Внутри снежного шара

Каток был заполнен шумом. Однообразное шарканье лезвий разносилось эхом по залу, сливаясь в гул, от которого начинала болеть голова. Атмосфера была напряжённой — почти удушающей, и это странно контрастировало с холодом льда. Каток казался замкнутым пространством. Прыжок. И ещё один. — Нет. Нет! Ещё раз — нет, Уинтерс! Резкий голос тренера заставил девушку остановиться. Она замерла на месте, тяжело дыша, и лишь спустя мгновение подняла взгляд. В груди разлилось знакомое чувство бессилия — вязкое, липкое, будто она снова и снова доказывала собственную никчёмность. — Это просто ужасно, — продолжила тренер, потирая переносицу. — Я не могу подать заявку на твоё участие в этом году. Я не могу так опозориться. Со стороны раздались приглушённые смешки. Они резанули сильнее любых слов. Девушка сжала пальцы в перчатках, опуская взгляд на лёд. Тренер вздохнула, и её тон наконец смягчился. Она положила руку девушке на плечо. — На сегодня достаточно. Отдохни. Ты сделала всё, что могла. Девушка не ответила. Молча развернувшись, она покинула каток. С заметным раздражением она надела на лезвия чехлы — движения были резкими, неровными, будто ей хотелось поскорее избавиться от всего, что напоминало о тренировке. После этого она прошла в зону отдыха. Комната встретила её тусклым светом одинокой лампочки, которую, очевидно, кто-то забыл выключить перед уходом. Полутени ложились на стены и делали пространство ещё более глухим и замкнутым. Вдоль стен тянулись шкафчики с вещами фигуристов; кое-где среди них попадались забытые предметы посетителей катка — куртки, шарфы, аксессуары, наушники. Рядом стояли скамьи, привычно служившие местом для смены обуви, но сейчас они казались пустыми и чужими. Дверь за её спиной громко хлопнула, нарушив тишину. Девушка остановилась, а затем, издав протяжный, злой и обессиленный стон, закрыла лицо руками. Плечи дёрнулись, дыхание сбилось. Если бы кто-то увидел её сейчас, он бы без труда заметил ненависть к самой себе, застывшую в глубоко карих глазах. Она опустилась на скамью и с силой принялась расшнуровывать коньки, почти дёргая за шнурки. Наконец она сняла коньки и поставила их рядом, тяжело выдохнув, будто вместе с ними с неё сняли часть накопившегося напряжения, но не липкое разочарование. - Чёртов Аксель! Раньше же выходило, в чем же дело... Она ударила по скамье, от чего сразу почувствовала жжение на костяшках, но ей было абсолютно всё равно, ей хотелось плакать, но слезы не текли. В горле застрял ком, горечь осела во рту. Она уставилась в пол, сжимая пальцы, чувствуя, как тепло медленно разливается по костяшкам. Раньше всё было иначе. Раньше тело слушалось, лёд не казался врагом, а прыжок — чем-то невозможным. Сейчас же аксель снова и снова рассыпался в голове на ошибки, которые она не успевала исправить. Тишина комнаты давила. Даже лампочка под потолком тихо жужжала, действуя на нервы. Девушка глубоко вдохнула, но воздух не принёс облегчения — тревога оставалась, цепляясь за каждую мысль, за каждое воспоминание о том, как должно было получаться. Телефон рядом завибрировал, вырвав её с беспорядка, что творился у неё в голове. Высветилось сообщение.

Мамуля

"Как будешь возвращаться домой прикупи овощей" 18:55

"Хочу сделать рагу" 18:56

Девушка бегло посмотрела на сообщение, а после на время. 18:56. Нужно было быстрее собираться, если она не хотела услышать глупые насмешки со стороны её "сокомандников". Фигуристка быстро собрала вещи, небрежно закинула их в сумку, надела куртку и почти бегом направилась к выходу, стараясь не оглядываться. Снаружи её встретил вечер. Тёплые лучи заходящего солнца скользили по асфальту, окрашивая небо в мягкие розовые оттенки. Лёгкий прохладный ветер коснулся лица и сдул всю злость, оставив лишь разочарование. Девушка двинулась вперед, занемевшее ноги напомнили ей о беспрерывных тренировках.

***

"Ещё! Ещё раз! Совсем скоро получиться." Девушка вновь и вновь повторяла злощасный аксель и с каждым неудачным прыжком мысленно била себя по лицу. Под давлением острых лезвий на льду оставались борозды, что стирались новыми, что точь-в-точь повторяли прошлые. Из-за чего движения становились все более не точными. "Чёрт!" Она скользнула к бортикам, ухватилась за него, стараясь выровнять дыхание. В груди жгло, лёгкие отказывались наполняться воздухом как следует. Сколько она уже здесь тренируется? Час? Два? Сама уже не помнит. Время сбегало слишком быстро. Если бы проблема была только в Акселе... Возможно, она бы исправила её быстрее, но проблема была куда глубже. "Я так только разочарую тренера ещё больше. Она и так знает, что я бездарность, но так про соревнования я могу забыть" После чего вздохнула, оттолкнулась от края и продолжила свои тренировки.

***

- Блер~. Внезапно девушку кто-то обнял сзаду, от чего она дернулась. Обычно такой реакции не последовало, но не тогда когда мысли находились на катке. - Ты такая избирательная. Так внимательно выбираешь. Ты только с занятий? Блеэр повернулась на звонкий теплый голос, который звучал громче, чем нужно и бил по ушах. Очевидно, что человек позади находился в приподнятом настроении — как всегда. Бесит. Так и хочется спросить на какой траве он сидит. Да. Она уже знала этого парня — Элио Лоран. Самый раздражающий и проблемный человек, с которым ей когда-либо приходилось сталкиваться. Он часто прогуливал занятия, ввязывался в драки и, если вообще являлся в универе, спорил с преподавателями, от чего Блеэр Уинтерс, как его староста, получала вместе с ним. Но даже при этом оставался всеобщим любимчиком, наверное, из-за своей яркой натуры. Интересно только, что он забыл на факультете журналистики? Блеэр подняла взгляд на него и увидела слегка растрёпанные русые волосы. В глубоких голубых глазах читалось обожание, а по лицу расплывалась ослепительная улыбка, от чего на щеках появились ямочки. Вокруг него словно витала лёгкая аура дружелюбия, которая мгновенно заразила атмосферу. Он стоял так естественно, так уверенно, будто весь мир мог бы исчезнуть, а ему было бы всё равно. Блеэр поймала себя на том, что хотела его отчитать, напомнить о пропущенных занятиях, но вместо этого просто кивнула на его вопрос и легкий румянец непроизвольно расплылся по щекам. Странное чувство, похожее на то, когда гладишь животное. - Так и знал. Твоя прическа тебя выдала. Указал он на пучок, при этом все ещё приобнимая её одной рукой, на что та пренебрежительно скинула её. - Ты что мазохист? Специально лезешь чтобы я тебя нару... - Будешь готовить? Полагаю что-то вкусное... Элио перебил её с лёгкой, игровой улыбкой, игнорируя её ворчание, на что Блеэр закатила глаза и пошла с продуктами к кассе. Пусть этот юноша раздражал её присутствием, но в каком-то смысле успокаивал её, заставляя забыть все неудачи. Блер вышла из магазина, сначала посмотрев в пакет, чтобы убедиться, что ничего не забыла, а после посмотрела на Элио, что с интересом наблюдал за ней. - Ты чего за мной увязался? Девушка искренне не понимала, что ему нужно. Их особо ничего не связывало, за исключением его проделок и одного проекта. Юноша и бровью не повел, подошел и взял сумку спортивной одеждой и пакет с продуктами. - Давай помогу, для девушки это все слишком тяжело. Я тебя проведу. Та не особо сопротивлялась. Со стороны казалось, что он говорит не только о вещах, а о чем-то более глубоком. Наконец она впервые улыбнулась, ей стало легче, плечи расслабились, словно груз, что давил на неё исчез. - Так-то лучше, улыбка идет тебе куда больше. Они шли некоторое время молча. Машины проносились мимо них, а дома сменялись один за другим. - Знаешь староста... Блер перевела взгляд на Элио. - ... Я восхищаюсь тобой. Ты просто невероятна. Я не понимаю как можно быть хорошей старостой, помогать родителям с бизнесом, так ещё и каждый день вкалывать на тренировках, при этом факте ты не пропускаешь занятия и хорошо учишься и... Парень немного замялся чувствуя, что сказал слишком много, но продолжил. - Все равно остаешься хорошим человеком. Девушка была шокирована от подобного признания, она не ожидала услышать это именно от Элио. После шок сменился грустным взглядом, что устремился куда-то в асфальт. Разочарование к себе вернулось к ней с новой силой, руки в карманах теребили ткань. И вновь это чувство. Чувство, что кого-то разочаровала. Слова, что должны были подбодрить её, тяжёлым грузом упали на плечи. - Перестань, ты слишком меня романтизируешь. "На самом деле я просто неудачница, что всех подводит. Сначала родители, моя группа, тренер, а теперь ещё и ты" Элио заметил смену настроения и решил не спорить. Тишина повисла в воздухе, а неловкость накрыла их словно лавина. И как теперь ей воспринимать его после этого признания. Впрочем, это неважно, испытывать симпатию к кому-то, просто на этот раз это оказалась она. Тем более это не любовь, а симпатия — проекция образа, который она транслировала окружающим, не более. Так они и дошли к дому Уинтерсов. - Спасибо, что провел... Она хотела было сказать что-то сентиментальное, но вовремя остановилась вместо этого выпалив. - Жду тебя завтра на занятиях. Своеобразное «до встречи». Элио на мгновение задержал взгляд на ней, будто собирался сказать что-то ещё, но в итоге лишь усмехнулся — легко, почти по-доброму. Несколько секунд они стояли молча. Потом Блеэр кивнула — коротко, почти резко — и развернулась к дому. Уже поднимаясь по ступенькам, она почувствовала на себе его взгляд, но не обернулась. Элио же задержался ещё на мгновение, а затем развернулся и ушёл, засунув руки в карманы и всё ещё улыбаясь — чуть менее уверенно, чем обычно. Дверь тихо щёлкнула за её спиной, отсекая уличный шум. В доме было тепло — не просто физически, а по-домашнему, так, как бывает только там, где тебя ждут. С кухни доносился приглушённый голос телевизора, вперемешку со звоном посуды, ясно давая понять, что родители уже дома и вечер идёт своим обычным, размеренным ходом. В коридоре горел мягкий, приглушённый свет, от которого на стенах тянулись длинные тени. Они казались слишком спокойными, почти чужими на фоне её внутреннего беспорядка. В воздухе стоял знакомый запах — свежей выпечки, которой обычно занимался отец, и крепкого кофе, чуть горького, но уютного. Блеэр скинула кроссовки, не утруждая себя тем, чтобы поставить их аккуратно, и прошла дальше, оставляя за собой неровный след из усталости и раздражения. Каждый шаг отдавался тяжестью в ногах, напоминая о часах, проведённых на льду. На кухне отец сосредоточенно занимался мясом для будущего рагу, методично разделывая его, словно следуя чёткому, понятному плану. Мама сидела за столом, увлечённо глядя в экран телевизора — казалось, она боялась даже моргнуть, чтобы не упустить ни одной детали сюжета. Куртка Блеэр соскользнула с плеч и осталась висеть на спинке одного из стульев, сумка глухо ударилась о пол, эхом отозвавшись в тишине, а пакет с овощами она, напротив, осторожно и почти бережно поставила на стол. Этот жест вышел слишком аккуратным, словно она пыталась удержаться за что-то простое и понятное, чтобы не рассыпаться окончательно. Отец обернулся, уже приоткрыв рот, явно собираясь спросить, как прошли занятия, как она себя чувствует, всё ли в порядке. Но Блеэр поспешно отвернулась и прошла мимо, избегая его взгляда и заранее уставая от возможных вопросов. Сейчас у неё просто не было сил отвечать — ни честно, ни привычно-успокаивающе. Девушка тяжело плелась к своей комнате. Коридор, который когда-то казался обычным и ничем не примечательным, сейчас тянулся мучительно долго, будто намеренно испытывая её терпение. Она остановилась у двери, на мгновение задержав руку на ручке, словно собираясь с силами. Затем всё же толкнула её и вошла внутрь. Блеэр даже не стала включать свет: сделала несколько шагов вперёд и тяжело опустилась на кровать, позволив телу наконец сдаться. Матрас прогнулся под её весом, а потолок расплылся перед глазами, пока она лежала, не двигаясь, чувствуя, как усталость накрывает её целиком. Остатки солнечных лучей пробивались сквозь полуприкрытые шторы. Тёплый оранжевый свет ложился на стены, скользил по рамкам с грамотами и отражался в золотых медалях, рассыпаясь по комнате солнечными зайчиками. Они дрожали на потолке и мебели, словно насмехаясь над её усталостью. Возле кровати стояла прикроватная тумбочка. На ней лежали несколько книг и семейная фотография, сделанная семь лет назад. На снимке она сама стояла на пьедестале с табличкой «№ 1», сияя победной улыбкой, а по обе стороны от неё — счастливые родители. Тогда всё казалось простым и понятным: победы приходили одна за другой, ей пророчили будущее гения, что купался бы в лучах славы, но реальность оказалась жестче — без аплодисментов, без уверенности и без ощущения, что ты всё делаешь правильно. Блеэр певернула фотографию лицом вниз, после чего долго смотрела в потолок, не моргая.

***

С самого утра университет был шумным. Коридоры постепенно наполнялись людьми, и движение в них становилось всё плотнее. Студенты останавливались у стен и дверей аудиторий, переговаривались на ходу, перебрасывались шутками, не замечая, как перекрывают проход. Шаги отражались от стен гулким эхом. Двери открывались и закрывались почти без пауз, из аудиторий доносились голоса и скрип стульев. На лестницах возникали короткие заторы: кто-то поднимался медленно, листая конспекты, кто-то спешил, перепрыгивая через ступеньки. В аудитории готовились к предстоящей паре. Блеэр сидела за партой и листала конспект, который писала накануне — в немного опьянённом состоянии после тренировок, — невольно натыкаясь на элементарные ошибки.На соседний стул с глухим стуком опустился знакомый портфель. - Удивляешь. Пришел, так ещё и рано. Та даже не глянула на Элио ипродолжила листать конспект, будто они вчера не виделись. - Ты просила вот я и пришел. Улыбнулся Элио и уткнулся в телефон, его совсем не заботил предстоящий предмет. Где-то на две парты впереди две одногрупницы вели разговор. — Меня на днях собака укусила. Было страшно… Теперь по ночам кошмары снятся. Вакцина дорогая, но зато всё нормально. С другой стогоны два одногрупника обсуждали своё. — Ты видел чемпионат вчера? Это кошмар. Я так на экзаменах не нервничаю. Непринуждённые разговоры сливались в ровный, почти успокаивающий фон. Блеэр уже начала терять нить собственных мыслей, когда среди общего шума вдруг прорезалось что-то неприятно знакомое: — Аксель у неё так и не пошёл. Блеэр наострила слух и текст в тетради мгновенно потерял смысл. — Смешно, учитывая, сколько вокруг неё разговоров. — Ой, прости, уже пора на пару. Сказала Камилла - одна из девушек, что ходила с ней на тренировки, торопливо собирая вещи, будто сама удивлялась, что задержалась так долго. Она накинув сумку на плечо, скользнула взглядом по Блеэр, и это было так кратко, что кто-то посторонний мог бы и не заметить, но для Блеэр этого хватило, чтобы почувствовать острый, едва уловимый укол. Элио ткнул её локтем в бок. — Ты меня слушаешь? Спросил он, слегка усмехаясь. Вопрос вернул её к реальности. Блеэр моргнула, сжимая ручку в руках, и попыталась сосредоточиться. — Извини… не мог бы ты повторить? — Говорю же, у нас последней парой выборочное занятие? — Ага… Пробормотала Блеэр, ощущая, как её мысли всё ещё разбегаются. Элио замолчал на мгновение и пристально посмотрел на неё. В его взгляде было что-то такое, что сложно описать — лёгкая ирония, смешанная с наблюдением, будто он пытался понять, что творится у неё в голове. — Слушаешь глупости? Ты же знаешь, Камилла не из тех, кто сочувствует. Она сжала ручку чуть сильнее, выдохнула и попыталась вернуть себе привычный ритм мыслей. Аудитория постепенно заполнялась студентами — смех, обрывки фраз и шаги по полу снова сливались в гулкий фон, словно ничего и не произошло. Появление преподавателя окончательно навело порядок, но не в её голове. Хаос уступил место тишине, оставив после себя горькое, вязкое чувство — осадок от чужого осуждения. Фраза Камиллы упрямо прокручивалась снова и снова, цепляясь за сознание, как заевшая пластинка. Это длилось недолго — ровно до того момента, пока к ней не обратились с вопросом. Блеэр подняла взгляд почти автоматически. К счастью, ответ она знала. Слова легли ровно, без запинок, будто тело сработало раньше мыслей. И только сев обратно, она позволила себе короткий вдох, руки немного тряслись от внезапности. День тянулся медленно, словно не желая заканчиваться. Пары сменяли друг друга без особых отличий: одни и те же голоса преподавателей, шелест страниц, короткие паузы между занятиями, которые она проводила либо с конспектом в руках, либо глядя в одну точку. Камиллу она больше не слышала — ни слов, ни смеха, — но это не означало, что стало легче. После последней пары Блеэр вышла из корпуса вместе с потоком студентов. Кто-то обсуждал планы на вечер, кто-то жаловался на задания, кто-то смеялся слишком громко. Она шла рядом, но словно отдельно — в собственном ритме. Немного одиноко: несмотря на звание старосты и множество знакомств, друзей у неё почему-то так и не появилось. Блеэр выдохнула горячий воздух и он клубками растворялся в воздухе. Прохладный ветер подул ей в лицо, от чего та сощурилась, и раздул её чёлку, что слегка прикрывала глаза. По коже пробежали мурашки. Она зарылась лицом в шарф и спрятала руки глубоко в карманы. На улице уже клонило к вечеру. Солнце висело низко, окрашивая стекла зданий в тёплые оттенки, но Блеэр это почти не замечала. Она машинально проверила время, закинула сумку повыше на плечо и свернула в сторону дома. До тренировки оставалось слишком мало сил, а до сна — слишком много времени. Кафе родителей находилось в нескольких кварталах от дома. Небольшое, уютное, с выцветшей вывеской и окнами, из которых по вечерам всегда лился тёплый свет. Она знала это место наизусть: скрип двери, запах свежей выпечки и кофе, тихую музыку на фоне, которая никогда не менялась. Зайдя внутрь, Блеэр сразу закатала рукава куртки и повесила её на привычный крючок, даже не оглядываясь. Здесь не нужно было притворяться собранной или сильной — достаточно было просто делать своё дело. Она помогала расставлять посуду, принимала заказы, время от времени делала кофе. Посетители были разными, но одинаково вежливыми: кто-то улыбался, кто-то кивал, кто-то благодарил рассеянно, уже думая о своём. Это успокаивало. Простые действия, понятный порядок, минимум мыслей. На несколько минут Блеэр поймала себя на том, что голова наконец опустела, даровав ей желанное спокойствие. Краем уха она зацепилась за новости, которые смотрел посетитель в телефоне. Экран лежал на столе рядом с чашкой, звук был приглушён, но голос диктора всё равно прорывался сквозь общий шум кафе. Блеэр не останавливалась и не вслушивалась специально — слова доходили обрывками, цепляясь за внимание против воли. "Всемирная организация здравоохранения животных сообщает о росте случаев бешенства среди бродячих и диких животных сразу в нескольких регионах мира... Речь идёт преимущественно о безнадзорных собаках, лисах, енотах и грызунах. В ряде случаев отмечается нетипичное поведение животных: снижение страха перед человеком, дневная активность у ночных видов, а также немотивированная агрессия..." Так было до тех пор, пока не зазвонил дверной колокольчик. Блеэр обернулась и на мгновение замерла, не сразу веря своим глазам. У входа стояла её подруга из старшей школы — та самая, с которой когда-то казалось невозможным потерять связь. Девушка заметила Блеэр и почти сразу бросилась к ней, крепко обняв, не давая ни слова вставить. В этом жесте было столько привычного тепла, что напряжение, копившееся весь день, будто ослабло. Позже они устроились за столиком в углу и долго говорили о прошлом: о школе, старых знакомых, смешных и неловких историях, которые помнились удивительно чётко. Разговор шёл легко, и впервые за долгое время лицо Блеэр озарила искренняя, почти забытая улыбка.