Снег связывал нас

— Что бы ты хотел на Хануку, сынок? — Тёплый голос мамы, обычно такой уверенный и властный, сейчас звучал, наверное, как попытка утешения и одновременно неподдельного любопытства. Кайл, увлечённо рассматривавший праздничный стол, не верил в Санту, поэтому этот вопрос был адресован Айку, младшему брату, который мило наморщил носик в глубокой задумчивости. Это заставило Кайла невольно задуматься самому: а чего бы он хотел по-настоящему? Может быть, новую, модную кофту? Или что-нибудь из сувениров — очередную кружку с дурацким слоганом, книжку по комиксам, блокнот, набор ручек, чтобы наконец-то нарисовать тот комикс, что крутился в голове? Нет. Кайл знал, чего он хотел по-настоящему, всей душой. — Отпраздновать Рождество с друзьями, — выдохнул он мечтательно, и в его голосе прозвучала такая искренняя тоска, что его собственные слова удивили его. Мама никогда не разрешала ему праздновать Хануку с кем-то, кроме семьи, но сейчас речь шла о… Рождестве? — Что, что, что что?!? Какое ещё Рождество!?! — Её голос взвился, разорвав уютную тишину кухни. — Рождество Христово, мам, — спокойно уточнил Кайл, видя, как ее лицо наливается краской. — Нет, нет и ещё раз нет! — Она рубанула ладонью по столу. — И это не обсуждается! Что я тебе говорила по поводу того, чтобы праздновать праздники с семьёй, а не с… с ними? — Я буду праздновать Рождество с друзьями, а не Хануку, — поправил Кайл, и его слова заставили женщину на мгновение запнуться, явно переваривая новую информацию. Айк уже давно погрузился в свои мысли, нервно грызя ногти. Теперь все трое Брофловски задумались, каждый о своём. — Я не… — начала она, но на этот раз её перебил резкий, настойчивый звонок домашнего телефона, словно спасительный сигнал извне. Миссис Брофловски раздраженно вздохнула и жестом показала старшему сыну ответить на звонок. Кайл с облегчением встал из-за стола и прошел в прихожую. Он поднес трубку к уху, не отвечая сразу, по своей привычке ждать, когда собеседник сам начнёт разговор. Молчание на другом конце продолжалось, и Кайл, по каким-то лишь ему ведомым внутренним импульсам, понял, что это Картман. — Чё тебе надо? Извиниться хочешь? Так вот, засунь свои извинения в пиз… — Кайл резко оборвал себя, когда вместо привычного визгливого голоса Эрика услышал мягкий, вежливый голос миссис Лэйн. — Извините… Миссис Картман, я… Подумал это Эрик, — промямлил он, чувствуя, как уши заливает краска стыда. — Дашь трубочку своей маме? — ответила женщина с явным весельем в голосе. Кайл вежливо попросил подождать, а потом, не дожидаясь ответа матери, пулей выскочил из прихожей и снова сел за стол. Только теперь с чувством жгучего, всепоглощающего стыда, который давил тяжелее любого наказания. — — Пиздец снега много, — первым прервал неловкую тишину Картман, его голос звучал глухо, словно он говорил в собственный шарф. На улице и правда было аномально много снега, ледяной ветер пробирал до костей, но при этом всё вокруг было каким-то сказочно атмосферным. Вопрос «Почему они гуляли вдвоём?» висел в воздухе невысказанным. Их мамы договорились. Бред. Полный бред. Кайл был до сих пор зол на Эрика за то, что тот снова ударил парня, с которым Кайл только-только начал общаться. Эрику же, видимо, тоже надоело это напряжение. — Ты думаешь, я хотел с тобой гулять?! Не хочу пахнуть как ебаный еврей. — Раз я «ебаный еврей», — голос Кайла дрожал от сдерживаемой ярости, — тогда почему ты постоянно не даёшь мне дружить с кем-то кроме Стэна, Кенни и ТЕБЯ? Почему ты срываешь мне каждый раз мои… нормальные отношения с другими людьми? — Бред. Ты несёшь бред. Дружи с кем хочешь, мне абсолютно насрать на тебя и на твоих таких же тупых дружков, — рявкнул Эрик, и в его голосе не было и тени прежнего равнодушия, лишь нарастающее раздражение. Тема была замята. Эрик пошел вперед, его плечи были напряжены, он был не менее раздражён, чем сам Кайл. Брофловски, скрепя сердце, пришлось переться за ним, оставляя глубокие следы в нетронутом снегу. Дальше они молчали, каждый погруженный в свои обиды. Они дошли до парка. Здесь было невероятно красиво. Каждая ветка деревьев была укрыта пушистым снежным покрывалом, а по периметру были развешаны тысячи рождественских гирлянд и украшений, мерцающих разноцветными огоньками. Вечером это было бы ещё намного лучше и красивее, совершенно волшебно! Но Картману, похоже, было плевать на красоту. Он снова резко свернул вперед, но на этот раз туда, куда они явно не договаривались идти. — Эй, ты куда?!? — Крикнул Кайл, поспешив за «другом», почувствовав новый приступ предательства. — Гуляй сам, без меня. Встретимся у выхода и пойдём домой, — ответил Эрик, даже не обернувшись, и вскоре его массивный силуэт скрылся за заснеженными кустами. Кайл стоял на месте, окруженный молчанием и хлопьями падающего снега, и раздраженно вздохнул. Куда ему идти? В этом парке, насколько он помнил, были только стрелялки да магазины, а для этого нужно было настроение, которого у него сейчас не было. — Чёртов Картман… — Прошипел Кайл сквозь стиснутые зубы и двинулся к ближайшей лавочке, покрытой толстым слоем снега, решив, что просидит всю прогулку, замерзая, но зато подумает о своём. — — Я думал, ты свалишь домой или что-то типа того, — раздался привычно насмешливый голос Картмана. Он подошел к выходу из парка, где Кайл стоял уже добрых двадцать минут, пытаясь отогреть озябшие пальцы и усмирить внутреннюю обиду. Кайл просто обиженно уставился на Эрика, челюсть сжата, глаза были полны невысказанной грусти и разочарования. Когда старший дошел до него, Кайл опустил взгляд, моргая, чтобы скрыть наворачивающиеся слезы. Эрик усмехнулся. — Ты всё это время сидел на лавочке. Я видел. — А сам-то что делал? — огрызнулся Кайл. — Небось снова кого-то резал или сжигал что-нибудь на костре, как варвар? — Ага, если бы было бы кого. Кароче, пойдём, у меня нету настроения болтать с тобой, — Кайл фыркнул, но пошел. Снег хрустел под ногами, создавая ритмичный аккомпанемент их молчанию. Солнце медленно уходило за горизонт, раскрашивая небо в невероятные оттенки розового, оранжевого и фиолетового, создавая красивейший закат. Елки, покрытые искрящимся белым снегом, казались живыми картинами. Они дошли до детской площадки, где качели и горки тоже были засыпаны снегом. Кайл остановился, когда почувствовал, как что-то мокрое и холодное стукнулось об его спину, а затем рассыпалось, оставляя немного влаги на куртке. Он резко обернулся. Эрик уже заливался смехом и, широко улыбаясь, лепил ещё один, идеально круглый снежок. В его глазах плясали озорные огоньки, и на мгновение Кайл забыл об обидах. — Ах ты! — Брофловски сам потянулся к снегу, чтобы слепить ответный снаряд, но Картман опередил его. Мокрый комок снова врезался в Кайла, оставив на его куртке холодное, расплывающееся пятно. И понеслось. Они просто устроили бой снежками, как обиженные дети, чья дружба могла выдержать любые испытания. Смеялись до хрипоты, позабыв обо всем, кроме момента, чисто по классике их нелепых стычек. Затем Кайл, видимо, не заметил тонкую корку льда под снегом и поскользнулся, инстинктивно ухватившись за рукав Картмана. Оба с грохотом повалились на снег, подняв облако сверкающих кристаллов. Кайл очнулся не от удара, а от смеха. Громкого, заразительного смеха Картмана, который теперь нависал над ним. Шапка Эрика сбилась и валялась где-то рядом в снегу, обнажая каштановые локоны, что рассыпались копнами по его лбу. Губы были растянуты в широкой, беззаботной улыбке. Боже, какая же это была красивая улыбка. Может быть, она казалась такой пленительной только из-за пухлых и розовых, даже на морозе, губ? Или она сама по себе всегда была очаровательной, а Кайл просто не хотел этого признавать? Он помнил, что в их двенадцать лет губы Эрика на морозе всегда бледнели до синевы, но улыбка все равно оставалась какой-то… ослепительной. Когда Эрик Картман успел стать таким... таким красивым? Это не может быть правдой. Кайл просто бредит. Ему холодно и мокро – снег просачивался под одежду, остужая тело изнутри и снаружи. Но это тепло, исходящее от Картмана, почти касающегося его собственного тела, было таким манящим. Это могло бы стать огромным триумфом, если бы Эрик вдруг не замолчал, его взгляд впился в зеленые глаза Кайла. Брофловски, сам не зная почему, удержал ответный взгляд, и именно поэтому не заметил, как чужое лицо стало до невозможности близко. А затем еще ближе. И еще. Что-то теплое, мягкое и влажное Кайл почувствовал на своих губах. А затем знакомая сладость, напоминающая ванильную пастилу. Интересно, а всегда ли губы Картмана были такими сладкими? А всегда ли они были такими мягкими и теплыми? Эти мысли, вихрем пронесшиеся в голове, не дали Кайлу ответить на поцелуй. Именно поэтому Эрик быстро отстранился и неловко прокашлялся. — Кхм… Извини, я… это… ты не подумай… Просто… Бля! Какая разница? Слова потеряли всякий смысл. Кайл инстинктивно схватил Картмана за предплечье, впиваясь пальцами в толстую ткань куртки, а затем сам поцеловал. Он вложил в этот поцелуй всю свою растерянность, всё это внезапное, ошеломляющее осознание. Но, не получив ответного тепла, он сделал то же самое, что и Эрик. Он отстранился. Медленно, но резко разжал руку, отпуская Картмана. Они долго смотрели друг на друга. Слова застряли в горле. Никто из них не решался снова сделать шаг, хотя оба были уверены: чувства взаимны. Воздух между ними искрил от невысказанного. — Ты мокрый, — наконец прозвучало из уст Картмана, и это прозвучало так двусмысленно, что Кайл моргнул. И вправду. Он был мокрый. Снег уже впитался в спину, оставляя огромные, влажные следы и неприятные холодные ощущения. Кайл потупился, но затем встал со снега. В этот момент, глядя на слегка растерянное лицо Картмана, Кайл почувствовал нежность, пронзающую его до самых глубин. Его любовь и, да, заботу. Оказывается, Эрик был таким мягким и нежным, если только суметь пробиться через эту его толстую оболочку грубости и цинизма. Когда они оба поднялись, Картман, не раздумывая, обнял Кайла. Объятие было крепким, но нежным. Этого было достаточно. Этого было более чем достаточно, чтобы заставить ЕГО еврея расслабиться и обнять в ответ. Кайл закрыл глаза, вдыхая знакомый, до боли родной запах Картмана, запах снега и чего-то еще, очень его. Открыл. Он стоял возле своего дома, сжимая в руках что-то холодное и острое. Вместе с этим по пальцам текла уже теплая, липкая жидкость. Красная. Это тот момент, — пронеслось в гол ове, сбивая с толку. — Когда мать Картмана попросила Эрика прийти к дому Брофловски, дабы помирить мальчиков. Но вместо того, чтобы отправить сына извиниться и помириться с другом, она отправила его на верную смерть. Картман сидел на снегу. Не встал. Он пытался дышать, но каждый вдох был прерван жутким хрипом. Он буквально захлебывался в собственной крови, что алыми ручейками расплывалась по белому снегу. Нож. Он выпал из руки Кайла и с мягким шорохом упал в снег. Кайл ахнул, словно ему выбили воздух из легких. Конец. Это конец. Зачем? В горле застрял сухой, надрывный вопрос: «Зачем я это сделал?» … Снег связывал нас. И наши души. «Я мечтал поцеловать тебя, Эрик. Твои губы. Чувствовать твои руки на себе. Чувствовать твои губы на своей шее, животе, груди, бедрах. Я мечтал о тебе, Эрик Картман. Это нас связывает и делает похожими. А знаешь, чем мы различаемся? Первое — это то, что я был одержим тобой, но сам не замечал и не понимал этого, а ты понимал. Второе — это то, что я смог покончить с этой неправильной любовью, а ты нет. Я наконец-то опередил тебя хоть в чем-то». Перечитаешь? Нет. Закроешь этот дневник и сожжёшь. Я люблю тебя, Эрик Картман. И именно поэтому должен был тебя убить.