Драко Малфой и его миссия: зачать наследника с Гермионой

      К своим тридцати годам (возрасту, до которого он, по правде говоря, не рассчитывал дожить) Драко Малфой имел за плечами впечатляющий багаж опыта и успел выполнить немало миссий.       В двенадцать лет отец отправил его в Хогвартс с прямыми указаниями — превзойти выдающиеся достижения Гермионы Грейнджер и Гарри Поттера. Короче говоря, утереть им нос. Но вот только Грейнджер не только не сдала позиций, но и закрепилась в статусе лучшей ученицы на курсе, а Поттер, как назло, умудрился не только стать самым юным ловцом за последние столетия волшебников, обучавшихся в Хогвартсе, но и сумел принести Гриффиндору Кубок факультета. И это несмотря на то, что все предыдущие годы Слизерин удерживал лидерство в квиддиче. Люциус Малфой, не желая сдаваться и признавать свою неудачу, оставаясь при этом образцовым джентльменом, приобрёл для сборной Слизерина семь новейших и самых дорогих мётел и, после долгого ужина с Флинтами, в конечном итоге добился того, чтобы Драко взяли ловцом.       Но младший Малфой всё равно потерпел неудачу.       В шестнадцать лет Тёмный Лорд возложил на Драко задачу убить директора Хогвартса — Альбуса Дамблдора. Как именно он должен был это сделать, значения не имело. А значит, все средства были допустимы. Драко наложил Империус на заносчивую ведьму. Едва не убил чванливого ловца Гриффиндора проклятым ожерельем. И по чистой случайности чуть не отправил Рона Уизли на тот свет отравленной медовухой, предназначавшейся Дамблдору. Но, стоит признать, он всё же, приложив немалый труд и проявив определённую изобретательность, сумел починить Исчезательный шкаф и впустить Пожирателей Смерти прямо в школу. В тот вечер Дамблдор умер.       Но и эта миссия для Драко Малфоя закончилась провалом.       В восемнадцать лет мать отправила его в Азкабан (ладно, формально приговор вынес Визенгамот, но именно мать сопровождала его в лодке по пути к тюрьме, а значит, доля ответственности всё равно лежала на ней). Она велела Драко выжить любой ценой и, по возможности, не сойти с ума. Но первоочерёдной задачей для него оставалось писать ей. Впрочем, несмотря на ужасные условия содержания Азкабана, ветер, доносившийся со стороны моря, оказался на удивление теплее (или, точнее, менее холодным), нежели его голые каменные стены. А крики других заключённых были неожиданно терпимее (или, скорее, менее пугающими), чем пробирающий до костей шёпот, возвещавший о приближении дементоров. Но как бы там ни было, два года в заточении для Драко тянулись медленно. Были невыносимы. До тошноты отвратительны. И если бы кто-то спросил Малфоя, с чем можно было бы сравнить его жалкое существование в стенах тюрьмы, лишённых надежды, он бы без колебаний ответил: жизнь его была сродни существованию флобберчервей. Бессмысленна и беспросветна.       Но никто Драко, разумеется, ни о чём не спрашивал.       Хотя, к собственному удивлению, именно с этой миссией (в отличие от всех остальных вышеперечисленных) он справился на отлично. Ну, за исключением разве что писем: в Азкабане совы не предусматривались. О чём, интересно, вообще думала его мать, когда выдвигала ему это требование?       В двадцать лет приставленный Министерством к Малфою-младшему (условный) надзиратель отправил Драко в Академию Эллоуэн постигать целительские искусства. Он велел ему учиться хорошо, чтобы иметь шанс залатать свой подпорченный публичный образ. И, что примечательно, оказался единственным, кто верил, что Драко мог бы стать хорошим… несмотря на своё сомнительное прошлое и соответствующее, не менее сомнительное воспитание. Да, он действительно мог бы стать лучше, помогая другим.       И, что оказалось почти шокирующим открытием, с этой задачей Малфой тоже справился на отлично. Вероятно, именно поэтому, опьянев от собственных успехов, он решил продолжить заниматься целительским делом и дальше. Со всей своей вновь обретённой самоотдачей.       В двадцать три года, после своего первого рабочего дня в отделении целительства Святого Мунго, специализирующемся на повреждениях, вызванных тёмной магией, Драко Малфой вернулся домой с конкретным (и, что немаловажно, он назначил его себе сам) поручением — очаровать Гермиону Грейнджер, главу Департамента магических существ.       Она стала его первой пациенткой. Главарь международной мафиозной группировки, наживавшейся на торговле нелегальными частями тел единорогов, акромантулов и кентавров, отправил ей зачарованное письмо. Она его открыла — и бац: вполне ожидаемо оказалась буквально осыпана тёмным порошком, перекрывшим ей дыхание. Тем же утром Гермиону доставили в лечебницу, стараясь избежать широкой огласки. В сопровождении у неё имелись лишь два её идиотских дружка — Поттер и Уизли. Впрочем, если выбирать, кто из них был хуже, Малфой вне всяких сомнений ответил бы: Уизли. Тот умудрился «просрать» Грейнджер, закрутив интрижку с другой ведьмой из Аврората. Драко, разумеется, грех было на это жаловаться. Отсутствие чёртового Уизли в жизни Гермионы лишь облегчало его миссию по её завоеванию.       К слову, Грейнджер действительно очень сильно пострадала. Повреждения её лёгких и кожи оказались настолько серьёзными, что ей пришлось провести в больнице, прикованной к постели, целых десять дней. Драко изо всех сил пытался выдерживать между ними строго профессиональные отношения, не выходя из рамок «целитель — пациент», но сама проблема крылась в другом. Прячась за формальностями, он скрывал тот факт, что вообще-то до ужаса боялся пригласить её на свидание. Поэтому все эти десять дней он действовал иначе. И решил начать с самого простого — возжелал стать для Грейнджер другом.       Первым делом ему, конечно же, пришлось извиниться за всё, что он натворил во время войны. И она его, к его собственному удивлению, простила. Тогда же Драко приступил к более решительным действиям и начал приносить ей из дома свои книги, помогал писать письма в Департамент (потому что Гермиона, конечно же, не прекращала работать, даже будучи не в состоянии пользоваться собственными руками), и просто сидел у её постели, составляя ей компанию. Даже тогда, когда время его дежурства уже давным-давно подходило к концу. А ещё на ежедневной основе он отправлял ей небольшие подарки и пышные букеты цветов, оставаясь при этом анонимным поклонником. Потому что слишком трусил признаться ей откровенно: все эти милые приятности по утрам вообще-то были его рук делом.       А уже спустя неделю после выписки Гермионы из лечебницы, по счастливой случайности, они столкнулись в Косом переулке. И да, именно Грейнджер пригласила Малфоя на чашечку кофе. Что было ему как никогда на руку, ведь все предыдущие дни Драко провёл в нервном исступлении, метаясь по своему кабинету и едва ли не рвя на себе волосы, отчаянно пытаясь собрать свои яйца в кулак и найти подходящий способ пригласить её на свидание самому.       С того самого момента Малфой мог с уверенностью сказать, что больше не был жалким сопляком и взял всю инициативу на себя. Как самый настоящий мужчина, которым, по его собственному (абсолютно скромному) мнению, он наконец-то сумел стать.       И это несмотря на то, что и во второй раз инициатором их свидания стала Грейнджер. Но ведь именно Малфой принял её предложение как самый настоящий джентельмен. А значит, он всё ещё оставался в выигрыше.       И да, она поцеловала его первой — однако на деле именно Драко заставил Гермиону окончательно потерять голову, поразив её своим неожиданно впечатляющим мастерством в делах любовных. Так что и в этом плане он нисколечко от неё не отставал.       Кроме того, отсутствие инициативы со своей стороны Малфой с лихвой компенсировал ровно семь месяцев спустя, когда, собравшись с духом, решился сделать Грейнджер предложение и преподнёс любимой кольцо с самым внушительным брюликом из семейной коллекции. Это случилось во время одной из их ленивых прогулок по территории поместья Малфоев.       Она отказала ему. Потому что, ну давайте посмотрим правде в глаза, они ведь даже ещё и года на тот момент не пробыли вместе — какой взрослый и разумный джентльмен делает предложение в такой спешке? К тому же у Гермионы и так хватало более чем давящих на её плечи забот в Министерстве.       И Драко определённо не был готов признать даже перед самим собой, сколько времени в тот вечер он проревел, уткнувшись лицом в подушку. Это, разумеется, ничуть не красило его и без того пошатнувшееся мужское достоинство.       Чтобы попытаться снова, ему потребовалось ещё долгих и мучительных шесть месяцев. Однако на этот раз Малфой к своему плану подготовился капитально, тщательно продумав их совместную романтическую поездку на частный остров в Карибском море. И уже по прибытии, во время ночного пикника на пляже, когда небо усыпали бесчисленные россыпи звёзд, а берег окружали крошечные феи, мягко освещавшие береговую линию и пространство вокруг влюблённых, Драко вновь предложил Грейнджер стать его женой. Кольцо, которое он вручил ей в этот раз, оказалось ещё внушительнее предыдущего: с огромным рубином, оплетённым золотой змеёй, изготовленное на заказ в маггловском ювелирном магазине.       На этот раз Гермионе некуда было деваться, кроме как согласиться. Что было просто весьма прелестно и замечательно, учитывая тот факт, что в бунгало, в котором они разместились, была всего лишь одна комната и, предсказуемо, одна кровать. Иначе каким образом, скажите на милость, в случае очередного провала на личном фронте Малфой смог бы хорошенько проплакаться… и желательно без свидетелей?       Да уж, жизнь Драко трудно было назвать лёгкой. Несмотря на всё то количество денег и роскоши, что окружали его с пелёнок, и пресловутый статус его семьи (который, конечно же, был изрядно подпорчен всей этой историей с военными преступлениями, совершёнными его родственниками, однако Малфой-младший сумел и это исправить, отбелив свою честь, дослужившись до должности Главного целителя и женившись на героине войны — золотой девочке волшебного мира). И всё же за свои тридцать с хвостом лет он прошёл через немало передряг и выполнил множество миссий. И, что немаловажно, с самыми значимыми лично для себя он справился более чем успешно.       Именно поэтому теперь, в зените собственного процветания, Драко Малфой катался как сыр в масле и чувствовал себя вполне комфортно, наслаждаясь остатком жизни рядом со своей идеальной женой: обеспечивая её всем, чем она только пожелает, балуя и вознося ей весь мир к ногам.       Так и жили они душа в душу и ни о чём не тужили — аккурат до того треклятого четверга, когда жизнь Драко перевернулась с ног на голову и грозилась никогда больше не стать прежней.       И разумеется, причиной его душевного раздрая стал никто иной, как, Салазар бы его побрал, святоша Поттер.       Вот нужно же было ему взять и обрюхатить страшненькую Уизли. И родить, блин, кругленького как булочка, розовощёкого и пускающего слюни (но всё ещё безобразного, по сугубо субъективному мнению Малфоя) младенца.       Но и этого молодому семейству Поттеров-Уизли оказался мало. Они возжелали сделать его прекрасную женушку крёстной матерью. Ну просто вопиющая наглость!       Таким образом, Гермиона (с подачи дурацкого Поттера) теперь стояла рядом с ним и новоиспечённой рыженькой мамочкой, держа в собственных руках плод их любви, аккуратно завёрнутый в свёрток из одеял. Мягко улыбнувшись, Гермиона позволила крошечным пухлым пальчикам обхватить свой большой палец. И с губ её — тех самых, которые Драко просто обожал выцеловывать, — звучала тихая колыбельная, ему незнакомая. Наверняка маггловская. Она напевала её почти шепотом, убаюкивая своим удивительно нежным голосом это совершенно несуразное создание.       А затем, подняв взгляд на мужа, с обезоруживающей улыбкой спросила:       — Разве он не прелесть, Драко?       И в этот самый момент Малфой осознал кое-что совершенно непоправимое — он безнадёжно и бесповоротно поплыл.       Мир под его ногами покачнулся, и вся ось его до этого устоявшегося, стабильного мира съехала набекрень. У него появилась новая миссия.       В кратчайшие сроки он обязан был сделать всё необходимое для того, чтобы Гермиона понесла от него дитя.       Ему было просто жизненно необходимо увидеть её со слегка округлившимся животиком, бережно вынашивающей под своим сердцем первенца. Увидеть её именно такой, какой она казалась ему сейчас — до боли нежной и счастливой, но только с их собственным младенцем на руках.       Порыв этой совершенно импульсивной затеи следовало воплотить в жизнь как можно скорее. А ещё лучше — уже этой ночью. Потому что ждать желаемого дольше девяти месяцев, положенных беременности, Драко категорически отказывался.       Что уж там говорить, если прямо сейчас ему стоило колоссальных усилий не закинуть жену себе на плечо и не аппарировать прямиком в их супружеское ложе. К несчастью, этому не суждено было сбыться так быстро, поскольку они с Гермионой только что прибыли на площадь Гриммо, а это значило лишь одно: впереди их ждал долгий и нудный ужин в компании неприличного количества представителей семейства Уизли.       Вполуха игнорируя болтовню главы рыжего семейства о квиддиче, Малфой параллельно выстраивал у себя в голове вполне конкретные планы на этот вечер. Он точно предложит Гермионе размять ей мышцы, затёкшие от долгого стояния. Обычно, в дни, когда у неё на работе в Министерстве совсем уж была жёсткая напряжёнка, он брал инициативу в свои руки и всегда начинал разминать её измученное тело именно с плеч — и это действовало на Грейнджер безотказно. Но сегодня Драко почему-то был уверен: лучше начинать со ступней. Она слишком долго простояла на своих каблуках, и, несмотря на то что любовь Малфоя к её шпилькам была почти неприличной, поскольку они подчёркивали её пухлую задницу и…       Так, Драко, соберись.       Итак, план по обольщению Грейнджер был таков: он помассирует своей любимой уставшие ступни, а потом начнёт целовать выше, прокладывая давно уже знакомый путь прямиком под подол её юбки. И будет ласкать ведьму до тех пор, пока она не начнёт умолять его заняться с ней сексом. И тогда Драко как бы невзначай «забудет» наложить на них заклинание, предотвращающее её беременность. Да, надо признать, он действительно иногда так делал, забываясь, но Гермиона, будучи чересчур ответственной ведьмочкой, на следующий день всегда принимала своё чёртово контрацептивное зелье. Но не в этот раз. Нет уж, Малфой этого не допустит. После того как он доведёт её до оргазма минимум три… нет, лучше четыре раза, он непременно начнёт нашёптывать ей на ухо всякие приторные нежности, скажет, какая она у него красивая и как чудесно и трогательно выглядела, держа на руках отпрыска Поттера, и как ещё прекраснее будет смотреться с их собственным чудесным первенцем на руках. Тогда же Гермиона рассмеётся, улыбнётся мужу в ответ и, разумеется, с ним согласится. А потом Драко вдруг «вспомнит», что забыл про контрацепцию, и она ответит ему, что это ничто иное, как судьба. О, Мерлин, это был идеальный план…       Вот только, вопреки всем его ожиданиям, в тот вечер гениальный замысел Драко с треском провалился.       И всё началось с того, что Гермиона Грейнджер была слишком уж педантичной, чтобы забыть хоть о какой-нибудь чёртовой мелочи — не говоря уже о предохранительных чарах. Поэтому заклинание она наложила сама, ещё до того, как Малфой вообще успел хоть как-то приложить к ней свой член. А затем, после четырёх оргазмов, когда он уже было расплылся и начал свою проникновенную речь, она сначала приподняла одну бровь, потом медленно, очень медленно вскинула вторую и, довольно ловко выскользнув из его объятий, уселась прямо перед мужем, глядя на него со всей своей фирменной грейнджеровской невозмутимостью.       — Ты это сейчас к чему клонишь, милый?       — Ну… — Малфой самодовольно ухмыльнулся. — Видишь ли, любовь моя, когда волшебник и ведьма очень сильно любят друг друга и занимаются сексом, у них…       — Драко! — выдохнула Гермиона с едва сдерживаемым раздражением. — Мы ведь это уже с тобой обсуждали… я не хочу детей.       И правда, к этому вопросу они возвращались уже не первый раз. Щепетильная тема «продолжения рода» всплыла между ними где-то на седьмом или, может быть, восьмом свидании. Тогда Гермиона честно сказала Драко, что любит детей, однако совершенно не видит себя в роли матери. Ей хотелось помогать людям, она мечтала о большой карьере в Министерстве и однажды, если Мерлин будет к ней достаточно благосклонен, могла бы хотя бы попытаться дослужиться до того, чтобы занять кресло Министра магии. Ребёнок, как считала Грейнджер, поставил бы на её планах жирный крест, требуя куда больше внимания, чем она могла бы ему дать.       Но в тот момент Малфой-младший настолько сильно хотел сделать Гермиону своей, что был готов соглашаться буквально с чем угодно, что она говорила. К тому же, если уж быть совсем честным, сам он в то время тоже не горел особенным желанием становиться отцом. Война слишком сильно его травмировала, и даже простая мысль о том, чтобы привести в этот мир ещё одного «травмированного» человека, казалась ему сомнительной и откровенно безответственной. Он не хотел плодить солдат на убой. Да и собственные, мягко говоря, токсичные отношения с отцом на протяжении всей юности и взросления окончательно убедили его в том, что из него выйдет никудышный родитель. Куда приятнее было не иметь никаких обязательств и сполна наслаждаться временем, проведённым с будущей женой. До определённого момента Драко и правда вполне устраивал тот факт, что род Малфоев закончится на нём.       Но, естественно, всё пошло наперекосяк в тот самый момент, когда у Гарри Поттера появился ребёнок, а Гермиона выглядела до неприличия прекрасно, держа чужого отпрыска на руках. Драко не мог позволить себе оказаться в числе отставших — ведь у его заклятого школьного врага теперь был ребёнок, а ему в этом, между прочим, упорно отказывали. Нет уж, принять такую вопиющую несправедливость он категорически отказывался. Это было выше его сил.       Драко Малфой станет отцом. И точка. Он не собирался сдаваться только потому, что его первый план по завоеванию упрямой жёнушки потерпел неудачу. Ему нужна была новая стратегия.       Но, как выяснилось на практике, одной стратегии оказалось катастрофически недостаточно.       Гермиона начала принимать контрацептивное зелье на постоянной основе, чувствуя явный подвох со стороны мужа. Ей эта магическая бурда ужасно не нравилась, поскольку вызывала регулярные болезненные спазмы внизу живота. Драко подобный исход событий тоже не радовал — из-за этого зелья Грейнджер становилась дико раздражительной и цеплялась к нему по каждому поводу.       — Ну вообще-то ты сам виноват, дорогой, — заявила она одним ранним утром, когда Малфой в очередной раз начал возмущаться из-за её взвинченного состояния. — Тебе совершенно нельзя доверять в вопросах контрацепции. Ты только и ждёшь удобного момента, чтобы меня обрюхатить!       Три недели после того сквернейшего разговора секса у них не было от слова совсем, прежде чем Гермиона смиловалась над несчастным мужем и снова подпустила Драко к своей «детке». И то — лишь со строгим условием: первые несколько дней ему разрешалось пользоваться исключительно только ртом или пальцами. Ну, для максимальной перестраховки.       Два месяца спустя, листая каталог с детскими кроватками, Малфой начал выстраивать к Грейнджер новый подход. На этот раз его план, включавший в себя несколько тщательно продуманных этапов, по всем расчётам обещал наконец увенчаться успехом.       Для начала нужно было аккуратно разбудить в Гермионе материнский инстинкт. И Драко знал идеальный способ — он собирался подарить ей кота. После смерти её рыжего книзла, Живоглота, ещё в те времена, когда они только начинали встречаться, она не не раз подумывала о новом питомце, но так и не решалась его завести из-за постоянной занятости на работе.       В тот же вечер Грейнджер объездила мужа так, как и полагается осёдлывать норовистого жеребца.       Дальше по плану он собирался поразить её своими отцовскими навыками. И ради этого Малфою пришлось, переступив через собственную гордость, начать наведываться к Поттерам каждую неделю и подолгу нянчиться с их ребёнком. Уже через пару месяцев упорных стараний Драко умудрился стать любимым дядюшкой для Джеймса и, между прочим, единственным, кто умел утихомирить его истошный рёв после очередной смены подгузников.       Гермиона, впрочем, оказалась тем ещё крепким орешком — все эти показательные попытки сыграть в заботливого отца не произвели на неё нужного эффекта.       Когда же все ухищрения истощились и идеи иссякли, а тонкие намёки окончательно перестали работать, Драко решил действовать в лоб. Точнее, учитывая, что он знал свою женщину как облупленную, Малфой сел составлять список. Обстоятельный такой, с чёткими аргументами и пунктами «за» и «против», а также подробными временными графиками, бюджетными расчётами и логичным обоснованием того, почему им всё же следует завести ребёнка. Дошло даже до того, что ему пришлось попросить Пэнси освежить в памяти основы биологии и набросать возможные варианты внешности их будущего первенца. По самым оптимистичным расчётам у них могла бы получиться либо очаровательная девчушка с блондинистыми локонами и носом пуговкой, либо мальчишка с тёмно-каштановыми волосами и серыми, как грозовое небо, глазами.       — Драко! — через некоторое время вспылила Гермиона, уже изрядно вымотанная бесконечными попытками мужа её уговорить. — Ты же знаешь, у меня не будет достаточно времени ухаживать за младенцем, подтирать ему слюни и…       — Но о нём буду заботиться я! — перебил жену колдун, вскинув руки к потолку. — Я уволюсь из Святого Мунго и стану домохозяином. В деньгах мы всё равно не будем испытывать нужды до конца жизни.       — Ты нужен людям в Святом Мунго, Драко. Там без тебя не справятся.       — Нашему будущему малышу я нужен куда сильнее. И вообще, он будет требовать внимания всего лишь каких-то лет одиннадцать, до Хогвартса. Потом уже можно расслабиться и...       — Ты себя вообще слышишь? Всего там каких-то одиннадцать лет?! — Гермиона всплеснула руками. — Драко! За это время я планировала стать Министром магии!       — Тем более тебе стоит задуматься о плюсах материнства! Представь, как выигрышно ты будешь смотреться в избирательной кампании с ребёнком на руках: красивая, успешная ведьмочка но при этом в статусе образцовой матери.       Грейнджер сжала губы в упрямую линию, но на доводы мужа не поддалась.       Тогда же Драко, не без обречённого вздоха, прибег к последнему средству в своём арсенале. К подкупу.       — А что, если я пожертвую миллион галлеонов организации, занимающейся поиском лекарства от ликантропии?       — У меня вообще-то есть доступ к семейному сейфу Малфоев, дорогой мой. Ты меня своими деньгами не подкупишь.       То, что случилось дальше, Драко не расценивал как повод для гордости. Поскольку они поссорились — причём очень сильно и к тому же совершенно безрезультатно. Разумеется, в ходе скандала к чему-то общему прийти им так и не удалось, зато Гермиона, когда злилась, выглядела до неприличия сексуально. В итоге всё закончилось более чем предсказуемо — страстным сексом прямо в гостиной на диване (и, к величайшему разочарованию Малфоя, абсолютно «безопасным»).       Через пару дней, когда Грейнджер наконец остыла, он снова осторожно завёл с ней щекотливый разговор о детишках — просто чтобы в очередной, уже бог весть какой, раз убедиться, что её мнение по этому поводу ничуть не изменилось. Тогда Драко только фыркнул в ответ и на целую неделю объявил жене бойкот. Настолько демонстративный, что даже уехал ночевать к Блейзу. Дабы подчеркнуть всю глубину своего недовольства и личной обиды, конечно же. Ладно… скажем так, он попытался. Потому что продержался вдали от своей невыносимой ведьмочки недолго и уже спустя пару часов, в первую же ночь, вернулся обратно домой.       Кто бы мог подумать, что Драко Малфой окажется недостаточно сильным духом, чтобы спать отдельно от собственной жены?       Мирные переговоры с Гермионой он возобновил следующим же утром за общим завтраком. И тут выяснилось, что предложить ему, в общем-то, было фактически нечего — ведь он и так уже преподнёс весь мир к её ногам, и больше у него попросту не осталось, чем торговаться.       — Я буду паинькой с Поттером-Хуёттером и Уизли-Хуизли.       — Драко, давай будем честны: ты с ними прекрасно ладишь. А в прошлом году вы вообще втроём ездили на чемпионат мира по квиддичу.       — Тогда я подстригусь, как ты меня просила.       — Знаешь, я тут подумала… — задумчиво протянула ведьма с хитрой улыбкой. — Мне твои отросшие пасмы сейчас даже больше нравятся.       — Я дарую свободу всем нашим домашним эльфам.       — Милый, они уже давно свободны. И, напомню, ты им ещё и зарплату платишь.       — Тогда я удвою жалованье.       — А вот эта идея мне очень даже нравится, — Гермиона улыбнулась, не отрываясь от чтения «Ежедневного пророка». И Драко уже было собрался с облегчением выдохнуть, расслабить булки и мысленно праздновать победу, как его преждевременную радость безжалостно похоронила её следующая реплика:       — Но беременеть от тебя я всё равно не собираюсь, так что можешь закатать губу.       На этом этапе у него просто уже не осталось иных вариантов, кроме как собрать последние остатки мужества… и начать умолять собственную жену, как, чёрт подери, какой-нибудь сопливый мальчишка.       — Пожалуйста, любовь моя, — шептал волшебник, осыпая поцелуями её худые бёдра. — Подари мне малыша… — и, хрипло выдохнув, он накрыл губами клитор, терпеливо разрабатывая языком чувствительные стенки влагалища.       — Нет, Драко… так тоже не сработает, — простонала Грейнджер, совершенно не убеждая ни его, ни себя собственными же словами, и невольно выгнулась мужу навстречу.       Ладно, то, что ему пришлось провернуть дальше, было подло, грязно и до крайности в духе истинных слизеринцев. Но, в конце концов, мужчина ведь обязан делать то, что должен, ради блага своей (будущей) семьи, правда? А в таких случаях, как известно, все средства, без исключения, хороши.       — А, знаешь, дорогая… — Малфой примиряюще вздохнул, лениво описывая круги большим пальцем вокруг набухшей бусинки клитора. — Наверное, ты права. Без детей нам будет даже лучше.       — Что?.. — слабо переспросила ведьма и, тихо простонав, до боли впилась ногтями Драко в плечо.       — Ну, понимаешь ли… — лениво протянул волшебник и ввёл в неё первый палец — указательный, с внушительным фамильным перстнем на тонкой фаланге. — Мои предки были бы просто в ярости, — и, ни на секунду не замедляя движения, он намеренно протолкнул его глубже. Ровно настолько, чтобы родовой герб ощутимо прошёлся по чувствительным внутренним стенкам влагалища, задевая нервные окончания, отчего у Грейнджер на мгновение закатились глаза. — За то, что я попираю их идеалы о чистоте крови, — следом добавился второй палец — для большего воздействия и лучшей растяжки. При этом Драко, чёртов негодник, явно наслаждался тем, как у его ведьмочки заметно сбивается дыхание и жалобные стоны срываются с её сладких уст. Она была возбуждена до предела — и он вместе с ней тоже. — Они бы не приняли тот факт, что я запятнаю род Малфоев полукровным наследником.       — Что ты только что сказал?! — Мерлин милостивый, Гермиона едва не задушила его, рефлекторно сжав бёдра вокруг его шеи.       — Ммм, расслабься, детка… — промычал Драко, мягко похлопывая по её бедру, чтобы ведьма ослабила хватку.       И она ему тут же поддалась, раздвинув ноги чуть шире, чтобы волшебнику было удобнее продолжать ласкать её языком.       — Малфой, блин… да подожди ты! — спохватившись, Гермиона всё же возмущённо фыркнула (пусть и с некоторым опозданием) и легонько оттолкнула мужа от себя.       — С каких пор мы вдруг перешли на формальности, любовь моя? — отозвался он с тихим смешком.       — То есть, по-твоему, нам лучше вообще не заводить детей, лишь бы твоя семья могла и дальше тешить своё самомнение иллюзией чистоты крови?       — Ну вот, опять ты всё перековеркала, — Драко лениво прокладывал путь поцелуями-бабочками от пупка Грейнджер прямиком к шее, чтобы следом прошептать ей на ухо откровенно безжалостное:        — Я лишь отметил, что мои предки были бы до крайности довольны тем, что ты не собираешься рожать от меня детей.       Гермиона резко оттолкнула мужа и, не оглядываясь, вылетела из комнаты.       — Ну и куда ты рванула?! — донеслось ей вслед.       — Варить антидот к контрацептивному зелью! — рявкнула Грейнджер.       Что ж, это был весьма занятный поворот событий.       Когда же она наконец вернулась в спальню, Драко уже успел задремать. Однако стоило ему лишь ощутить горячие губы, медленно смыкающиеся вокруг его члена, как он тут же проснулся, вздрогнув.       — Мм, ты чего?.. — сонно протянул Малфой, впрочем, нисколько не жалуясь: от такого приятного сюрприза грех было отказываться.       — Вставай, — скомандовала Гермиона то ли своему мужу, то ли его члену (хотя последнему, честно говоря, приказ был не нужен, но командный тон Грейнджер ему определённо пришёлся по душе). — Мы будем осквернять твой пресловутый чистокровный род.       Драко не пришлось повторять дважды: он схватил ведьму за плечи и потянул к себе, врезаясь в её губы настойчивым поцелуем, одновременно ловко разворачивая их так, чтобы Гермиона оказалась под ним. Она приглушённо вскрикнула.       — В этой позе будет лучше, — деловито объяснил Драко, зубами стягивая бретельку её ночной сорочки и опуская ткань с плеч, пока его руки крепко сжимали бёдра, задирая материю лёгкого платьица почти до талии. — Так надёжнее, чтобы семя прижилось.       Гермиона рассеянно кивнула, не особенно вникая в его слова: действия мужа слишком сильно её отвлекали. Он прижался губами к изгибу её шеи — именно там, где она так любила его поцелуи и особенно остро чувствовала каждое его нетерпеливое прикосновение. Подтянув ведьму ближе к себе, заставляя её инстинктивно обвить ногами свою талию, Драко коротко выдохнул заклинание, вырабатывающее дополнительную смазку, и вошёл в неё на всю длину.       — Я думала, ты ненавидишь прибегать к магии во время секса, — простонала Гермиона, когда он начал медленно, в тягучем темпе двигать бёдрами.       — Не то чтобы я был настолько радикальным, — хрипло выдохнул Малфой. — Я просто считаю, что настоящий мужчина должен уметь как следует оттрахать свою ведьму самостоятельно… — он наклонился к ней ближе, втягивая в рот бусинку затвердевшего соска. — Но отчаянные времена требуют отчаянных мер.       Драко ускорился, упираясь локтями по обе стороны от лица Грейнджер, трахая свою ведьмочку всё жёстче. Мышцы её влагалища плотно сжимались вокруг пульсирующего от возбуждения члена, сцеживая его до последней капли. Малфой хрипло, почти отчаянно шептал её имя, срываясь на сдавленные стоны и бессвязные слова любви — такие нежные и ласковые, болезненно противоречащие грубым движениям его бёдер, ритмично вколачивающих Гермиону в кровать.       Тонкие пальцы потянулись к клитору — и Грейнджер получила желаемую разрядку от первого же прикосновения Драко. Она и без того уже была на грани: чертовски возбуждённая и чертовски злая из-за простого напоминания о том, какими невыносимыми могли быть Малфои, когда дело касалось их маниакальной приверженности чистоте крови. Драко же заставил себя двигаться быстрее. Мысль о том, чтобы до отказа заполнить Грейнджер своим семенем, едва ли не сводила его с ума; перед глазами то и дело вспыхивали белые искорки. Ему хотелось доказать всему миру, что Гермиона была только его, принадлежала только ему — целиком и без остатка. Хотелось день за днём видеть плоды их общих стараний, их безумной любви. Наблюдать, как меняется её тело, как округляется животик и тяжелеет грудь. И как внутри неё, пуская корни, медленно зарождается новая жизнь — их хрупкая надежда на лучшее будущее.       Он кончил вслед за ней с приглушённым рыком. А может, это был надломленный стон, невольно сорвавшийся с его губ — он и сам не мог сказать точно. Какое-то время они просто лежали, приходя в себя. Драко не двигался, желая удержать сперму внутри её лона, чтобы из него не вытекло ни одной лишней капельки. А чтобы отвлечь Гермиону (она всегда первой сбегала в душ потому что дико не любила чувствовать на себе липкость после секса), Малфой лениво игрался языком с её чувствительными сосками и, прижимаясь ближе к груди, вслушивался в размеренный стук её сердца.       — Мы повторим завтра, — выдохнула на одном дыхании Гермиона.       — Ага.       — И послезавтра тоже.       — О, как…       — Пока я не понесу от тебя.       — Чёрт возьми, да!       — Нахуй всех твоих долбанутых на голову предков и их нездоровые убеждения, Малфой.       — Всех до единого, любовь моя… — прохрипел Драко, осыпая мягкими поцелуями выпирающие ключицы.       Немного погодя он осторожно отстранился и, бережно удерживая Гермиону за живот, вышел из неё. Вытекшее вслед за его обмякшим членом семя Малфой собрал пальцами и бесцеремонно затолкал обратно вовнутрь.       — Я принесу нам перекусить. А ты не вздумай вставать.

⋆⋅☆⋅⋆

Год спустя.

      К своим тридцати годам (возрасту, до которого он, к слову, был очень даже рад дожить) Драко Малфой успел поблагодарить Поттера куда больше раз, чем ему бы хотелось.       В семнадцать, скрепя сердцем, он поблагодарил Гарри за то, что тот спас ему жизнь в Выручай-комнате во время финальной битвы за Хогвартс.       В восемнадцать — за показания на суде над его матерью и на его собственном, где Поттер публично признал их вклад в победу над Тёмным Лордом.       В двадцать один он в очередной раз был вынужден поблагодарить Поттера за то, что тот без лишних слов вступился за него в Косом переулке, когда кто-то бросил в его сторону грязные оскорбления, напрямую касающиеся его «пожирательского» прошлого.       В двадцать три… ему снова пришлось поблагодарить Гарри за помощь в организации сюрприза ко дню рождения Гермионы, потому что сама она отказалась праздновать из-за завала на работе в Министерстве, и никакие уговоры Драко на неё не действовали.       В двадцать пять же он был благодарен Поттеру за то, что тот согласился стать шафером на их с Грейнджер свадьбе, состоявшейся тёплым весенним днём в поместье Малфоев.       В двадцать восемь ему в очередной раз сквозь зубы пришлось признать заслуги Гарри, когда тот достал им билеты на финальный матч между «Соколами» и «Гарпиями» (их раскупили подчистую, и даже при всех своих деньгах и связях Драко смог заполучить их только благодаря святоше Поттеру).       А в тридцать два… в тридцать два Драко Малфой был искренне благодарен Гарри Поттеру за то, что тот заставил его понять одну очень простую, но предельно важную вещь: его жизнь никогда не была бы по-настоящему полноценной без Гермионы и их долгожданного сына — крошечного Скорпиуса, что, доверчиво уткнувшись носиком в отцовскую грудь, безмятежно сопел у него на руках.       Драко оторвался от мягких белокурых локонов и широко улыбнулся жене, которая, потягивая кофе, как и обычно по утрам, читала «Ежедневный пророк». Гермионе хватило одного только взгляда на его подозрительно довольное лицо, чтобы тонкая бровь её скептически взлетела вверх, а сама она недобро прищурилась.       — Я знаю этот твой взгляд, Драко. Даже не смей на меня так смотреть, — предупредила ведьма сухо, ткнув пальцем прямиком ему в грудь.       — А я-то что? Я вообще молчу! Хотя… может, ты всё-таки смилуешься надо мной и мы заделаем второго?