечи, прижав руки к груди. — Почему? Я… боже, Майк… — его голос дрогнул, и все это вина Майка. Ему хотелось свернуться калачиком где-нибудь в канаве и умереть. — Что во мне ты так не можешь принять? Почему всем остальным в Партии наплевать? Почему только тебя это волнует? Он был таким красивым. Уилл напоминал совершенное произведения искусства — масляную картину, по которой Майка так и подмывало провести руками и все испортить. Когда слезы начали скапливаться на его ресницах, пальцы Майка непроизвольно потянулись, чтобы дотронулся до склеенной в уголках глаз туши, пока пальцы не стали мокрыми и темными. Его красота завораживала, и от Того нее у Майка все сжималось внутри, потому что он умел лишь все портить. В этом наряде — в юбке, с бантом и макияжем — Уилл выглядел как та Эл, которую Майк мог бы полюбить. От этого его снова замутило. — Когда я впервые увидел Эл, — заговорил Майк, вместо того чтобы дать ответ. — я принял ее за тебя. Его нижняя губа тоже дрожала. Майку хотелось стереть с этих губ красный оттенок, чтобы его собственные губы могли ощутить именно Уилла, а не Эл. — Иногда я до сих пор вижу ее так, — продолжил он, уставившись в стену. Краем глаза Майк заметил, как по щеке Уилла скатилась слеза, оставив черное пятно на воротнике блузки Эл. — В темноте, когда она убирает волосы назад, или когда она носит твои фланелевые рубашки, и они пахнут тобой. Иногда она — это ты. Его прервал тихий, надломленный звук. — Майк. — Уилл уставился на него так пристально, что Майку ничего не оставалось, как встретиться с ним взглядом. — Ты… да брось. Я не она. — Не будь она так похожа на тебя, не думаю, что смог бы быть с ней. — Все то, что он так долго держал в себе, теперь вырвалось наружу. С каждым его последующим словом Уилл выглядел все более ошеломленным и бледным. Но Майк был уже не в силах остановиться. — Но она не такая, как ты, — продолжал он, словно исповедуясь. — И никогда не будет. Ей никогда не понравятся те же фильмы, что и тебе, она никогда не будет смеяться так, как ты, и она определенно не заставляет мое сердце... ну ты знаешь... издавать нервное тук-тук в груди, стоит тебе задержать на мне свой взгляд. Но иногда… — И вот тут наступает переломный момент — признание, после которого и Уилл, и Эл возненавидят его. — ...если я закрываю глаза, когда целую ее, и мы почти не касаемся друг друга, и мы в твоем доме, и твоя мама зажгла ту клюквенную свечку, запах которой всегда остается на твоей одежде... — Хватит, — умоляюще попросил Уилл. — Прекрати. Ты пьян. Майк рассмеялся — медленно и нечетко, тем самым смехом, что рождается из плохих решений и осознания того, что все покатилось к чертям еще после первой произнесенной вслух фразы. — Тогда я притворяюсь, что она — это ты. Я хочу, чтобы она была тобой. — Тебе нужно протрезветь. — Уилл поднялся. — Я… принесу воды. Ты сейчас не в себе… — Ты похож на нее, — прервал он, схватив Уилла за руку. — Позволь мне… пожалуйста, — бессвязно умолял он, потому что Уилл не мог оставить его, даже после того как он сам тысячу раз оставлял Уилла таким же образом. — Пожалуйста. Позволь мне взглянуть на тебя. Уилл возвышался над ним, явно колеблясь. Его взгляд метался между дверью и Майком, губы хмуро поджаты, а тушь слиплась в уголках глаз. Со своего места на полу Майк мог видеть выглядывающий из-под блузки намек на грудь, красноту кожи под воротником и то, как кадык Уилла нервно дергался. Он сглотнул еще раз и тяжело выдохнул. Медленно Уилл помог Майку подняться. Рука провела по пояснице, удерживая его от падения, а пальцы Майка в свою очередь легли на запястье Уилла под браслет — последний, который он еще не отдал Эл. Если бы Майк осмелился взглянуть в зеркало, он увидел бы затылок Уилла — аккуратно подстриженные слоями пряди и свободный кремовый воротник, обрамляющий шею. Зеркало обрезало вид чуть выше юбки, и это делало отражающуюся в нем картину чуть более терпимой. По крайней мере, до тех пор, пока он не встретился с глазами Уилла. Тогда все менялось: в этих мутных влажных ореховых омутах не находилось ничего от Эл. Глубокий карий цвет ее глаз всегда заставлял Майка вздрагивать. — Я люблю смотреть на тебя, — пробормотал он, потому что алкоголь, казалось, лишь все усугубил. — С тобой все легко. Уилл не смотрел на него. — Так проще? Когда я выгляжу как твоя девушка? — Похоже на то, — пробормотал Майк заплетающимся языком. Он споткнулся, из-за чего Уилл с трудом удержался на ногах, упершись спиной в столешницу. — Все было бы гораздо проще, будь ты девушкой. — Так вот чего ты хочешь, — выдохнул Уилл. Его глаза были широко раскрыты, как у загнанного в угол зверя. — Ты хочешь, чтобы я был… — Я хочу тебя, — его голос сорвался, в глазах защипало, а к горлу вновь подкатила тошнота, хотя его желудок уже ничего не осталось. Майк разрушал все, что между ними было, и не мог остановиться, потому что оказался слишком эгоистичным, ставя свои желания выше чувств любимого человека. Он никого не заслуживал и тем не менее совался туда, куда не следовало. Его рука сама собой поднялась и коснулась щеки Уилла. Тот напрягся, но не отстранился. — Я хочу тебя, — повторил Майк, — но если бы ты был девушкой, тогда… тогда я бы мог быть с тобой. Я мог бы держать тебя за руку на людях и целовать без страха, и, не знаю... может быть, даже ощущение помады не вызывало бы у меня отвращение, если бы она была на твоих губах. Лицо Уилла резко приобрело холодное, почти сердитое выражение. — Ты не можешь вынести, что тебе страшно за меня? — Не знаю, — честно ответил Майк, и именно за это он ненавидел честность. Все, что он умел ею делать, — это причинить людям боль. Он погладил большим пальцем скулу Уилла. Если он все непоправимо испортил, если это их последний разговор, Майк был достаточно эгоистичен, чтобы выжать из него все до последней капли. — Я мог бы обнимать тебя, — продолжил он, — и я знаю, ты бы ощущался иначе в моих объятиях, но, скорее всего, это все равно было бы приятно. Я мог бы водить тебя на свидания, а ты мог бы прижиматься ко мне в тесной кабинке закусочной, и мы бы пили молочный коктейль через одну трубочку. Уилл хрипло рассмеялся. — Мы уже это делали. — Но в моей вселенной, официантка, проходя мимо, не бросала бы на нас косых взглядов, — заходил все дальше Майк. — Мы могли бы съехаться и спать в одной спальне. Я мог бы готовить для тебя, а ты бы сидел на кухонном столе, и я… — его голос дрогнул, а комната закружилась — Я мог бы сказать тебе, какой ты красивый, и это было бы абсолютно нормально. — Господи... — выдохнул Уилл, смеясь так, словно из него выдавили этот смех. — Какой же ты трус. Эти слова ударили по Майку сильнее, чем кулак в живот или звонкая пощечина. «Трус» особенно поразило его, будто он впервые вышел на солнце после долгого пребывания в темноте, моргая и морщась, пока глаза не привыкли к свету. И только тогда он понял: правда неизбежна и будет сиять над ним всегда. Он был трусом. И Уилл знал это лучше всех. — Да, — сломлено подтвердил он. — Я трус. В ванной раздался сдавленный, прерывистый всхлип, и Майк не понимал — исходил ли он от него или от Уилла. Так или иначе, Майк все испортил. Он провел пальцами, словно смазав масляную картину, и привел Уилла в беспорядок: тушь размазана, волосы растрепаны, бант на волосах едва держится, а воротник блузки съехал. Он порывался все лишь усугубить. Если это его последний шанс, последний миг, когда он лицезрит Уилла целиком, он хотел размазать его макияж до того, чтобы не осталось и следа Эл. Он хотел целовать Уилла, пока вся помада не сотрется, расстегнуть пуговицы блузки, чтобы ощущать лишь кожу Уилла. Он хотел сорвать этот дурацкий бант с волос, прижать Уилла к столешнице и целовать, целовать и целовать до беспамятства. Он хотел быть смелее и стать тем, кто может целовать Уилла в кончик носа и вызывать у него улыбку. Майк ничего из этого не заслуживал. Он умел лишь брать. — Да, я трус, — повторил он, — и поэтому собираюсь тебя поцеловать. Он заглушил испуганное «нет» поцелуем. Помада все еще была густой и липкой, но Майк по крайней мере ощущал форму его губ на своих. Уилл при этом плакал, а Майк никогда не целовал плачущего человека, но было приятно вытереть слезы Уилла и крепко обнять его. Даже когда поцелуй стал более страстным, даже когда Майк понял, что должен отпрянуть, прежде чем полностью поглотит Уилла. — Ты… — Уилл моргнул, и в его глазах вновь вспыхнул сердитый огонь. Он схватил Майка за воротник и потянул на себя, желая отплатить ему той же монетой. Рука, которой Уилл раньше держался за столешницу, теперь поднялась, чтобы резко и требовательно потянуть Майка за волосы. Майк прижал Уилла к столешнице, полагаясь лишь на пьяную силу воли и ловкость рук: одной он проскользнул под блузку, лаская обнаженную кожу, а другой обхватил сильную линию его челюсти. Когда Уилл дернул его за корни волос, Майк уступил, потому что заслужил это. Он с готовностью откликался на каждое его движение, поскуливая, когда Уилл еще сильнее тянул его за волосы и рубашку — отчасти от ошеломления самим фактом этих прикосновений, отчасти от шока, что Уилл осмелился причинить ему боль. Не то чтобы ему это не нравилось. Когда костяшки пальцев Майка задели блузку Эл, его пьяный, целеустремленный мозг закричал: «Избавься от нее, избавься от нее!» Так что он убрал руки с талии Уилла и принялся неуклюже возиться с пуговицами, и Уилл позволил ему. Он позволил это, а значит, все не так уж и плохо. Если Уилл позволил рукам Майка ласкать его грудь, бесспорно мужскую, если Уилл в ответ просунул руку под рубашку Майка и сжимал его кожу, словно пытаясь содрать ее, значит Майк мог провести языком по зубам Уилла и ощущать все части его тела, чего никогда не делал с Эл. На долю секунды Майк отстранился, чтобы перевести дыхание, но Уилл подался вперед, чтобы снова прильнуть к нему губами. В его пьяном, неуклюжем сознании мелькнула мысль «Милашка», но затем он обратил внимание, как помада размазалась на щеке Уилла одной длинной, красноречивой полосой. — Эл, — прохрипел Уилл, дрожа и широко раскрыв глаза. — Мы… ты пьян, Майк… Эл… — Я буду целовать тебя, — решительно заявил он, — пока вся ее помада не исчезнет. И без лишних слов они вновь принялись целоваться. Из уст Уилла вырвался пронзительный, почти всхлипывающий звук. Возможно, он плакал в губы Майка, или, может быть, это Майк плакал в его. Пока они прикасались друг к другу, пока Майк мог ощущать запах ванильного шампуня Уилла вместо лавандовых духов Эл, пока Майк чувствовал твердую линию ребер Уилла, а Уилл — гибкие мышцы под кожей Майка, ничто не имело значения. Когда Майк целовал Эл, Уилл всегда будто был где-то поблизости — в тигровой плюшевой игрушке на его кровати, в часах на запястье, в фланелевой рубашке на плечах Эл или в прохладном ветерке. Уилл неизменно стоял между ними. Когда же Майк целовал Уилла, он не мог думать ни о ком, кроме него. Ничто не имело значения. Даже когда рука Майка слишком нежно, с опасной примесью любви, погрузилась в волосы Уилла. Ничто не имело значения, даже когда Уилл оттолкнул его с очередным сдавленным всхлипом. Когда Уилл испепелил его взглядом, как раненое животное, сжимая бок в том месте, где Майк держал его, словно он разорвал его изнутри, — ничто не имело значения. Потому что на один прекрасный миг Майк смог обнять Уилла так, как будто ему было разрешено любить его. Уилл вытер рот тыльной стороной ладони. — Все. Помады больше нет, — холодно произнес он. — Надеюсь, тебе было весело. В зеркале Майк увидел дрожь своих губ. Они были краснее, чем у Уилла. Под рукой ощущалось тепло столешницы — там, где он прижимал Уилла к себе. Тот уже шел к двери, а Майк, вцепившись в раковину, хранил молчание, пока… — Подожди. Уилл остановился перед дверью. — Что? — Прости, что твой первый поцелуй имел вкус рвоты, — ровно отозвался Майк. На чужом лице мелькнула улыбка, которая тут же погасла. — Ты можешь это исправить, — сказал Уилл. Он отвел взгляд на освещенный коридор. Вокруг его волос опять появился ангельский нимб, а торчащие пряди обрамляли лицо после того, как Майк их растрепал. — Ты был пьян. Все в порядке. Майк покачал головой. — Ты же знаешь, что дело не в этом. Хмурое выражение лица Уилла выжглось в памяти Майка, как потекшая тушь, полосами тянущаяся по его щекам. — Тогда разберись, в чем. Майк все испортил. Он все разрушил, но ведь именно этого он и добивался, верно?Последнего шанса заполучить Уилла перед тем, как он его окончательно потеряет? Эгоистичное желание брать и брать взяло над ним верх, но, по крайней мере, он получил то, чего хотел. Неужели это было для него важнее, чем Уилл? — Если бы ты был девушкой, — неожиданно произнес Майк, — думаешь, ты бы смог меня изменить? Уилл замер на месте. — Нет. Это так не работает. — Тогда, похоже, остается лишь это, — пробормотал Майк, указывая на них обоих: на грудь Уилла, все еще красную от отпечатков его пальцев, и на свой рот в красных разводах, словно место преступления. На мгновение Уилл окинул его взглядом с ног до головы, и в мире больше не существовало ничего, кроме них двоих. Его губа задрожала, а в глазах читалась такая боль, что одурманенный разум Майка не мог уяснить, как он вновь мог так поступить с Уиллом. — Да, только это и остается. Уилл повернул за угол. Майка пробрал жуткий холод, и он остался один. Но именно этого он и заслуживал.