☢️
7 января 2026 г., 17:47
N-ская АЭС, апрель 198… года.
Час пятнадцать. Такая же ночь, как сотни других. Валерка неторопливо обходил полутемное насосное отделение энергоблока, ощупывая острым лучом фонарика трубы, скучные ядовито-зеленые стены и жестяные таблички с непонятными простому обывателю буквами и знаками. Прохаживался, как на променаде, напевал себе под нос какую-то приставучую песенку из радиоэфира и уже мечтал о том, как вернется домой со смены, проспится, а вечером — на танцы в местный дом культуры. Даже рубашку чистую отложил под это дело. Самый обычный обход, проводившийся каждую ночь в обязательном порядке — правда, сегодня в диспетчерской поговаривали, что реактор какой-то неспокойный, шалит. Мощность гуляет только так, хоть машина и мощная, как скала. А тут — здрасьте, пожалуйста! — приказ сверху о проведении испытания. Главного инженера на блоке нет, но вместо себя он прислал своего зама — а его тут боятся даже больше, чем самого «главного». Тут уж из кожи вон вылези, а сделай. Кто их вообще спрашивать собирается? Пол под ногами утробно гудел, будто под ним ворочалось что-то огромное, живое, дышащее — и даже он был сегодня сам не свой. Где-то в стороне что-то глухо фыркнуло, чихнуло — и луч фонарика задержался на манометре одного из насосов. Тонкая стрелка подскочила, дрогнула — но вскоре вернулась на положенное ей место. Валерка замер. Прислушался. — Ишь, ты… — пробормотал он. — Не надо мне тут… — Двадцать седьмой! — вдруг раздалось из висевшей на поясе рации сквозь треск помех. — Чего ты там возишься?! — Так это… проверка, товарищ начальник. Все по процедуре. — Давай, заканчивай — и назад. И не фони тут, Козловский хренов! — Вас понял. Возвращаюсь. Рация смолкла, но в тот же миг замигал и погас фонарик. Валерка постучал по корпусу, потряс — без толку. — Тьфу ты… Сплюнув сквозь зубы, он развернулся, чтобы уйти… В диспетчерской было душно, пахло папиросным дымом, металлом и потом. Восемь пар глаз, не отрываясь, смотрели на огромный, во всю комнату, щит управления реактором. Стрелки качались из стороны в сторону, щелкали тумблеры, лампочки вспыхивали и гасли, но мощность словно застыла на тридцати мегаваттах. Не просто мало — почти ничто. — Мать твою за ногу! — громогласно выругался кто-то. — Да что ж он все дохнет-то, а?! — Вижу, не слепой! — огрызнулся оператор. — Ксенон, чтоб его… Стрелки и цифры дрожали — приборы словно никак не могли понять, чего от них хотят все эти взвинченные люди. Чем они виноваты, что реактор отказывается выдать что-то еще, кроме каких-то жалких крох? — Вынимайте стержни, — раздался голос зама главного инженера. На долю секунды в диспетчерской впервые за ночь стало по-настоящему тихо. Все знали, что означает этот приказ. Полный вывод управляющих стержней при такой низкой мощности — и рядом с умирающим реактором достаточно было просто подышать, чтобы тот окончательно вышел из-под контроля. А о том, что могло случиться дальше, боялись писать даже в учебниках и инструкциях, отделываясь лишь сухим «нестабильность параметров». — Вынимайте! Поднимайте мощность! — Михалыч, ты охренел?! — прохрипел оператор, забывая о всякой субординации и вскакивая со стула, как на пружине. — Он же в разнос пойдет! — У меня приказ! — взревел Михалыч так, что даже дежурные на своих постах невольно втянули головы в плечи. — Бумага сверху, с подписью, с печатью! Сорвете испытание — я лично вас всех к стенке поставлю! Выполняйте! Дрожащий, похолодевший от напряжения палец нажал на кнопку. Лампочки на панели одна за другой мигали и загорались приветливым зеленым светом — стержни выходили из активной зоны. — Есть… Где только Валерку носит… Сказал ведь ясно — вертайся взад… — Мощность! — рваный, на грани истерики, крик. — Табло! Все разом обернулись. С каждой секундой экран выбрасывал все новые значения, а приборы показывали откровенную чушь — щит управления словно сошел с ума. Двести. Триста. Пятьсот. Восемьсот. — Еб твою мать… — выдохнул оператор, бледнея все больше и больше. И тут даже «железный Михалыч», как его дружно прозвали товарищи, не выдержал и метнулся к щиту. — Пошел отсюда! — зарычал он, хватая за шиворот незадачливого оператора и отбрасывая в сторону, как тряпку. Содрав с мясом пластиковый колпачок, Михалыч изо всех сил вдавил пальцами скрывавшуюся под ней красную кнопку. Аварийная остановка реактора. Одно нажатие — и все стержни разом войдут в активную зону, заглушат цепную реакцию, становящуюся все более неуправляемой. Так было написано в инструкциях. Так должно было быть. Но вместо тишины — удар. Все вокруг дернулось, зашаталось. Пол заходил ходуном под ногами, как корабельная палуба во время шторма. Менее чем через секунду — новый удар. И он не шел ни в какой сравнение с предыдущим — он рвал изнутри, и вся станция словно взвыла, застонала от боли. Вспышка. Грохот. Жар. Щит полыхнул всеми своими лампочками. С потолка посыпалась известка, набиваясь мелкой белой пылью в глаза и горло. Кто-то закричал, кто-то закашлялся, кто-то рухнул на пол, сжавшись в комок и закрыв руками голову. Словно невидимая рука схватила Михалыча и с силой отбросила к стене — но он тут же поднялся на ноги и снова впился дико горящими глазами в панель. — Это что было…? Пожар? Контур? — Машинный не отвечает! Связи нет! — Еще вызывайте! Вызывайте! — Реактор… что с реактором? — прохрипел Михалыч, отмахиваясь и отплевываясь от висевшей в накаленном воздухе пыли. Оператор бросил взгляд на щит. Одни приборы упорно молчали, другие выдавали абсолютно нереальные показания. — Черт знает, что такое… Скачет, как сивый мерин… — Двадцать седьмой! Двадцать седьмой, что там у тебя?! Рация трещала, шипела — но ответа не было. — Двадцать седьмой! Валера! — Какого рожна он не отвечает?! Один из дежурных, совсем еще молоденький паренек, нервно провел рукой по лицу, оставив на щеке белые разводы. — Здесь… — вдруг донеслось из динамика, будто сквозь толщу воды. — Здесь хреново… Звук надсадного, с каким-то влажным присвистом кашля заставил всех содрогнуться. — Горит… все горит… — Что ты порешь?! — заорал Михалыч прямо в микрофон рации. — Что горит?! — Воду! Подавайте воду! — выкрикнул кто-то и даже успел вытянуть руку, чтобы нажать на кнопку. — Поздно… — выдохнул другой. — Уноси ноги, ребята… — Всем оставаться на местах! Даже сейчас, когда смертельная опасность распластала над головами всех свои черные крылья, «железный Михалыч» остался верным себе. Самовольно покинуть энергоблок в условиях нештатной ситуации — то же, что сбежать с поля боя, как последний трус. — Валера… — уже тише, почти ласково заговорил он. — Сынок… Где ты? Скажи, что видишь… Рация зашипела, забулькала, будто кто-то захлебывался на том конце — и из динамика снова донесся голос Валерки. Спокойный. Слишком спокойный. — Небо… Красивое… — Что за черт?! — вмешался оператор. — Какое небо?! — Светится… Тут кашель раздался где-то совсем рядом, и все оглянулись. У стены в три погибели согнулся тот самый паренек-дежурный — бледный, как известка на его щеке — и его вырвало прямо на пол. — Тихо, тихо, Санек… — похлопывал его по плечу кто-то из старших коллег. — Ну что ж ты так? — Не знаю… — прохрипел Санек. — Прихватило что-то сильно. И во рту так, знаете… Как батарейка… Во рту, как батарейка… Слова не просто повисли в воздухе — они стекли вниз, как раскаленная лава. Кто-то тяжело сглотнул. Кто-то опустил глаза. Кто-то снова уставился в щит, как будто это могло что-то изменить и исправить. Будто это было способно остановить чудовище. Его нельзя было увидеть, услышать, потрогать руками — но оно ползло все дальше, проникая сквозь толстые стены, кожу, кости… — Валера… — рация дрожала вместе с рукой Михалыча, нервы которого уже сдавали. — Валера, ответь! Ответа не было. И никогда не будет. Небо над станцией сияло яркими красками, словно кто-то невидимый водил громадной кистью по его черному, усеянному редкими звездами полотну. Останки разрушенного взрывом энергоблока пылали, превращая ночь в день. Густой дым и пар окутывали разорванные трубы, искореженную арматуру — и среди этих развалин неподвижно лежал Валерка, придавленный тяжелым осколком бетонной плиты. Рация выпала из его обессилевшей руки. Он не мог не то, что пошевелиться — даже дыхание давалось ему с нечеловеческим трудом. Насыщенный горячим паром воздух обжигал легкие. Все, на что его хватило — просто широко распахнуть глаза и смотреть сквозь разрушенную крышу зала на это бесконечное небо с его переливчатым зеленым, желтым и голубоватым светом, перемежавшимся с алым заревом пожара. Он не думал ни о том, как ему и всем его товарищам придется головой отвечать за случившееся, ни о том, как собирался пойти следующим вечером на танцы. Даже страх и боль отступили сами по себе. Остался только покой. — Небо… — прошептал Валерка чуть слышно перед тем, как его навсегда окутала тьма. — Туда… туда хочу… Он уже не увидит, как жители покидают веселый, зеленый, недавно отстроенный город, наскоро похватав самое необходимое. Не увидит, как его товарищи будут изо всех сил пытаться понять, что случилось на самом деле — а потом один за другим таять, как свечи, и умирать в страшных мучениях. А пока… Небо сияло.
