Silent Rescue

Минхо пришёл к Хенджину спустя несколько дней после того, как Феликс и Хенджин пытались извиниться за ту сцену с Джисоном. Едва переступив порог квартиры, Минхо сразу увидел Феликса, укутанного в огромный плед. Парень сидел на полу, плечи дрожали, глаза были красные от слёз, волосы слегка растрёпаны. Минхо быстрым шагом подошёл к нему, сердце колотилось, а голос вырывался с острой тревогой: — Что ты сидишь в пледе, Феликс?! — резко воскликнул Минхо. — Джисон… Джисон сейчас на грани, ты понимаешь, что ты сделал?! Хенджин, стоявший рядом, сразу положил руку на плечо Минхо, стараясь удержать его от дальнейшего взрыва: — Минхо, спокойнее… Он уже плачет, он сам корится, дай ему… — сказал Хенджин мягко. Минхо замер, увидев, как Феликс сжимает кулаки и тихо шепчет, всхлипывая: — Я… я не хотел… я… я не хотел, чтобы так… — слова прерывались, слёзы катились по щекам. Минхо начал кричать снова, но теперь голос его был скорее отчаянием, чем яростью: — Не хотел?! Ты своими руками чуть не разрушил всё, что я строил для него! Ты понимаешь, что сделал Джисону?! Феликс, дрожа всем телом, не мог поднять взгляд. Он опустился на колени перед Минхо, приклонил голову к полу и тихо, с каждым вздохом, повторял: — Прости… прости… я не хотел… я не хотел ничего плохого… Минхо наблюдал, как тело Феликса сжалось, как будто он хотел провалиться сквозь пол от чувства вины. Его сердце сжалось, но он не мог сразу перестать кричать — боль за Джисона давила слишком сильно. — Слушай меня! — выдохнул Минхо, немного успокаиваясь. — Ты сделал всё неправильно… но… — он сделал глубокий вдох, голос смягчился. — Я подумаю… — сказал он наконец и повернулся, чтобы уйти. Феликс остался в том положении, не шевелясь, дрожа всем телом, пока Хенджин аккуратно не подхватил его и не вернул в объятия, укутал пледом и тихо говорил: — Всё будет хорошо… всё будет хорошо… — повторял Хенджин, пока Феликс постепенно не успокоился и не заснул, уткнувшись в его грудь. Так прошло три дня. Минхо продолжал работать, но злость копилась. Хенджин, видя, что Минхо всё больше напряжён, однажды сказал прямо: — Минхо… я лучше уволюсь. С моим парнем будет хоть немного порядок, чем то, что сейчас… он не ест, не спит, корит себя… — голос Хенджина дрожал, он сам был подавлен. Минхо тяжело вздохнул, но успокоился, понимая правоту Хенджина. Он решил съездить к Джисону. В палате он сел рядом с парнем и тихо заговорил: — Джисон… ты волнуешься? Джисон сжался в кресле, немного колеблясь, но глаза были полны тревоги: — Минхо… что… что произошло после того дня, когда они приходили? — спросил он тихо, голос дрожал. Минхо посмотрел на Джисона, вздохнул и аккуратно начал рассказывать, стараясь не травмировать его: — Они… они пытались извиниться. Феликс сидел на коленях, извинялся, плакал. Хенджин держал его, пытался успокоить. Я кричал, я… я был зол… но потом я понял, что им самим тяжело. — Минхо сделал паузу, глядя на Джисона, который сжимал руки. — Они… они понимают свои ошибки, но ты… ты всё ещё мой приоритет. Джисон, слушая, кивнул, но глаза всё ещё были полны волнения. После небольшой паузы он тихо сказал: — Минхо… поехали к ним. Скажи им, что я жду их завтра… я хочу… я хочу поговорить. Минхо кивнул, осторожно обнял Джисона за плечи и тихо выдохнул: — Хорошо, Джисон. Завтра я всё устрою. Всё будет так, как ты хочешь. Парень расслабился чуть больше, позволив Минхо аккуратно выпускать свои феромоны. Джисон дышал ими, постепенно успокаиваясь, и впервые за долгое время на его лице появилась лёгкая тень улыбки. Минхо сидел рядом, пока парень не почувствовал себя достаточно спокойно, чтобы заснуть, зная, что завтра будет всё иначе.