Новогодняя эльфоматическая нестабильность

      — Веник, если сейчас ты скажешь, что всё это из-за какой-нибудь квантовой запутанности с рождественским гимном «Jingle Bells», я… Я тебе не поверю! Впервые в жизни! Потому что это вообще за гранью любой науки. Просто магия какая-то. Спорим на… новую кружку? Если проиграю, подарю тебе с надписью «Гениальнейшему физику всех времён и народов»!       Лёшка, как обычно, вихрем влетел в офис Агентства, но на сей раз не с запутанным «делом на миллион», а с диким, неподдельным, почти детским восторгом. В руках он держал планшет, на включенном экране которого активно маячило что-то зелёное и остроухое.       Веник медленно поднял голову от каких-то суперсложных схем очередного своего загадочного изобретения. В офисе он в кои-то веки сидел в полном одиночестве: Людочка ещё вчера предупредила, что возьмёт свои законные отгулы для того, чтобы как следует подготовиться к празднику. И навести для «Вениамина Сергеевича» ещё более сногсшибательную красоту, сразу же подумал Лёшка, но тактично промолчал, чтобы лишний раз не смущать друга.       А этот самый друг хоть и не выглядел измотанным, но всё-таки пребывал, мягко говоря, в очевидном унынии. Ещё бы: работы в НИИ меньше не становилось, а тут ещё вся эта надоедливая предновогодняя суета, которая, как высокопатогенный вирус, расползалась по всему городу, проникая даже в такие тихие и засекреченные от простых обывателей уголки, как их офис. Несмотря на противоположность натур, кое в чем Лёшка и Вениамин сходились во мнениях: оба одинаково недолюбливали весь тот ажиотаж, который обычно царил вокруг празднования нового года. И чем ближе был сам праздник, тем сильнее у друзей возникало желание оказаться как можно дальше от этой суматохи.              Но предвкушение грядущего праздника добралось и сюда: вместо ёлки Людочка умудрилась развесить гирлянду прямо на фикусе, и своим хаотичным разноцветным миганием та ощутимо давила на психику.              — И тем не менее вчера мне удалось тебя убедить, почему насквозь промокший старый ковёр после чистки снегом внезапно начал испускать запах мандаринов и хвои, — глубокомысленно произнёс Веник, знакомым жестом поправив очки на переносице. — Лёш, никакая это не магия. Обыкновенная химическая реакция разложения полусинтетических волокон под воздействием…       — Забудь про ковёр! — Лёшка шлёпнул планшет на стол перед Веником, чуть не опрокинув чашку с остатками остывшего чая. — Смотри!       На экране в замедленной съёмке какой-то парень в свитере с оленями, напевая «В лесу родилась ёлочка», вдруг начинал стремительно уменьшаться в росте, его уши вытягивались в очаровательные острые кончики, а волосы приобретали неестественный для центральной полосы России изумрудный отлив. Ровно через пятнадцать секунд перед камерой, звеня бубенчиками, семенил ножками тридцатисантиметровый эльф, с удивлением разглядывавший свои крошечные ладошки. На этом видео обрывалось, но стоило нажать на повтор, как чудесное превращение снова и снова приковывало взгляд к экрану.       — Мама дорогая, — выдохнул Лёшка и для пущего визуального эффекта продемонстрировал другу растопыренные пальцы. — Четвёртый случай за неделю, Веничек! Первый — диджей на корпоративе, когда замиксовал «Last Christmas» с драм-н-бейсом. Второй — старушка в супермаркете у колонок с праздничным плей-листом. Третий — тот блогер-юморист, который решил постримить пение караоке в общественном транспорте. А теперь этот, контент-мейкер! И всё это под отечественную или забугорную новогоднюю и рождественскую музычку! Но с обратимым эффектом. Эльф «живёт» от двадцати минут до часа, потом — бац! — и снова человек, только в местами помятой одежде от резкой смены габаритов и с дичайшим психологическим шоком! Официальная версия — последствия переутомления, вызванного подготовкой к празднику. Как тебе это нравится?       Веник ничего не ответил. Он снял очки и принялся медленно и задумчиво протирать линзы краем свитера. Но в его глазах Лёшка без труда прочёл пробудившийся интерес. Ну, наконец-то он отвлечет друга от невесёлых предпраздничных дум чем-то не менее интересным и запутанным, чем давешний утюг-фальшивомонетчик!       — Обратимая трансформация… — пробормотал Веник. — Определённо, в этот раз артефактом является не предмет, а… триггер. Точнее, акустический триггер. И его зона влияния — весь город. Нет, глупость. Должен быть эпицентр.       — Я тоже так подумал! — Лёшка открыл приложение с картой города, где красными флажками уже были отмечены места загадочных превращений. — Вот, все случаи — в радиусе километра от старой водонапорки на Праздничной улице! Той самой, которую буквально пару недель назад местные ушлые дельцы переоборудовали в так называемый «Центр новогоднего настроения» — динамики, усилители, громкоговорители и прочая аппаратура… Получилось что-то типа гигантской музыкальной шкатулки на весь район!       — Хм, механическое звуковоспроизводящее устройство с возможным усилителем резонанса, — произнес Веник и надел очки. Взгляд его тут же стал острым, цепким. — Лёш, а что там за мелодии?       — Да самые что ни на есть стандартные, — ответил Лёшка, пожав плечами. — От «Jingle Bells» до «Маленькой ёлочки». Без изысков.       — Вот и изыск! — Веник уже рылся в ящике стола, выуживая толстый блокнот с записями. — Пять лет назад, помнишь, мы с тобой изымали партию говорящих хомяков-повторюшек, которые внезапно начали транслировать на ультразвуке тяжелый рок? Тогда я предположил, что в районе старой промзоны, где сейчас как раз стоит эта водонапорная башня, есть геомагнитная аномалия, способная влиять на записанные и механически воспроизведённые звуковые волны, наделяя их нетипичными свойствами.              — Э-э, свойствами превращать добропорядочных пожилых женщин в длинноухих карликов? — шутливо уточнил Лёшка.       — Не совсем так. Скорее, свойством временно перестраивать молекулярный обмен в клетках эпидермиса и хрящевой ткани под воздействием определённых частот, — отчеканил Веник. — Эти мелодии — просто ключи. А звуковоспроизводящая аппаратура на башне, работающая в зоне аномалии — это как открытая дверь в эльфийское… то есть альтернативное морфологическое состояние.       — По-русски, Веничек, по-русски! — взмолился Лёшка.       — Нужно отключить музыку, чтобы никто больше не становился эльфом, — кратко и на этот раз вполне понятно подытожил Веник.       — За дело! — Лёшка тут же вскочил, потирая руки. — Только представь, Веник! Мы можем стать первыми людьми на Земле, кто предотвратил эльфийское вторжение! Ну, или как минимум — массовую психологическую травму от внезапной потери роста и появления острых ушей! По коням!..       — Главное — не пой, — уже в машине предупредил Веник, пристёгиваясь.       — Да я и не собирался! — хмыкнул в ответ Лёшка. — Хотя… «Jingle bells, jingle bells…»       — Лёш! — Веник нахмурился и вновь поправил очки.       — Шучу, шучу! — Лёшка примирительно поднял руки и тут же ткнул пальцем в стремительно несшуюся наперерез его авто фигуру в красном. — Ой, смотри, Дед Мороз на самокате…       Как он и предполагал, дорога к водонапорной башне была похожа на путь сквозь ад предновогоднего ажиотажа. Нервно подмигивавшие гирлянды, гигантские снеговики с кривыми ухмылками, деды морозы с подозрительно пухлыми мешками, толпы праздношатающегося народа, а из каждого кафе неумолчно доносилась «Last Christmas».       Лёшка ехал, стиснув зубы и вжавшись в сиденье, и периодически с опаской подглядывал на друга. Веник на удивление держался молодцом, наверняка благодаря тому, что в деталях обдумывал предстоящую им операцию «Анти-эльф».       У башни их уже ждала сердитая Людочка, по пути вызванная Лёшкой в качестве подкрепления. Она была закутана в белый пуховик и похожа на снежный ком, деловито разглядывавший огромную, в три этажа высотой башню-«музыкальную шкатулку», украшенную теми же неизменными гирляндами, а ещё мишурой и пластиковыми еловыми лапами.       — Вениамин Сергеевич, — кокетливо улыбаясь, она кивнула Венику, в сторону Лёшки же шмыгнула покрасневшим на морозе носиком. — Алексей Алексеевич, сотрудник из «Центра настроения» заявил, что он ничего отключать не будет. По контракту у них строгий график: с десяти утра до восьми вечера — непрерывный праздничный микс. Каждые полчаса — новый трек.       — Сейчас мы им этот график… нарушим, — проворчал Лёшка, подходя к ведущей внутрь башни железной двери, которая, конечно же, была заперта.       — Дипломатично, Лёш, — напомнил Веник, но в его глазах мелькнула знакомая Лёшке искорка почти юношеского азарта.       Дипломатия заняла ровно три минуты: пока Людочка, томно вздыхая, отвлекала охранника в сторожке, объясняя, что она очень замёрзла и хотела бы просто погреться у него в будке, Лёшка с универсальным ключом-отмычкой (подарок от благодарного слесаря И., которого они с Веником когда-то спасли от агрессивных пассатижей) в два счета справился с замком.       Внутри было сухо и тепло и пахло старой электропроводкой. Непрерывно гудели усилители, а в центре стояло устройство, походившее на старый музыкальный автомат с cd-дисками. На маленьком экранчике гордо светилось: «Трек #7: «Happy New Year» — ABBA».       — Самый настоящий jukebox! Вот он, источник вселенского зла, — с пафосом произнёс Лёшка.       — Источник некорректно модулированных звуковых волн, — поправил его Веник, уже открывая крышку сбоку аппарата. — Надо найти главный модуль и…       И в этот момент грянуло. Но не ABBA. Из динамиков, с шипением и хрипом, полилась старая добрая советская «Пять минут» из «Карнавальной ночи». Какая-то особенная, живая… И Лёшка почувствовал лёгкий зуд в районе ушей.       — Веник… — сказал он неуверенно. — Мне кажется, или моя куртка стала… больше?       Веник оторвался от изучения плат и посмотрел на друга. Лёшка увидел, как за стёклами очков глаза его округлились.       — Лёш… Ты… — неуверенно произнес он.       — Я что? — Лёшка попытался встряхнуть головой и понял, что это дается с трудом. Очень с трудом. Как будто… как будто на плечах стало легче. Он поднял руку к голове и наткнулся на что-то мягкое, бархатистое и невероятно длинное. На острое сверху… Ухо. Но не его ухо.       Он метнулся к полированному корпусу аппарата, в котором, как в кривом зеркале, отразилась его фигура. Вернее, то, во что она превращалась: рост уже был меньше полутора метров и продолжал сокращаться на глазах. Из-под волос, ставших насыщенно изумрудными, выглядывали изящные заострённые кончики ушей, как у эльфа из плохой экранизации фэнтези.       — А-а-а-а-а! — закричал Лёшка. Или зазвенел? Голос явно стал выше. — Веник, это жесть! Я… эльф?!       Он обернулся к другу и замер.       Веник тоже изменился. Но… не так радикально. Он стал всего лишь на голову ниже, его строгие черты лица смягчились, став еще более миловидными. Очки съехали на кончик носа, потому что переносица уменьшилась. Ярко-рыжие, почти медные волосы стали отливать благородной бронзой, а глаза словно превратились в огромные нефриты. На Лёшку смотрел не привычно собранный учёный и привлекательный мужчина, а очень серьёзный, сосредоточенный… и при этом очень красивый эльф.       — Любопытно, — произнёс Веник. Его голос звучал, как серебряный колокольчик. — Преобразование неполное. Возможно, из-за более высокой плотности костной ткани или…       — Веничек, не время думать! Действуй! — запищал Лёшка, тщетно пытаясь дотянуться до кнопок на панели управления, которая теперь возвышалась над ним, как нефтяная вышка. — Выключи уже эту пытку!       Веник кивнул, вытянул из внутреннего кармана пальто генератор и уверенно, несмотря на новый рост, потянулся куда-то вглубь аппарата. Его маленькая, ставшая изящной рука легко исчезла внутри. Но не успел он нажать на кнопку, чтобы активировать подавляющее поле… Как музыка вновь сменилась.       Заиграла «В лесу родилась ёлочка», и Веник замер. Потому что вся башня, механизмы, даже пыль в луче света из слухового окна наверху заиграла радужными бликами.       — Веник? — тихо позвал Лёшка, разом забыв про панику. Вид остроухого Вениамина, окутанного тёплым золотистым светом, был поистине завораживающим.       — Я… думаю, я понял, — прошелестел Веник. — Это и есть тот самый трек-триггер, с которого всё началось. Он не просто преобразовывает. Под эту мелодию… усиливаются скрытые в нас свойства и способности.       Он взмахнул рукой над панелью управления, даже не прикоснувшись к ней. Искры статического электричества пробежали по всему корпусу, и экран тут же погас. Музыка оборвалась на словах «И много, много радости…». Наступила тишина, гулкая, глухая.       Зуд в ушах у Лёшки прекратился. Он посмотрел на своё отражение. Исконно родной темно-каштановый цвет волос возвращался, а уши медленно, как надувные шарики, из которых спускают воздух, съёживались, принимая обычную форму. А ещё он рос буквально на глазах, и вскоре куртка снова сидела как влитая.       Через минуту они стояли друг напротив друга — обычные, привычные, совсем не эльфийские Лёшка и Веник. Только всё ещё молчаливые и не до конца отошедшие от пережитого превращения.       — И что это было? — первым нарушил повисшую тишину Лёшка.       — Полевое исследование, — просто ответил Веник, поправляя очки на нормальной, родной переносице. Но в уголках его губ играла та самая, сдержанная улыбка. — Собранные данные уникальны, эльфидемия остановлена. Артефакт-триггер деактивирован без применения подавляющего поля, но за этим местом стоит понаблюдать на случай возникновения в будущем новых аномалий.       — А про то, что мы сами… — Лёшка понизил голос.       — Стали подопытными? — спросил Веник и на долю мгновения улыбнулся открыто и широко. Редкий случай, подумал Лёшка, это нужно запомнить. — Никто не узнает. Это ведь строжайшая тайна нашего агентства.              — Это что же получается? Твоя скрытая способность — усмирять артефакты… просто силой мысли? — Лёшка не мог этого не спросить. — А в чём тогда моя?              Он не то чтобы был потрясён тем, что видел своими глазами, в конце концов, чего они с Веником только не пережили вместе. Но Лёшка как-то даже немного сник, припомнив собственный неприглядный «эльфийский» облик, который по сравнению с почти сказочно величественным образом Веника наверняка был до крайности нелепым и комичным. Да и сделать он ровным счетом ничегошеньки не сделал…       — Думаю, это абсолютно уникальная способность — быть моим другом, — совершенно серьёзно ответил ему Веник. — И всегда быть рядом, несмотря на сложность и безвыходность ситуации.       На этот раз настала Лёшкина очередь заулыбаться широко и счастливо. Он даже не удержался от того, чтобы по-дружески хлопнуть Веника по плечу и стать свидетелем ещё одной его фирменной скромной улыбки. Настроение мгновенно улучшилось, и в этом-то как раз и не было никакой магии!       На улице, у башни, их ждала Людочка, притопывая на месте от холода.       — Получилось? — спросила она.       — Да, — ответил Веник.       Лёшка тоже кивнул, всё ещё улыбаясь во весь рот.       — Новый год спасён! Никаких больше эльфов, только люди, — заверил он. И, конечно же, не смог не съехидничать. — Ну, кроме вас, Людочка, вы у нас и так фея.       Людочка фыркнула, но довольно зарумянилась. Веник же укоризненно вздохнул.       Позже в машине, после того, как друзья подкинули Людочку домой и продвигались назад в сторону офиса «Агентства» через погруженный в праздничные хлопоты город со скоростью восьмибалльных пробок, Лёшка всё-таки не выдержал:       — Веник… Может, споём?       — Лёш, — строго сказал Веник, но в его глазах не было ни капли строгости. Наоборот, нашёлся даже повод пошутить. — Если хочешь доехать до дома человеком, лучше воздержаться.       — Ладно, ладно. Но знаешь, ты так классно светился. Прям как… новогодняя гирлянда. Только умная.       — Спасибо. Ты тоже был очень колоритным эльфом.       — Тогда, как ты смотришь на то, чтобы отметить вдвоём наше секретное эльфийское братство? — Лёшка заговорщицки подмигнул. — Я знаю одно тихое местечко, где точно не ставят «Last Christmas» или «Пять минут». А ещё там отличный безалкогольный глинтвейн. Заодно обсудим, где и как будем новый год встречать!       В ответ Веник задумчиво посмотрел на него, на сиявший всеми цветами радуги город за окном. На крупную снежинку, упавшую на лобовое стекло.       — Да, — согласился он. — Давай отметим.       Иногда лучшая новогодняя магия — это не превращения, а то, что, вопреки всему, остаётся неизменным. Даже когда уши становятся острыми, а рост — на добрых полметра меньше, настоящая дружба всё так же крепка и нерушима.