Искусственный Рай

(от лица Амура) Флокс, флокс, флокс... раздражает! Всё было замечательно, но нет, что он день, так ему плохо. Я переживаю за него, он слишком слаб, чтобы существовать один, но даже с поддержкой от меня он умирает. Я отдал для него слишком много, чтобы он так тупо сдох. Он не может умереть, я сам решу когда он умрет. Ничего необычного, даже в 9 утра родителей уже не было — ну и хуй с ними. Пусть пропадают на своей блядской работе сколько хотят. Взгляд переместился на Флокса. Такой нежный, тьфу, да ему руку сломать легче, чем палку. Я придвинулся и аккуратно коснулся его губ своими, хотелось убедить себя, что всё будет хорошо. Но он лишь отстранился и повернулся на другой бок. Ублюдок. Я хотел сжать его волосы, ударить, бить его до тех пор, пока он не вспомнит свое блядское место здесь, кто он и кем будет. Рука потянулась в гневе... Но я не решился. Ладно, пусть спит. Раздражало всё. То, как он тупо смотрит. То, как он ест, то, как он существует. Руки сжимались постоянно в поисках его тела — сжать, забрать, сломать до криков. Но я все же сдерживался. Я же люблю его, он мой, просто так прикладывать к нему руку я не могу, даже если хотелось. Что день, что вечер не удался. Мне пришлось помогать отцу по работе: «Передай то, напиши это», да пошел он нахуй! Наконец-то время ближе к ночи, более прохладно, но из-за гнева внутри было жарко. Я довольно быстро его нашел. Сидел в комнате и рисовал карандашами, что я ему подарил, просто чтобы он не пялил, как идиот, в стенку. Руки сами к нему потянулись. С силой и злостью я прижал его к кровати, услышал сдавленный всхлип. Боится — хорошо. Прикосновения пошли по мягкой коже, которую я сжимал с удовлетворением, смотря на то, как там появляются небольшие следы. Внезапно меня остановили: Флокс взял мою руку в свою, обратив на свое испуганное лицо внимание. — Аму... Давай не будем? Я плохо себя чувствую и... удар. Рука сорвалась, и я врезал этому паршивцу по щеке, а слова сами вылетели изо рта: «Что значит «давай не будем»?! Да мне плевать, я трачу свои последние нервы и время, чтобы ты жил хорошо, чтобы не боялся, а ты мне отказываешь?! Я притянул испуганного Флокса к себе за воротник: «Мне плохо-мне плохо, тебе постоянно плохо! Почему ты не можешь просто заткнуться и слушать, блять?!» Затем удар. Еще. И еще. Я тяжело дышал, отпустив Флокса, и посмотрел на него: отключился, на щеке был синяк, а глаза уже были слегка влажными. — Не притворяйся! Я начал его трясти, но внезапно меня пробрал холод, он действительно отключился? Он ведь дышит, да? Меня накрыло второй волной гнева. Сжимая горло обмякшего тела, оскорбления и крики срывались с губ: «Не смей, блять, умирать! Ублюдок! Я достану тебя везде! Ты не можешь от меня уйти, не можешь, блять!» Голос срывался. После этого я ничего не чувствовал. Только гнев. Сейчас Флокс находится в больнице, меня отчитали, но я даже не особо слушал отца, все мысли лишь занимал этот парнишка. — Он не может умереть ни за что, его жизнь моя.