Двойное новогоднее счастье

1819 - 1820 год; Санкт-Петербург/Михайловское Петербургская суматоха в канун Нового года - это всегда красиво, но для Пушкина и Пущиным - не в этот раз. Конечно, эти двое никогда не пренебрегали выпивкой в баре и прогулками по ночному городу над Невой, но на этот раз было решено однозначно: Новый год друзья должны отметить вдвоём, и желательно подальше от людей. Выбор пал на родовое Пушкинское село - Михайловское. ***** Тридцать первого декабря, ранним утром, друзья, уже собрав и сложив вещи в багаж, сидели в карете. Пушкин обратился к Никите - его крепостному: —- Трогай! - И тут же карета поехала по заснеженной дороге. Как на радость, снега выпало просто завались, так что можно, при желании, слепить кучу снеговиков. По дороге друзья общались очень долго: обсуждали планы на Новый год, смеялись, рассказывали анекдоты, Пушкин читал свои стихи, так что даже не заметили, как пролетело время. Никита сообщил: —- Приехали, барин. До свидания. С наступающим! —- Спасибо, Никита. И тебя с наступающим. Карета поехала своей дорогой, а Пущин осмотрелся по сторонам и вдохнул этот холодный воздух. Пушкин отряхнул налетевший по дороге снег со своих плеч и улыбнулся другу. Парни дошли до дома, и Пушкин отворил дверь, дружелюбно впуская Пущина внутрь: —- Проходи прямо и налево, располагайся. —- Спасибо. Как хорошо тут у тебя... - задумчиво ответил Иван, проходя в нужную комнату, рассматривая коридор и стены. Только разложив вещи по местам, Александр взглянул в окно, и тут ему пришла безумная идея в голову: —- Ваня-я-я... - Протянул он с улыбкой - а давай в снежки поиграем, как в лицее? Этому предложению Пущин немного удивился, но, спустя несколько секунд раздумий, согласился. —- А давай, - улыбнулся он, и друзья тут же пошли на улицу. Мороз щипал глаза и щёки, а уже заходящее солнце делало снег розовым и блестящим. Пущин смотрел куда-то вдаль, засмотревшись на такие восхитительные виды. И тут в спину прилетел снежок. Он резко обернулся, и увидел хохочущего Сашу, которому в ответ тут же прилетел снежный комок в лицо. Тут же рассмеялся и Ваня, обороняясь от следующего удара. —- Не попал! - раздавалось со стороны Пушкина. —- Ай! - крикнул Пущин, когда снег попал прямо в затылок. Смех был заразительный, так что оба парня бегали, кидались снежками и хохотали. И им было хорошо. На улице - никого. Все сидят по домам, пьют горячий чай и готовятся к Новому году. И только Саша с Ваней обстреливали друг друга снежками и веселились. Вдруг Пушкин поскользнулся на небольшой замёрзшей луже, и тут же оказался на снегу. Он снова рассмеялся, закрыв глаза. К нему тут же подбежал Пущин и поскользнулся на этом же месте. Саша тут же рассмеялся ещё громче, хватаясь за живот. Он не открывал глаз, пока не почувствовал некоторую тяжесть над собой. Ваня нечаянно оказался прямо над ним, таким образом оседлав его ноги и положив руки по разные стороны от парня, будто прижимая его к земле. Пушкин тут же перестал смеяться. Но он не стал "прогонять" Пущина или сопротивляться. Он положил свои руки на спину друга, словно не желая отпускать того. Они смотрели друг на друга. Ваня видел Сашины покрасневшие от мороза щёки и нос, что заставило его улыбнуться. Была долгая пауза, оба молчали, смотрели друг на друга, улыбались, а в воздухе образовывался пар от горячего дыхания. Словно договорившись без слов, их губы в один миг слились в нежном поцелуе. Ласковом, аккуратном, таком спокойном. Пущин закрыл глаза и переложил свои руки на плечи Пушкина, а телом сильнее прижался к нему. А Саша крепче обнимал его, целуя с каждой секундой все настойчивее, но так же нежно и осторожно. Ещё несколько мгновений, и они уже забыли, где они и что вокруг. Парни растворились в поцелуе. Саша перевернул их, оказавшись сверху и прижимая Ваню к снегу. Спустя пару минут многочисленных поцелуев, они наконец отстранились. Пушкин с нежностью и надеждой смотрел в глаза Пущина, будто взглядом уговаривая на продолжение. А Ваня и не отказывался. —- Замёрз? - спросил Саша, будто ничего не было. —- Ну... Немного. - ответил Ваня, поднимаясь со снега. Пушкин протянул ему руку - чтобы тот поднялся. Пущин с улыбкой встал со снега, чувствуя мороз по коже. Парни подошли к дому, и только Ваня оказался на пороге, Саша чуть ли не силой затащил его в дом, плотно закрывая за собой дверь. Пущин от неожиданности резко вздохнул, и тут же оказался прижатым к стене. —- Ты такой красивый, Ваня... - прошептал Пушкин, глядя на его красные щеки, нос и заснеженные ресницы. —- Ты не менее прекрасен... - едва слышно произнёс Пущин, совершенно не сопротивляясь тому, что Саша прижал его к стене и начал стягивать с него пальто. Через минуту пальто и обувь уже валялись на полу. Саша посмотрел на Ваню глазами полными страсти и огня. Он положил свои руки на его плечи и с жаром впился губами в чужие. Пущин обхватил его шею и с наслаждением ответил на поцелуй, прикрыв веки. Саша плавно провёл рукой по Ваниному изгибу талии и резко сжал бедро. Пальцы впивались с силой, так что чувствовалось даже через одежду. Это заставило Пущина едва заметно прогнуть спину и тихо застонать в поцелуй. А Пушкину нравилось. Он желал слышать каждый стон, вздох, скулёж. Саша резко подхватил Ваню на руки, не прекращая поцелуев. В спальне пахло ёлкой, шампанским, горячим чаем и конфетами. Самое то к Новому году. Саша расположился на большой двуспальной кровати, сев на неё, а Ваню уместив прямо у себя на коленях, лицом к себе. Отстранившись от длительных и страстных поцелуев, оба тяжело вздыхали. Взгляд Пушкина бегал по всему телу Пущина, надолго задерживаясь на его лице и руках. Будь он сейчас без одежды, Саша наверняка засматривался бы на более интимные места на теле любовника. Ваня обвил руками шею Пушкина, еще больше сокращая расстояние между их телами. —- Что, засмотрелся? - заметил Пущин, мягко усмехнувшись. —- Да, не могу оторваться, какой ты у меня красивый... - прошептал Саша, взглянув прямо в эти восхитительные глаза. В этот же миг он начал неспешно снимать одежду с Вани, с наслаждением смотря на каждый оголённый сантиметр тела. Он делал это медленно, смакуя каждый кусочек, так что Пущину приходилось лишь прикусывать губу и тихо поскуливать от чувствующегося возбуждения внизу. Через несколько мгновений (хотя по ощущениям Вани - целую вечность) вся одежда валялась на краю кровати, оба парня были полностью обнажённые. Губы Саши с жадностью впились в чужие, целуя с невероятной страстью. Язык умело раскрывал уста и проникал прямо в рот, целуя ещё глубже. А Пущин с удовольствием поддавался: сильнее обхватывал шею руками, прижимался ближе и целовал с таким же напором. Пушкин потянулся к небольшой прикроватной тумбе, при этом не отстраняясь от сладостных ему губ. В его руке оказалась широкая атласная лента розового цвета. Мягко отстранившись, он ухмыльнулся и быстро взял оба запястья Вани в свою руку. —- Саша́ - прошептал тот, поставив ударение на последний слог в имени любовника. - Ах ты... - продолжил он, когда Пушкин уже завязывал крепкий, но не жёсткий бант на его запястьях. —- Дай взглянуть... - произнёс Саша. Тут же Ваня приподнял руки, как бы демонстрируя бант. Проверив, что пошевелить руками точно не получится, лицо у Пущина в миг изменилось. Но ему, безусловно, нравилось. Пушкин положил руки на талию Вани, а сам наклонился к его шее и стал проводить губами, оставляя влажные следы. Тот тихо поскуливал в ответ, что ещё больше нравилось Саше. Он сам чувствовал болезненное возбуждение, но пока хотел довести своего любовника. Так, чтобы тот умолял. А между тем губы скользили ниже, целуя, прикусывая, оставляя засосы на нежной коже. Руки переместились на спину, наклоняя Пущина таким образом, что Саше открылся доступ почти ко всей верхней части прелестного Ваниного тела. Губы вместе с языком блуждали по груди, ключицам, рёбрам, сначала целуя, затем прикусывая самые чувствительные места (так, что Ваня тихо всхлипывал, прикусывая губу), а после зализывая жжение языком. Щёки у рыжеволосого горели алым румянцем, губы распухли от многочисленных поцелуев, а член уже ныл от возбуждения. Пушкин это замечал, сам уже еле сдерживался, но ему слишком хотелось подразнить любовника. Расцеловав всё тело так, что почти не осталось пробелов между влажными, красными следами, Саша медленно отстранился и взглянул на Ваню: он тяжело дышал, прикусив губу, и со страстью и жаром смотрел на своего кудрявого мученика. —- Не устану повторять, какой ты красивый... Мне продолжать? —- А-ах... Да, пожалуйста, продолжай... - то ли проговорил, то ли простонал Пущин. Не в состоянии больше терпеть, Саша быстро провел руками по талии любовника, и впившись пальцами в бёдра, раздвигая их чуть шире, притянул ближе к себе. Он слегка прикусил губу и вошёл в Ваню, в ответ услышав громкий, протяжный стон. Дав немного времени привыкнуть к чувству полноты внутри, Пушкин начал медленно двигаться, смотря на лицо любимого, не отрывая от него взгляд. Пущин закатывал глаза от удовольствия, стонал почти громко, но будто сдержанно. Крепко связанные руки были прижаты к груди, но, поняв, что так он быстро потеряет равновесие, парень обхватил шею Саши, прижимаясь к нему еще сильнее. Толчки постепенно ускорились, а стоны, смешиваясь с частым дыханием, стали чуть громче, но все ещё сдержанными. Это Пушкина не устроило. Он на миг остановился. —- Не сдерживайся, Ванечка. Ты знаешь, мне нравится. - прошептал он, сильнее сжав бёдра пальцами. Пущин тихо заскулил: было ясно, что ему не хотелось останавливаться. Ноги машинально раздвинулись чуть шире, и он сел вниз, почти до упора. Затем снова вверх. Саша опять задал ритм, быстро двигаясь. Он желал выбить из Вани самые развратные, пошлые, искренние и громкие стоны. И Ваня стонал - разрывисто, почти громко, тяжело дыша. Пушкин входил почти до основания, затем выходил чуть ли не до конца, оставляя внутри только головку. Для Пущина это было и невыносимо, и приятно. Он срывался на громкие, короткие, почти непрекращающиеся стоны. Саша снова ускорил темп, делая это теперь не так нежно. Ваня приблизился к любовнику так, что застонал почти над его ухом. Пушкин, услышав этот сладкий для него звук так близко, прикусил нижнюю губу. Обоим было абсолютно плевать, что завтра Ваня даже встать не сможет, что у него будет болеть всё тело. Сейчас они наслаждались этим моментом, и кажется, никто из них не желал останавливаться. Саша плавно провёл пальцами по изгибу бёдер и талии, и положив руку на грудь любовника, потянулся к нему за ещё одним поцелуем. Коснулся его губ и вовлёк в жадный и страстный поцелуй. Он целовал его так, что заглушал все возможные стоны, всхлипы, скулёж. А Пущин поддавался вперёд, целовал его с таким же удовольствием, стонал в губы Саши. Медленно отстранившись, Пушкин едва заметно улыбнулся. Он то ускорял темп, то снова замедлял его, наслаждаясь видом своего любимого Вани. А тот запрокинул голову назад, закатывая глаза от удовольствия, сопровождая всё это прерывистыми стонами. Саша хотел смотреть в его глаза. Он аккуратно взял его за подбородок. —- Смотри мне в глаза... А то я остановлюсь. - Прошептал он с ухмылкой. Медленно опустив голову, Ваня посмотрел в эти голубые, хитрые глаза. Не отрывать взгляд было, по ощущениям, просто невыносимо тяжело: из-за неравномерного темпа - то быстрого и почти грубого, то медленного и чуть ли не мучительного; из-за такого красивого и манящего взгляда, который так и заставлял краснеть, особенно в этот момент. В таком положении Саше открылся весь этот невероятный вид: рыжие волосы прилипли ко лбу, щёки горели красным румянцем, рот был приоткрыт в громких стонах, губы от поцелуев распухли и покраснели. Как можно таким не любоваться? Пушкин продолжал двигаться, входя практически до основания. Руки гладили, надавливали на нежную кожу спины, заставляя Пущина выгибаться. С ещё более громким и протяжным стоном, вскриком "Саша!" Ваня запрокинул голову назад и кончил. Естественная смазка стекала по всей длине, капая на живот Пушкина и на простынь. Саша улыбнулся, но сам не хотел останавливаться. Ещё несколько глубоких толчков, и сам он достиг пика. Не выходя, он излился прямо в Ваню, что заставило того снова громко застонать. Как только Пушкин медленно вытащил, Пущин тут же мягко упал на него, повалив таким образом на кровать. Он тяжело дышал, пытаясь привести дыхание в норму, с наслаждением смотрел на Сашу через полузакрытые веки и едва заметно улыбался. Пушкин расплылся в улыбке в ответ, и быстро перевернул их так, что оказался сверху. Аккуратно высвободившись из объятий рыжеволосого любовника, он поднялся с кровати и подошёл к столу. Видя его в полный рост, в таком идеальном виде, совершенно без одежды, Ваня снова слегка покраснел, прикусив нижнюю губу. Саша тем временем налил шампанского в два красивых бокала и поставил на прикроватную тумбу. Снова оказавшись над любовником, он коснулся его губ, целуя уже не так страстно и жадно, напротив - мягко, аккуратно, только подчёркивая эти незабываемые моменты. Пущин продолжал поцелуй, отвечая на него так же неспешно и нежно. Отстранившись, Саша поднялся и взглянул на любимого сверху вниз, упиваясь его видом. Руки всё еще были перевязаны розовой лентой, тело было покрыто засосами, небольшими укусами, поцелуями, мокрыми следами. Лицо было покрасневшим, волосы налипли на лоб и виски. На бёдрах остались следы от пальцев, которые с таким жаром впивались в нежную кожу во время их длительных удовольствий. —- Ты для меня - лучший подарок на Новый год... - прошептал Пушкин, разглядывая связанные руки любовника. Сев на кровать рядом, он медленно развязал бант, освобождая руки Пущина. Остался небольшой красный след на запястьях, который заставил Сашу едва заметно улыбнуться. —- Это точно... И ты для меня лучший подарок. Пушкин взял с тумбы два бокала шампанского, и протянув один любимому, сказал, будто тост: —- Как Новый год отметишь, так его и проведёшь. Тут же он протянул свой бокал, чокаясь. Напиток был выпит залпом, тут же выпил и Ваня. —- Я и не против так провести следующий год... - ответил он, и тут же был повален на бок, а Саша обнимал его сзади и гладил по ключицам, рёбрам, груди и торсу. Нежно целовал в шею, отчего у Вани бежали мурашки и появлялась улыбка. Часы пробили двенадцать, и прикусив мочку уха, Пушкин прошептал "С Новым годом, любимый мой." Услышав ответное поздравление от Пущина, он снова поцеловал его в шею и вскоре оба уснули, предварительно накрывшись мягким одеялом.