<3
26 декабря 2025 г., 18:13
Льюис шёл по паддоку, впервые ощущая подобие спокойствия вместо бесконечной тревоги и едкой горечи, травившей ему жизнь с начала сезона: машина была отвратительной и совершенно его не слушалась, команда, несмотря на всю дружелюбность, явно с трудом принимала «новичка», но больше всего он был разочарован в себе. Не занять ни одного подиума за целый сезон — ещё надо постараться, но тут он явно смог преуспеть.
Сегодня, к счастью, всё было иначе — тянущийся, по ощущениям, вечность год подходил к концу, и оставались тесты в Абу-Даби, после которых он наконец-то сможет отдохнуть. Его любимый Нью-Йорк, утренние пробежки — и никакого упоминания гонок…
Утонув в мыслях о будущих планах, он не обратил внимания на человека, идущего к нему, но когда заметил — было уже поздно.
Пиар-менеджер надвигался на него с хищной улыбкой, успевая параллельно объяснять что-то оператору, устало бредущему рядом с ним. Хэмилтон с трудом подавил в себе желание свернуть в ближайшие боксы, лишь бы не иметь с ними дела. Нет, британец был уже большим мальчиком и уж точно не боялся социальных сетей и популярности, но вот читать комментарии о себе не было его любимым занятием. На него не лилось столько хейта, как на фаворитов сезона, но его перфомансом в «Феррари» не был доволен никто. Да и всплывало там иногда всякое…
Менеджер, подойдя к нему, принялся трепаться:
— Льюис, добрый день! Очень неожиданно встретить тебя здесь сегодня, — взлетевшую бровь Хэмилтона он мастерски проигнорировал. — Если у тебя есть свободная минутка, не мог бы ты поучаствовать в новогодней активности?
Этих «минуток» у него было навалом — он специально приехал пораньше, надеясь побродить по паддоку и ближайшим окрестностям в одиночестве. Но говорить об этом не стоило, поэтому он задумчиво поглядел на часы.
— Добрый. У меня не так много времени. В зависимости от того, что вы хотели снять…
— О, это не займёт и пяти минут! — услышав согласие, он довольно потёр руки, толкая оператора в бок. — Мы проводим опрос о любимых новогодних песнях, так что тебе только нужно назвать свою.
Звучало несложно, но в груди у Льюиса заворочилось странное предчувствие. Он не особо любил Новый год и Рождество: раньше он праздновал в компании, а сейчас, оставшись один, не видел смысла в этих праздниках. Всё меркло по сравнению с теми радостными, светлыми чувствами и ожиданием настоящего праздника, которые он испытывал в юношестве.
— Без проблем, — ответил он, радуясь, что не придётся танцевать или изображать Деда Мороза. — Скажите, как начнёте.
Оператор настроил камеру, включая запись, а пиар-менеджер кивнул ему и протянул микрофон:
— Итак, мы нашли Льюиса Хэмилтона. Льюис, какая твоя любимая песня?
Он вдруг понял, что уплыл мыслями не туда и совершенно не продумал ответ. На ум, как назло, не шли названия даже самых популярных, звучащих обычно из каждого утюга, поэтому он начал судорожно перебирать в голове треки, которые крутились в его подборке в «Spotify». Вспомнив песню, в названии которой было что-то про Рождество, он выдал:
— Эм, если честно, всё просто повылетало из головы, — он усмехнулся, поправляя солнцезащитные очки. — Но пусть будет… Не уверен, что правильно помню название, но что-то вроде «Merry Christmas, please don’t…».
Лицо оператора как-то странно вытянулось, а менеджер чуть ли не запищал от восторга, кивая головой как болванчик.
— «Call»! «Merry Christmas, please don’t call», — он махнул головой оператору, и тот отключил запись, кинув на Хэмилтона сочувствующий взгляд. — Отлично, просто прекрасно! Спасибо, Льюис, счастливого Рождества!
Идиотскую улыбку было тяжело не заметить, но британец только пожал плечами, продолжая свой путь. Надо будет хоть послушать, что за песню он назвал. И почему вообще она вспомнилась?..
***
Самолёт тряхнуло, что означало одно — он наконец-то прилетел. Нью-Йорк встретил его холодом, хлещущим ветром и снегом, который сыпался белой стеной, отделяющей тебя от всего мира. Настоящая идиллия, которую Льюис обожал. Однако его идиллии не суждено было продлиться долго: перезагрузившийся телефон взорвался громкой мелодией, нарушая собой вакуумную тишину улиц. Британец поморщился, доставая его из сумки. Звонившим был Боттас — его хороший друг и бывший коллега. Он звонил нечасто, только если случалось что-то особенное. Льюис заранее напрягся. Стоило смахнуть звонок, как в трубке раздалось: — Мой друг, у меня для тебя есть подарок, — в голосе финляндца слышалось явное нетерпение, которое для него не значило ничего хорошего. — Ты же только приземлился, я правильно помню? С прилётом. Не успел он вставить и слова, как Валттери тут же продолжил: — И это значит, что ты ещё не успел проверить соцсети, — он согласно хмыкнул, а Боттас от этого звука оживился ещё больше, — и не проверяй! Я хочу, чтобы ты услышал всё от меня. Как ты знаешь, ты навёл шума своим музыкальным вкусом… О, он знал. И пожалел об этом сразу же. Как только в боксах включил песню, которую назвал на видео. И как только из динамиков вместо бодрого мотива и типичных строк о празднике раздалось: To the tempo of your uptight Is the flicker of a street light. Льюис понял, что это за песня. Вспомнил тысячи смонтированных под неё видео, где он и… Где он ещё совсем молодой, наивный, не умеющий скрывать своих чувств, выдаёт всё одним взглядом, одним лишним, ненужным движением, одним словом… Сохранить её было его ошибкой. Он хотел верить, что не главной. Но взорвавшиеся соцсети говорили об обратном. Ещё одна тысяча видео, огромные посты в Твиттере, миллионы комментариев, строящих теории и находящих им подтверждение. user47205029400: я проснулся в два часа ночи, думая, что мне приснился хэмилтон, называющий своей любимой новогодней песней на офф-акке формулы 1 ебучую merry christmas pls dont call. я усмехнулся. потом я понял что смотрел это видео перед сном. я заплакал. но блять ТАКОЕ может только присниться… whosgonnawin123: Льюис, я ЗНАЮ, о ком ты думаешь, слушая эту песню. oh golden boy you shined a light on our home and at your best you were magic we were sold говоришь, да… b(romance)des4ever: Бляяя я просто представляю каково сейчас Нико. Чувак, знай мы с тобой. Хэппи кристмас, вся хуйня. И Льюис бы хотел относиться к этому как к бреду, просто смеясь над глупостью этих предположений. Но что-то внутри него — что-то, что спустя долгие годы всё ещё имело над ним власть, вынуждая раз за разом возвращаться воспоминаниями в те счастливые годы, — именно оно заставляло нервно вздрагивать, стоило только увидеть что-то отдалённо похожее на правду; заставляло тонуть в страхе, когда другие люди находили подтверждения тому, что ему не всё равно. Он боялся, что эта слабость всплывёт наверх, став очевидной даже для тех, кто никогда не верил. Но Нико когда-то верил. И он точно всё поймёт; Нико всегда знал Льюиса лучше, чем он сам. Он обязательно напишет ему, скажет: «Не волнуйся, людям быстро надоест это мусолить», — может, поздравит с праздником, дежурно пожелает счастья, удачи на гонках и любви. И забудет, отложив телефон в сторону: у него там жена, дочка ждут на кухне, когда же папа вернётся домой к обеду. Льюис Хэмилтон умирал от мысли, что Нико Росберг забудет. Что ему уже всё равно. — Льюис, Льюис! — крики по ту сторону телефона заставили его прекратить мысленное самоуничижение, возвращая фокус внимания на финляндца. — Ты здесь вообще? Мне надо, чтобы ты меня внимательно слушал. — Я здесь, Боттас. Говори, что хотел. С каждым следующим его словом сердце Хэмилтона начинало биться всё чаще и чаще. — Так вот, оказалось, что тенденция спрашивать о новогодних песнях очень популярна в этом году, — он говорил обычно, но Льюис мог услышать тяжело сдерживаемую усмешку, — и парочка наших коллег решила её повторить. Я, конечно, уже прислал тебе это видео, но ты только послушай заголовок одной из статей на эту тему: «Общение через песни? Почему Хэмилтон говорит “Don’t call”, а Росберг отвечает “Miss you”?». Разогнавшееся до скорости болида на прямой сердце грозило пробить ему грудную клетку, и британец прислонился спиной к фонарному столбу. Звонок застал его врасплох, поэтому он даже не успел вызвать такси и всё ещё стоял у аэропорта, медленно покрываясь снегом. — Ты хочешь сказать… — прохрипел он, закашлявшись, и поморщился от того, насколько жалко это прозвучало. — Да, мой друг, это я и хочу сказать, — судя по голосу, Валттери сейчас довольно улыбался, — что после твоих опрометчивых слов на весь мир Нико Росберг чисто случайно в ближайшем интервью назвал своей любимой песню, идентичную по звучанию и являющуюся ответом на ту, которую назвал ты. «Merry Christmas, I miss you», Льюис. Сядешь в такси — послушай. Едва уловив последние слова, Хэмилтон сбросил звонок. Боттас не обидится, а он поблагодарит его потом. Вызванное такси приехало очень быстро, и, продиктовав водителю адрес отеля, он побыстрее воткнул наушники в уши. Пальцы не попадали по клавиатуре, нервно потрясываясь, и лишь с пятой попытки он смог правильно найти песню. С замершим дыханием он нажал «плей», и мелодия, радостно волнующая, заполнила звенящую тишину в его голове. You walked in the party, your coat was untied Slammin' the door 'cause it's colder outside Стоило раздаться первым строкам, как воспоминания, такие далёкие, ворвались к нему в мысли. Долго сдерживаемые в глубине сознания, словно в чугунных оковах, они, наконец освободившись, затопили его, не давая нормально вздохнуть. And I won't forget that moment like the blink of an eye You're off to the beach now 'til the weather gets nice Он помнил их многочисленные походы на пляж. Они сбегали из паддока после вечерних брифингов, когда жара стихала, оставляя место приятной прохладе. В тот раз единственный пляж Монако был пуст, и огни набережной, едва горевшие, не рассеивали ночной тьмы у самой воды. Они не учли этого и, решив, как и всегда, наперегонки добежать до моря, не заметили выброшенный на песок плавник. Оба споткнулись, только Льюис успел среагировать, хватая падающего рядом Нико и утягивая на себя, чтобы стать ему подушкой безопасности. Тот послушно приземлился на него, выкидывая руки по краям головы британца. Переведя дух после падения, он поднял взгляд на немца, чтобы убедиться, что с тем всё в порядке, и столкнулся с его глазами, словно Росберг уже долгое время смотрел на него. Хэмилтон тогда подумал, что если бы он хотел утопиться, то ему не нужен был бы никакой океан — было достаточно посмотреть Нико в глаза. So I'll hang the lights up, you'll see them from space And all that I want on my list is that look on your face И это был не единственный раз, когда он ловил на себе его взгляды. Их было так много, что Льюис в какой-то момент сбился со счёту, стараясь их не замечать. О, как же он ненавидел себя за это. Каждый сохранившийся в памяти момент он, как драгоценную плёнку, проигрывал раз за разом. Он мог сутками лежать на полу с закрытыми глазами, ведь только там ещё была жива улыбка Росберга, адресованная ему; каждый взгляд, говоривший больше, чем мог бы сказать он; каждое касание — неловкое, трепетное, — которым Нико мог часами одаривать всё его лицо, тело и, кажется, даже душу. Он так скучал по моментам, когда они забывали вражду на трассе и становились просто близкими людьми, проводящими вместе время. В зимний сезон они любили лепить на улице снеговиков, параллельно напихивая снега друг другу за шивороты. Однажды Нико заболел, видимо, не вытряхнул вовремя капюшон, и Льюис носился с ним две недели, пока тот окончательно не выздоровел, перестав кашлять даже тогда, когда думал, что британец не заметит. На Новый год и Рождество Хэмилтон не любил много думать о подарках — проще было подарить деньги или сертификат. Но с подарками для Нико он мог ломать голову часами, лишь бы превзойти себя же в прошлый год. Воспоминания о слезящихся от счастья глазах Росберга исцеляли и выжигали всё внутри одновременно. So, what if I call And you pick up the phone? Он вынырнул из воспоминаний, первым делом услышав эти слова. Льюис замер, перематывая на пять секунд назад. So, what if I call And you pick up the phone? And I use this holiday to make my way to your ghost Нет, нет… Всё не могло сложиться так. Росберг не смотрел то видео, не называл эту песню в ответ, не спрашивал никакого разрешения, ты, идиот… Хэмилтон не дал себе времени на размышления. Безумная мысль, посетившая его после этих строк, стала импульсом к неизбежному. Он разблокировал телефон, заходя в Твиттер. Пусть это был бред, пусть он даст причину для обсуждений, пусть станет посмешищем… Lewis Hamilton @LewisHamilton · 1s Do it***
Время, обычно летящее на всех парах, как назло замедлилось, сводя Льюиса с ума. Он то терял, то обретал надежду, измучив себя за сутки настолько, что мог лишь лежать в номере, бесконечно пялясь в стену. Он едва услышал телефонный звонок, а когда понял, откуда исходит звук, подскочил, не глядя смахивая вызов. — Алло? — после долгого молчания его голос был хриплым, а ещё ужасно уставшим. — Добрый вечер. Знаю, что я вряд ли тот, кого ты хотел… — продолжение фразы потонуло в разочарованном стоне, который Хэмилтон не смог подавить, — но у меня для тебя есть новость. Он правда любил Валттери, но сейчас сомневался, что тот сможет сказать ему что-то действительно стоящее. Ничего сейчас, кроме единственного человека, Льюиса не интересовало. Боттас, однако, не подвёл. — Не буду тебе описывать тот шум, который ты навёл теперь уже своими твитами, — ему явно было что сказать об этом, но финляндeц сдержался, — но ты явно достиг своей цели. Росберга вчера заметили в аэропорту Монако — с одной сумкой и красными глазами. Представляешь, даже очки не помогли. Сердце зашлось в бешеном ритме, но британец подавил вспыхнувшую веру. У Нико была куча знакомых по всему миру и личный джет, на котором он в последнюю очередь полетел бы до Нью-Йорка, потратив тонну времени. Максимум, что тот мог бы сделать сейчас, — это позвонить. Но даже здесь было уже без шансов. — Спасибо, Боттас, но не думаю, что это связано со мной, — он хотел было продолжить, но телефон запищал, оповещая о второй линии. — Сейчас, секунду, мне звонят… Он вслепую принял входящий, ожидая приветствия или опознавательных слов, но по ту сторону трубки молчали. Когда тишина стала слишком долгой, он предпринял попытку развить диалог. — Алло? Извините, вы на второй линии… — Льюис. Одного слова хватило, чтобы весь его мир замер. Руки мигом ослабли, телефон упал на ковёр, а сам он обессиленно опустился рядом. Блять. Да быть того не может… — Льюис! Алло, ты меня слышишь? — в телефоне раздался шум улицы, а на фоне нервно пробубнили: — Он же не упал в обморок, да? Идиот, я сейчас вызову МЧС. Услышав, как волнение внезапно перетекло в угрозы, Льюис спохватился, громко отвечая: — Не надо МЧС, телефон просто выскользнул. Ему понадобилось время, чтобы собраться с силами и прошептать с трепетом то, о чём он грезил долгие годы: — Нико, это ты? — Да, да, это я, — немец успокаивающе затараторил, прям как раньше, когда чувствовал, что Хэмилтон был на взводе, — и я бы был благодарен, если бы ты сказал мне адрес своего отеля. Льюис завис, осмысливая сказанную просьбу. — Зачем тебе мой отель? Я в Нью-Йорке, Нико… — Я знаю, у меня было написано на билетах, — британец решил, что возобновлять разговоры с Росбергом было плохой идеей: от каждого его слова шанс развития тахикардии увеличивался на сто процентов, — мне нужно вызвать такси… — Нет, отправь, где ты, — он подскочил, судорожно натягивая толстовку, — я тебя заберу.***
Вообще-то он хотел поговорить как взрослый со взрослым. В такси это делать было не вариант, тем более что косящий на них всю дорогу одним глазом водитель не задавал вопросов лишь потому, что уставом такое не было разрешено. Но, похоже, у Нико Росберга были свои планы. И за этим стояло совсем не то, что хотелось бы. Стоило им переступить порог его номера, как одновременно с резко захлопнувшейся дверью его прижали к стене в прихожей, крепко удерживая за подбородок. Немец источал концентрированную злость, но по дрожащим уголкам губ Льюис мог сказать, что он с трудом сдерживал рвущуюся обиду. — Ты, сукин сын, — Росберг отдёрнул руку от его подбородка, отходя назад, — ты показательно игнорировал меня долгие годы, чтобы в один прекрасный день намёками решить построить заново сожжённые тобой же мосты? Хэмилтон решил не упоминать, что назвал ту песню вообще случайно, но Нико и не предлагал ему вставить слово: — Ты наверняка думал, что я, увидев эти твои твиты, сразу побегу к тебе? — к концу предложения весь запал в его речи вдруг иссяк, и он запрокинул голову назад, агрессивно массируя глаза. Если бы Льюис не напряг слух, то не уловил бы сказанные на грани с мёртвой тишиной слова: — А я же, дурак, побегу. Долго думать не пришлось. Британец за долю секунды сократил между ними расстояние, прижимая Нико к себе. Тот предпринял слабые попытки вырваться, но спустя несколько секунд обмяк в его руках. — Прости меня, Нико, ну прости, пожалуйста, — он шептал это затихшему немцу в шею, рассеянно покачивая их, — я идиот, правда идиот. Я что угодно сделаю, только давай поговорим, пожалуйста… Он, если честно, и не надеялся на прощение. Хэмилтон много размышлял о том, как бы сам поступил на месте Нико, и пришёл к неутешительному выводу: он бы послал себя нахуй. И, возможно, дал бы леща. Но реальный, не выдуманный Нико удивил. Он поднял на него свои невыносимые глаза и, вцепившись в плечи, прошептал: — Ненавижу тебя за то, что ты привязал меня к себе, как псину дворовую. Себя ненавижу за то, что стоит тебе за поводок дёрнуть — я уже бегу, — Росберг опустил глаза, словно взвешивая все «за» и «против». Придя к решению, он, не поднимая взгляда, сказал: — Сделай, Льюис. Пообещай, что будешь честным. Теперь уже Хэмилтон взял его за подбородок — но мягко и нежно, трепетно пробегаясь самыми кончиками пальцев по линии челюсти. В волнующем взгляде немца было столько надежды, что сердце Льюиса защемило, и всепоглощающая нежность затопила его с головой. — Я знаю, я много врал тебе, недоговаривал, — не сдержавшись, он коснулся нахмурившихся бровей Росберга, разглаживая их, — и не только тебе. Но единственная истина, живущая во мне эти годы, — это любовь к тебе, Нико. Я люблю тебя. Всегда любил. Прикосновение искусанных губ стало ему лучшим ответом.***
racesismylife_1999: *Прикреплена фотография: Льюис Хэмилтон и Нико Росберг стоят у стойки выдачи напитков в кофейне. Оба одеты в куртки, под ними — похожие толстовки. На шее у Нико — ожерелье из коллекции Хэмилтона. Немец что-то говорит, в то время как Льюис не сводит с него взгляда, даже не пытаясь сдержать влюблённую улыбку* Чуваки, я блять… даже не знаю, что вам сказать. Счастливого Рождества, получается?
