Конфеты для градоначальника 2

Очнувшись после отправления заколдованными конфетами на руках Хуа Чена и немного прийдя в себя Се Лянь вспомнил о праздновании Нового года и ухитрился извлечь из глубин своего затуманенного сознания воспоминания о том, как надлежит вести себя гостеприимному хозяину. Ведь несмотря ни на что он был хорошо воспитанным человеком. Поэтому Се Лянь категорически запретил своему супругу отменять праздник для жителей Призрачного города. Вскоре они с Хуа Ченом стояли рядом и принимали гостей. Се Лянь был так необычно оживлен что удивил даже своего супруга. Он мило здоровался со всеми пришедшими, с кем-то болтал, смеялся и шутил, некоторым даже отпускал комплименты. Он старался принести каждому хоть чуточку праздничного веселья и радости, а также показать насколько он рад встречать Новый год именно так. Но Хуа Чен понимал, каких душевных и физических усилий стоило это его любимому, который еще далеко не оправился. Хоть Се Лянь упрямо утверждал, что вполне здоров, но Хуа Чен видел, что это неправда. Не раз за вечер он замечал как лицо Се Ляня на несколько мгновений белело, а иногда он так спешил присесть, словно подкашивались ноги. Поэтому задолго до окончания праздника, Хуа Чен нашел предлог чтоб отослать любимого отдохнуть. Покинув гостей, Се Лянь послушно отправился в их с мужем спальню. Первым делом он немного приоткрыл окно и устало опустился в стоявшее рядом кресло, глядя на улицу через полупрозрачную занавеску. Уже темнело, в здании напротив светились окна. Там мелькали фигуры и играла громкая музыка — наверно, тоже продолжали отмечать новый год... Се Лянь откинулся в кресле. И вдруг понял что Хуа Чен был прав когда волновался об его самочувствии - с ним творилось что-то странное. Сразу стало уже не до празднования: в голове зазвенело, она казалась тяжёлой, а руки-ноги будто и не шевелились. Се Лянь попробовал встать с кресла — не получилось, не смог. «Кажется опять те заколдованные конфеты», — подумал он. Закрыл глаза, расслабился, посидел так пару мгновений — вроде стало полегче — смог подняться и добрести до постели. Не раздеваясь, лёг, накрылся одеялом, закрыв глаза, практически сразу провалился в сон…

***

…Через пару часов Се Лянь метался в тяжелом кошмарном сне, мучительно ища выход из, казалось, безвыходной ситуации, когда спасительным эхом вдруг услышал свое имя. Он узнал голос супруга, но поначалу не мог понять, откуда этот голос доносится. Он как будто вырывал Се Ляня из сна. Он дернулся, открыл глаза и врезался головой в плечо мужа. Тот с силой прижимал Се Ляня к себе, пытаясь успокоить. Се Лянь хотел что-то сказать, но не получалось, только сердце заходилось в бешеном стуке. Он судорожно цеплялся за плечи супруга. Реальность все еще путалась с волнениями сна. — Все хорошо. Я рядом, — шептал Хуа Чэн, и это успокаивало. Се Лянь сделал глубокий вдох и закашлялся. Наконец из его горла вырвался сдавленный хрип. — Что? Сань Лан, давно ты здесь?.. — Недавно. Поначалу казалось Гэ-гэ так сладко спал, что не хотелось беспокоить, — пояснил Хуа Чэн, протянув ему чашу с водой. — Но потом ты начал бредить и метаться во сне. Я понял, что Гэ-гэ снится кошмар и поспешил разбудить. Как вижу, не зря... Се Лянь благодарно на него взглянул и выпил холодную воду. Разум начал постепенно проясняться... — Сань Лан, со мной все в порядке, не стоит беспокоится, — произнес Се Лянь, опускаясь на постель и переворачиваясь на бок, делая вид, что собирается снова уснуть. — Не волнуйся, со мной все хорошо. Лучше сам ложись спать, ты выглядишь усталым… — Как же я могу не волноваться и не переживать за Гэ-гэ? Я должен знать, я хочу знать, что с тобой происходит… — Мне просто после тех заколдованных конфет иногда снятся кошмары, — ответил Се Лянь. Хуа Чэн не позволил себя дурачить и взял запястье принца, чтобы прощупать пульс. — Расскажи, что тебе снилось, может, я смогу помочь? Се Лянь высунулся из-под одеяла. — Да ничего особенного, опять мои же воспоминания, только несколько искаженные… Ранее Се Лянь, после некоторых колебаний, всё-таки рассказал супругу содержание своего предыдущего кошмара. — Гэ-гэ, я уже говорил и повторю: ты можешь рассказывать мне все свои сны, какие бы они ни были, ревновать не стану. — Хорошо, — ответил Се Лянь, придвинулся к мужу поближе, устроился в его объятьях, и начал свой рассказ.

***

Мне снилось время когда Лан Цяньцю был наследным принцем Юнаня, а я его наставником Фан Синем. Как ты знаешь, когда принцу было двенадцать, его похитили во время прогулки. А я был уличным артистом, который случайно оказался рядом, спас его и сопровождал до дворца. Из безмерной благодарности его родители горячо старались удержать меня, обнаружив мои навыки в фехтовании, поэтому в конечном итоге я был приглашен во дворец стать наставником принца и учил его в течение пяти лет. Но было еще кое-что: после похищения у принца возникли проблемы со сном по ночам, поэтому он нередко засыпал на занятиях. Принц стеснялся этого и просил никому не рассказывать, знали только он и я. Обычно я чтоб немного помочь приходил к нему, читал перед сном, и уходил когда он засыпал. Но иногда бывало что едва я собирался уйти как принц вдруг просыпался и останавливал меня. — Пожалуйста, останься! — просил он, глядя на меня широко раскрытыми глазами, полными ужаса. В такие вечера принц засыпал с трудом и на пару часов позже обычного. Мне приходилось читать ему еще главы из книги и несколько раз приносить попить, а он все никак не хотел меня отпускать. Больше года мне тогда понадобилось, чтобы переломить ситуацию, дождаться чтоб принц отошел от испуга и научился засыпать без моей помощи. А сейчас мне приснилось что однажды, через пару лет после нападения, Лан Цяньцю, уже ставший юношей, вдруг опять проснулся среди ночи и сам пришел ко мне в комнату, умоляя не выгонять его. Пришлось позволить ему остаться и до утра он спал рядом со мной. С того момента он почти каждый вечер не отпускал меня, одолевая просьбами «побудь со мной» или «почитай еще». — Ваше Королевское Высочество, ну чего ты опять боишься? — пытался я успокоить его. — Ваши родители рядом, во дворце полно стражи... Но все мои увещания и разговоры о том, что ничего страшного нет, пропадали даром. Принц засыпал только в моем присутствии, а по ночам все чаще приходил в мою комнату. Порой мне казалось, что он просто капризничает, но, помня свое детство, я не осуждал его. Ребенком я тоже много капризничал и настаивал на том, чтобы спать с родителями. Решив, что это все трудный переходный возраст я старался сдерживать свое раздражение, сносил все молча и никогда не жаловался. — Ведь знал же, как не сладко будет. Сам на это шел. Теперь терпи и доказывай, что из тебя вышел отличный наставник, — уговаривал я себя. Честно говоря, я уже почти дошел до «точки кипения», но все-таки собрал всю свою выдержку и не стал ссориться с Лан Цяньцю, вымещая все во время тренировок. Как ты знаешь я преподавал ему искусству боя на мечах — это было довольно сложно. Учил Лан Цяньцю стойкам, выпадам, замахам, а также предугадывать действия противника и эффективно парировать удары. Показывал приемы, потом упорно их с ним отрабатывал. Ещё и попутно привнося в наш импровизированный бой всё новые и новые стойки. Во время этих тренировок я не нянчился с Лан Цяньцю, упорно требовал поднимать упавший меч и продолжать сражаться. — В настоящем бою никто не даст отдышаться, — говорил я ему. — Все промедления стоят жизни. Так что поднимай оружие и продолжим. Стискивая зубы, он повиновался и, отражая мои удары, пытался атаковать сам. Иногда ему это удавалось. Однажды при очередном замахе Лан Цяньцю я неправильно отразил его и меч пришелся по моему левому боку и частично по спине. Резкая жгучая боль из этого места была следствием пропущенного удара. Но она тут же утихла. — Наставник, почему вы не ответили выпадом на мой удар? — спросил Лан Цяньцю. — Не успел, — честно признался я и продолжил наносить удары. В этот раз Лан Цяньцю чётко принял мой удар и даже нанёс ответный, который я, кстати, отразил с трудом. Через несколько движений он опять нанёс рубящий удар. В тот раз я отбил его и вновь попытался нанести ответный удар, но это получилось не очень слаженно и Лан Цяньцю, наверное, интуитивно вновь ответил мне ударом слева. Снова, как в первый раз, я не успел принять удар как нужно, его меч опять задел мою спину слева и такая же жгучая боль мелькнула в теле. Заметив это он отскочил назад и болезненно ойкнул. — Простите, Наставник, я вас ранил, — сказал он указывая на мои одежды для фехтования. Взглянув на них, я увидел несколько проступивших кровяных полосок — последствия пропущенных ударов. — Не стоит извиняться, — ответил я. — Получать в бою травмы это неизбежно. Для того и нужны тренировки чтоб научиться быстро перестраиваться и сражаться дальше. Иначе просто убьют. Но Лан Цяньцю с сочувствием рассматривал кровяные полосы на моей спине и предложил: — Может быть на сегодня достаточно? Я был вынужден согласиться и завершить тренировку. — Позвольте, я помогу, — предложил он. — Самому до спины не дотянуться. Я не успел возмутиться или возразить, как почувствовал, что руки юноши прикоснулись ко мне. Лан Цяньцю ослабил мне пояс и распахнул одежды. Принц не мог не заметить повязку, скрывавшую проклятую кангу на моей шее, но дотрагиваться до нее или задавать вопросы не стал, должно быть не решился. — Я помажу вам раны на спине мазью, потом посидите немного не одеваясь, чтоб она успела впитаться, — пояснил он, открыв баночку с мазью и металлической лопаточкой нанеся на раны на спине эту мазь. Это было странное ощущение. Я давно забыл, когда кто-то прикасался к моему телу столь непозволительным образом. Но ничто во мне не возмутилось — наоборот, это было приятно, боль ушла. Но вдруг заметил, что Лан Цяньцю смотрит на меня как-то странно. Уж очень по-взрослому или чересчур пристально, что ли? Я никак не мог понять в чем дело. Думал причина в непонятной ему повязке у меня на шее или холодной, тяжелой, сделанной из редкого серебра, маске, которую я носил. — Спасибо, — сказал я, когда Лан Цяньцю закончил. — Ваше Королевское Высочество, где ты этому научился и откуда мазь? — Это моя, пользуюсь ею после тренировок. У меня часто синяки по всему телу от ударов меча или падений. — Ты не жаловался, — заметил я. — Потому что ты на меня родителям никогда не ябедничаешь. Хоть я спать мешаю и вообще «не подарок», — признался он. — Знаешь, до недавнего времени у меня было одно заветное желание — проснуться и чтобы то похищение оказалось всего лишь дурным сном. Но сейчас я уже этого не хочу. — Вот как. И почему же? — Потому что не будь его мы бы так никогда и не встретились. Я посмотрел ему в глаза — в них отражалась целая палитра эмоций, понять которые мне было тогда не по силам. — Ты же меня совсем не знаешь… — нерешительно начал я. Но Лан Цяньцю меня перебил. — Это для меня не имеет никакого значения, — ответил он, резко поднялся и ушел, оставив меня в недоумении. Вот почему, спрашивается? Он ведь даже лица моего без маски не видел и действительно ничего обо не знал, кроме имени, причем ненастоящего. Мы были такими разными во всем: в характерах, привычках, вкусах. А сейчас почти признался в любви... Немного поразмыслив, я смог разобраться и расставить все по своим местам. Одна из способностей проклятой канги — запечатывание возраста и плоти, благодаря чему я навсегда остался семнадцатилетним. Когда я спас принца ему было двенадцать — на пять лет меня младше. Шло время, он становился старше, а я оставался таким каким был — разница с каждым днем все меньше и меньше... Как раз сейчас у Лан Цяньцю начал пробуждаться чувственный интерес, но при виде женщин он всегда краснел до корней волос. Зато я, похоже, оказался вполне подходящим объектом. Все естественно — почему бы подростку, вернее, уже юноше, не влюбиться в молодого привлекательного мужчину, к тому же живущего рядом и проводящему с ним много времени? Припомнив поведение принца в последнее время, я вынужден был в душе это признать. И растерялся. Сказать обо всем его родителям — только расстроить их. Поговорить начистоту с Лан Цяньцю и отказать ему я тоже боялся — не хотел потерять контакт с ним. Мой путь совершенствования предполагал воздержание от мирских удовольствий и интимная сфера жизни меня не интересовала. Но я не мог вечно делать вид, что ничего не происходит. Даже если моральные запреты не дадут Лан Цяньцю переступить грань, рано или поздно кто-нибудь из обитателей дворца мог заметить, какие чувства испытывает принц к своему наставнику. Я совершенно не знал как выйти из положения... Стал стараться пореже оставаться с ним наедине, боясь спровоцировать принца на необдуманные поступки. Вел себя с ним исключительно как наставник и только — пусть лучше обижается на то, что считаю его ребенком, чем будет предъявлять права как мужчина...

***

— Гэ-гэ однажды рассказывал как разбудил небожителя который уснул стоя и проспал всю встречу в большом военном зале, — перебил его Хуа Чэн. — Это был Лан Цяньцю? — Да, наверное проблемы со сном у него до сих пор... — А чем все закончилось в твоём сне? — Во сне мы почти успели стать ровесниками — приближался день семнадцатилетия наследного принца Юнань. В императорском дворце уже начали подготовку к торжественному приёму. Наверное все должна была оборвать трагедия на Пиру Чистого Золота, — ответил Се Лянь и, улыбнувшись добавил. — Но мой Сань Лан снова спас меня, вовремя разбудив. — Всегда рад помочь Гэ-гэ, — чуть слышно, одними губами произнес Хуа Чен. Он притянул Се Ляня ближе к себе, долго гладил по волосам, плечам, целовал глаза, губы, щеки... Потом вдруг спохватился: — Фейерверк в честь Нового года вот-вот начнется! Недосказанные им слова повисли в воздухе: фейверк был завершающей частью празднования Нового года и конечно все демоны ждали хозяина Призрачного города Хуа Чэна! — Сань Лан иди один, я и отсюда... — Ну уж нет, мы будем вместе, — прошептал Хуа Чен и, не дав договорить, приложил своей палец к его губам. — Пусть все это видят и знают раз и навсегда: хоть весь мир обрушится на нас, мы все равно будем вместе! Он подхватил принца на руки, вновь прижавшись губами к его губам. Чувствуя всем телом его живое тепло, стук сердца. — Сань Лан, я тяжелый, — расслабленно прошептал Се Лянь, но Хуа Чен, сильно и бережно прижав его к груди, так же шепотом ответил: — Гэ-гэ самая невесомая, самая отрадная моя ноша…