Часть 1
26 декабря 2025 г., 17:41
Давно стали заметны холодные приёмы со стороны Джона. Последние полгода Пол был рад купаться в деньгах и славе, разъезжать с любимой компанией по всему миру, собирать рекордные кассы на стадионах. Но это не сравнится с той, пускай и незначительной, мелочью, которую он заметил по отношению к себе. Не только к себе, но и ко всем, с кем общался ритм-гитарист. Леннон стал более отстраненным, вспыльчивее обычного. Того искреннего смеха, сарказма и шуток, что всегда смешили Маккартни, становилось всё меньше. Всё это затухало и становилось блеклым.
От того молодого и лукавого обаяния Джона Пол чувствовал, как краснеют кончики его ушей, как смех заполняет грудь, разливаясь по всему телу легким покалыванием. С первого их знакомства, с тех первых дней, когда они прощупывали друг друга, Пол всегда чувствовал себя частью чего-то большого, их собственного мира. Джон был последним оборванцем, чхавшим как на учебу, так и на лица всякому уличному сброду. И для мягкотелого (в прямом смысле) Пола, что всегда был на поводке у отца, это как глоток свежего воздуха после долгой спёртой бани. Он ему казался по-человечески простым, но таким непостижимым и непредсказуемым, согласным на любые его задумки и пакости. Джон был самым внимательным к нему человеком, замечая новые вещи в его гардеробе.
И всё это начало стремительно угасать.
И забываться.
Во времена Гамбурга Пол знал о привычках всех битлов, с которыми танцевал, спал, перед которыми трахался. Конечно, обычно он делил койку с Джоном – их общая склонность с еще добитловских времен. Но в тот раз он предпочел очередную назойливую группис, которая настойчиво просила совместной разрядки. К удивлению Маккартни, бедная девушка на утро не смогла одеться – вся её одежда была кем-то перерезана. Джон иногда устраивал подобные выходки из зависти, а, может, и ревности, но каждый раз, когда Пол пытался его спросить об этом, он мастерски увиливал. А порой доходило и до того, что Леннон выставлял его полным идиотом, навоображавшим себе всякие извращения.
Даже сейчас, когда Джона нет уже с неделю, Пол думает о том, не слишком ли он переживает, казалось бы, за друга. Друга, с которым он делил кровать, занимался коллективной мастурбацией и ловил себя на мысли, что его запыхавшийся силуэт на сцене выглядит слишком красиво.
Может, он и вправду какой-то не такой?
Но Джон никогда не поднимал эту тему всерьез. Он был слишком полярным во всех своих мыслях, каждый его день – новый ответ не только в обратную сторону, а в пятую стену. Поднимать тему гомосексуализма со своим другом было как минимум странно. Не в характере Пола выдавать такие откровения, не зная, как к щепетильным вопросам относится собеседник. А он знал, что Джон точно будет до последнего прикрываться маской непричастия, в худшем – агрессии.
Но он никогда не был против.
Джон всегда находил способ коснуться друга в любых местах. Подойти поближе, шепнуть, облокотиться, – вроде, всё то же, что и Джордж, и Ринго, но это был Джон. В его огрубевших и мозолистых от игры на гитаре руках чувствовалась еле заметная ласка, резкость, граничащая с заботой, и робость, не позволяющая сделать все свои пакости в должной мере. Пол всегда был ответно безучастным, но он признавал, что оказанные знаки внимания ему очень нравились.
И только сейчас, оказавшись без него, Пол понял, насколько привык к веселой компании. Сидя на репетициях без Джона, Пол ощущал себя как за прочтением лучшей книги, в которой вырвали финальные страницы. Ему не хватало его. Конечно, не потому что Джон был ему смешным мальчиком, а потому что это был Джон и таких Джонов больше не существует.
А за последние месяцы тот Джон и вовсе потерял себя настоящего.
***
«Я буду на Уолл-стрит 3, дом 48, квартира 10. Пожалуйста, не говори Синтии. Никому не говори. Приходи, когда пожелаешь. Зайдешь — купи сигарет. Джон ХХХХХ» Получив скомканную бумажку с размашистым, корявым почерком, Пол еще несколько раз перечитал её у себя дома. Видно, его друг нашел какое-то интересное место. Или это какой-то новый вид приглашений на прогулку? Леннон любил нестандартный подход ко всему, однако в этой бумажке было что-то тревожащее. Особенно когда Джон не появлялся в студии почти неделю. Получив с утра по подписанной им рассылке ежедневную газету, Пол, пригубив крепкого наваристого кофе, рутинно изучал броские заголовки: «Битлз провели самый массовый концерт в истории человечества: когда кончится битломания?» «Очередной альбом Битлз продержался в хит-параде больше любого, что выпускался в этом году». «Help и игравший в нем жирный битл. Джону Леннону стоит худеть?» Последнее если не повергло Маккартни в шок, то точно заставило причмокнуть пухлыми губами в изумлении, вынуждая перечитать название заголовка несколько раз. «В недавно вышедшем фильме, да и, будем честны, на концерте, видно, что Леннонну стоит скинуть лишние килограммы. По опросу концертной компании фанов кто-то выкрикнул фразу "Жирный битл", которую в итоге многие подхватили в юмористической форме.» Отставив горячий напиток, Пол испытал на себе спектр всех негативных эмоций. Свыкся он с длинными языками журналистов и всяких сплетничных афер, но то, что написали сегодня, не лезло ни в какие рамки. Отшельничество Джона, по которому у Пола скребли на сердце кошки, добила эта надпись, приковывающее внимание в что ни на есть самом негативном ключе. Прикусывая ноготь большого пальца, Макка нашел ту потрепанную записку, поспешив навестить своего поникшего близкого друга. Только бы он не прочитал это. В дороге Пол вспомнил, насколько Джон был самокритичным: будь это творчество, он сам или любой весомый выбор, которым он делился. Или то, как искренне Леннон признавался в своей непримечательности поздно ночью. «Тебе хорошо лежать так близко ко мне?» – спросил его однажды Джон, явно разнервничавшийся такому тесному контакту. Наверное, внешность для него была самым уязвимым местом, на котором тот постоянно, но неприметно акцентировал внимание. Когда Пол ненароком замечал разорванные фотографии, выглядывающие из-под кровати у того дома, или когда они оставались наедине, Джон становился менее уверенным в себе, хотя таким же резким. Леннон выглядел стушевавшимся каждый раз, когда им приходилось ложиться рядом. Маккартни нравилось видеть его таким – в единичные моменты совсем беззащитным перед самим собой. Но сейчас, когда откровений между ними поубавилось, Пол даже не знал, что думать. Возможно, на это повлияло его зазнайство: недавняя «Yesterday» взорвала чарты, сделав Пола если не самым очаровательным, то самым гениальным человеком своего времени. А может, на это влияли и внутренние проблемы Леннона. А может, и все сразу.***
Переполненная бычками пепельница, переключающий картинки телевизор и куча мусора, создающего визуальный шум, созидали очень удручающую атмосферу вокруг. Буквально сбежавший от всех Леннон тух в одинокой квартире спального района без желания делать вообще что-либо. Пустые, вонючие от спирта бутылки стояли где-то у подножия койки, выстилаясь в беспорядочную шеренгу. Наверное, только августовское утреннее солнце, пробивающееся в пыльную комнату, делало её чуть более живой. Стук в дверь. Молчание. Стук в дверь... – Джон? – затхлый запах тут же ударил в ноздри, заставив Пола едва поморщиться на входе. – Снова не закрываешь двери.. Бубня себе негодования под нос, Пол прошел вглубь, найдя одинокого и безжизненного друга в эпицентре дисгармонии. Его небольшие карие глаза взглянули привычно оценивающе, без доли эмоций на лице. Засунув окурок в одну из стеклянных бутылок, Леннон вернулся к просмотру глупого сериала, звук из которого даже не шел. Вместо него на подоконнике шумела радиостанция с не менее бессмысленными разговорами. – Привет, Джонни, – Пол в привычной ему элегантности присел рядом, осмотрев комнату, – я тебе сигарет принес. – Спасибо, – хрипло ответил Джон, натянув на себя вежливую улыбку. Нет, он был безумно рад видеть его. Будто бы выжидал всё это время, лишь бы Пол пришел навестить его. Только и думал о нем, словно сходил с ума. – Ты.. – поддавшись обстановке, Пол не смог сохранить наигранно веселый вид, опуская веки и поджимая губы. – Как ты? За тебя все волнуются. – Неплохо, – отрезал тот, осматривая пошарпанные обои. Их молчание затянулось слишком надолго. Джон не отвлекался от телевизора без желания как-либо контактировать. Точнее, он слишком хотел, но, будучи мишенью одних из главных утренних новостей, как язык проглотил. Сидя в четырех стенах, он не мог думать ни о чем, кроме того, как займется очередным отвлечением себя через химию или другую химию в виде всем известного Маккартни. Наверное, для самого Джона его симпатия была не настолько очевидна, когда друга рядом нет. Но как только Пол появлялся в его поле зрения, взгляд оторвать было невозможно. Леннон чувствовал себя девочкой, что краснела от одной мысли о своем любимом, а потому до последнего не признавал в себе эти эмоции. Скрывал, отрекался, не подавал вид своей самодостаточностью. Ему и вправду в последние дни было тяжело. Мысли о Поле возникали сами по себе: перед глазами возникали приятные душе моменты, то изящный мужской облик. Само очарование. Другую половину мыслей занимали внутренние тараканы на грани самобичевания. Его плавный спад интереса ко всему, что существует, вина перед группой, перед Синтией. Да, пожалуй, он был слишком горд, чтобы открыто признать свою виновность, резкость и упрямство во многих вещах, но за последнюю неделю раскаялся за всё: за сказанную горячо фразу о Боге, за неприятные подколы, за то, что пришлось девушке выходить замуж по залету. Значимость проблем плавно спала, интерес ко чему-либо, кроме Пола, не проявлялся. Музыка не шла, превращаясь из мелодии в какофонию. Джон держался только на том внимании, которое ему было оказано публикой, женщинами, но и эта тонкая ниточка, ведущая к значимости хоть в чем-то, не продержалась слишком долго – до сегодняшнего утра. Разъезды, нездоровые образ жизни и питание, много стресса и скрытых комплексов превратили его в то, что сидело рядом с Маккартни. Пол, казалось бы, всегда был больше награжден вниманием, талантом, да даже хитростью. Все девчонки велись на него, иногда даже казалось, что вся их карьера крутится вокруг одной его милой мордашки (на счёт чего, Джон, конечно, преувеличивал). Леннон сам велся на эту мордашку, при виде которой каждый раз сталкивался с табуном мурашек, потными ладонями и приливавщим к лицу жаром. Взяв купленные сигареты, Джон предложил одну Полу. Неловкий гость прикурил за компанию, не зная, куда стряхивать пепел. Зачем он пришел, если им совершенно не о чем поговорить? Потому что волнуется. Конечно, это правильно – волноваться за друга, но Макка даже не мог подобрать грамотных слов, чтобы подступиться к щекотливой теме – он абсолютно не знал что в голове у друга. – Пол, – затягиваясь, Джон украдкой оглядел Маккартни с ног до головы. – Я и правда выгляжу отвратительно? – Что? – полушепотом спросил бас-гитарист, удивленно глядя на друга. Мысли, как вертушка в игровом автомате, нескончаемо и быстро пролетали перед глазами. – С чего ты взял? Заданный другом вопрос ударил в грудь Пола как леденящая стрела, заставляя онеметь. Джон облегчил ему задачу, задавая вопрос первым. Но с какой целью? С целью жалости над ним или утверждения того, что вокруг него, мягко говоря, беспорядок? – Не знаю. Мне кажется, что-то изменилось во мне. Пол пытался прочесть во взгляде Джона хоть что-то, но, безуспешно опустив глаза на туалетный столик, он увидел тот же выпуск утренней газеты. Джон уже все знал. – Ох, Джон... – ласково шепнув, Пол не заметил, как внутренние уголки его бровей слегка приподнялись, а глаза заблестели. – Не верь этим уродским газетам! Джон, это все неправда, ты... красивый, очень. Последние два слова дались Полу слишком тяжело: от таких откровений у него загорелись уши и скулы. Руки слегка подрагивали от переживаний, когда он затянулся и потушил бычок. Леннон же никак не отреагировал. Казалось, слегка отвернулся от собеседника, чтобы скрыть любую эмоцию, которую случайно обронит. – Джонни, последнее время я места себе не нахожу, потому что переживаю за тебя. Точнее, мы все переживаем, ты знаешь. Я всегда считал тебя дорогим себе человеком... обаятельным, – сложив руки меж ног, Пол прикусил пухлые губы и неловко смотрел куда-то на ковер, ощущая краснючие щеки, – и очень умным. Я.. не знаю, как мне помочь, но я вижу, что ты такой же, как был. Как тот Джон, которого я всегда знал. Руки сжимались в замок сами по себе, а плечи от напряжения приподнимались. Пол ощущал, что этот разговор куда интимнее остальных, потому говорил нервно и тихо, не торопясь и борясь с собственной грудью, что как на зло разрывалась от гулких ударов сердца. Леннон прикусил губы, поворачиваясь в сторону друга. Вот он сидит, ангел во плоти: нежный, в стройных брюках-дудочках, такой легкий и искренний. Сердце в груди Джона, как заводная шкатулка, неровно отбивало по ребрам, отдаваясь легким знобом на кончики пальцев. И этот, самый милейший и очаровательный, человек говорит ему такие вещи? – Ты пришел подбодрить меня? Ты ведь знал, что я тоже прочитаю статью, – с колкостью сказал Джон, смотря, как тушит свою сигарету. – Я! – в этом диалоге Пол почувствовал себя даже более уязвимым, чем Джон. – И поэтому тоже. – И с каких пор ты решил играть в "хорошего друга"? – Я и не начинал, я всегда им был, – ухмыльнулся Пол, серьезно глядя прямо на Леннона. – Я всегда беспокоюсь о тебе. Я хочу знать, что с тобой, Джон. Я считаю тебя самым близким мне человеком. Джон, ты.. я бы сказал, что ты мне не просто друг. Леннон мучился от ноющей боли в груди. Он был уверен в том, что Пол это говорит только из уважения к нему. Из-за любезности, вроде той, с которой он общается с приставучими фанатками. Пол не мог смотреть на него самого с теми же чувствами, от которых Джон мучается если не почти с десяток лет, то хотя бы последнюю неделю. Он не видел в себе хоть чего-то привлекательного, особенно сейчас. Ответно подняв взгляд на Пола, Джон точно не ожидал увидеть того таким красным. Прикусывая губы, Леннон смог продержать взгляд пару секунд, пока не почувствовал, что сам начинает позорно краснеть. Уводя глаза куда-то на бардак, он начинал стыдиться за самого себя. Наверное, выглядит он и вправду не очень. Нервно усмехнувшись, Пол смотрел на бедро другого. – Ха, то есть.. я думаю, я отношусь к тебе как к очень близкому другу. И я хочу знать всё, что тебя гложет. Задыхаясь от собственных слов, Пол протер вспотевший то ли от жары, то ли от накаленной обстановки лоб. Радио продолжало гулом где-то далеко бубнеть разговорные шоу, заполняя ту неловкую пустоту. Я люблю тебя, Пол. Как на зло радио тут же замолкло, а Джон, видно, всем телом напрягся. Он сжимал свои колени, дабы унять легкую дрожь. Он произнес это слишком резко, не обдумав, но так хотел это сказать, что не смог сдержаться. Леннону показалось, что Пол дал достаточно причин, чтобы не скрывать своей глубокой привязанности к нему. Джон мечтал о том, чтобы касаться друг друга не случайно, а с взаимностью, чтобы позволять себе нечто большее, чтобы они были друг у друга одни на свете. Синтия ему была женой, но, по правде говоря, к Полу у него совершенно другие, непохожие ощущения. Помимо вожделения, он испытывал еще массу переживаний: от целостности на сцене до откровений где-то в потрепанных жизнью квартирах, испытывая физическое желание оставаться рядом всегда. Только сковывающий страх перед отказом влиял на него, отчего тот был не в силах даже посмотреть ему в глаза. Как вдруг на бедро легла чужая рука. А в щетинистую щеку уткнулись чужие мягкие губы. Джон с удивлением встрепенулся, смотря на Пола с глазами, полными противоречий. Бас-гитарист робко убрал руку с чужой ноги, набирая в грудь воздуха чтоб оправдаться. – Оставь. Джон поспешно схватил отпрянувшую руку, бегая глазами по зеленым радужкам собеседника. Аккуратно, точно боясь навредить, тот уткнулся Полу в плечо, не скрывая широкой улыбки, кончики которой шли вниз. Вздрогнув, Леннон почувствовал, как предательски мокреет чужая рубашка и щиплет в носу. Тяжело вздыхая он обвил его в крепких объятьях, не ожидая такой сильной эмоциональной развязки. – Я тоже тебя люблю, Джон, – взаимно укладывая руки на талии, Пол спрятался в желанные русые волосы. Было видно, что Джону не хватает опоры. И Маккартни бы остался с ним на столько, на сколько бы тот захотел.
