Silent Rescue

После того дня, когда Джисон впервые смог спокойно уснуть рядом с Ли, всё, казалось, немного наладилось. Но утром, когда выписка из больницы стала возможной, произошло то, чего Минхо не ожидал. Хенджин и Феликс забрали Джисона к себе домой. Они не сказали об этом Минхо — слишком уж настойчиво Джисон просил их об этом. Его голос звучал тихо и растерянно: — Мне… некуда идти. После того, что случилось в кафе, меня там вряд ли оставят работать… А возвращаться в приют я не могу. Я знаю, что после этого инцидента я там просто не выживу. А денег у меня почти нет… даже на еду… Феликс тогда сразу согласился, а Хенджин поддержал друга, не задавая лишних вопросов. Минхо же, приехав в больницу, чтобы забрать Джисона, столкнулся с пустой палатой. Медсестра спокойно сказала: — Его уже забрали. Ваш секретарь вместе с двумя молодыми людьми. Эти слова обожгли его. Внутри поднялась злость — не на Джисона, а на секретаря, который даже не посчитал нужным предупредить. Минхо сразу направился к дому, где жили Феликс и Хенджин. Когда дверь открылась, он вошёл с тяжёлым взглядом. Его лицо выражало раздражение, голос был строгим и холодным: — Почему я узнаю последним? — он посмотрел на секретаря, но затем перевёл взгляд на Феликса и Хенджина. — Вы хоть понимаете, что сделали? Феликс встал, сжав кулаки, но его голос был твёрдым: — Это попросил Джисон. Он сказал, что ему некуда идти! Он боялся возвращаться в приют, боялся снова остаться один. И мы просто… сделали то, о чём он попросил. Минхо хотел возразить, но тогда тихий голос Джисона прервал спор. — Это правда… — он стоял в дверном проёме комнаты, укутанный в чужую толстовку. Его глаза были устремлены в пол. — Я не хотел тревожить тебя этим… Ты и так сделал слишком много для меня. Я… не хотел навязываться. Внутри Минхо всё оборвалось. Сначала в его взгляде оставалась злость — на то, что его обошли стороной, что с ним не посчитались. Но чем дольше он смотрел на Джисона, тем тяжелее становилось в груди. В этом голосе не было ни упрёка, ни скрытого желания отвернуться. Только страх и чувство вины. Минхо сжал зубы, но его выражение изменилось. В глазах появилась обида, почти детская — не оттого, что ему солгали, а оттого, что Джисон не смог довериться. — Почему… — глухо произнёс он. — Почему ты не сказал мне? Джисон поднял взгляд, полный искренности и боли. — Потому что… я не хотел быть для тебя обузой. Ты уже сделал больше, чем кто-либо когда-либо для меня делал. Я… боялся, что если попрошу ещё, то потеряю тебя. Эти слова ударили в сердце Минхо сильнее, чем любой упрёк. Впервые за долгое время он ощутил, как внутри разрастается не гнев, а горечь. Но, глядя на лицо Джисона, он начал понимать. Всё объяснялось не недоверием, а страхом потерять ту единственную опору, которая у него появилась. И тогда, впервые за разговор, взгляд Минхо смягчился.