Идеальная ошибка

      Никто не спрашивал, хочешь ты этого или нет. У таких, как Руна, не существовало понятия «выбор». Либо сдохнуть на улице - потому что даже богатый и эксклюзивный Линкольн-Сити не способен обеспечить всех; либо отдать себя им и позволить использовать, если тебе повезло быть эвольвером, пробудившимся после Катастрофы.       В отличие от всех благородных и пылающих жаждой возмездия выпускников Академии, гордо надевавших свой сияющий и свежий, с новым номером значок охотника и трясущимися руками застёгивавших часы, такие, как Руна, не видели в этом ничего святого или значимого.       Их тренировали с детства, подвергая слабые и постоянно меняющиеся тела бесконечным испытаниям и упражнениям.       Она помнила всё.       Каждый прожитый день в катакомбах Тринадцатого района - Тринадцатой Зоны без охотников, больше известной как Умбра. Они не знали, день сейчас или ночь. Какое число. Месяц. Год. Вся их жизнь превратилась в единый, размазанный по временной линии поток.       Единственное, что ощущалось действительно весомо, - контролировавший кусок металла на шее, который они между собой называли «ошейником», а создавший его круг учёных - N.E.U.R.A.L., «Нейро-электронный универсальный ограничитель и подавитель». На тот момент в этом венке технического и научного гения была сосредоточена вся их жизнь.       И смерть.       И страх.       Для таких, как Руна - тех, кто владел электромагнитными или близкими по природе эволами и был способен до определённого уровня поглощать удары тока «ошейника», - они придумали кое-что ещё.       Вводили специальные нейростимуляторы, повышающие чувствительность нервных окончаний до такой степени, что эвольверы ощущали, словно им в мозг и позвоночник наживую всаживают десятки раскалённых добела игл.       Тотальный контроль. Для любого.       Боль — великолепный рычаг давления.       Это была не Академия охотников.       Это была фабрика выживания.       Там ломали волю и личность, чтобы закалить тело и сделать психику стерильной; стирали слёзы и улыбки, чтобы остались только рефлексы; заставляли забыть слово «слабость», потому что в бою и на заданиях оно равнялось смерти.       Воздух там всегда был пропитан потом, кровью и металлическим запахом тренировочного оборудования. Глухие стены поглощали крики. В полумраке мерцали экраны с показателями витальных функций: зашкаливающий пульс и сердцебиение, дефицит кислорода, лактат в крови, бивший в потолок, организм на грани отключения.       Но тренировка не останавливалась.       Никогда.       Подъём - удар тока, передававшийся через «ошейник». Никто не спрашивал, выспался ли ты.       Дальше - кросс по полосе препятствий с имитацией гравитационных аномалий, лазерных ловушек, ям с торчащими каменными скалами, озером с ледяной водой и спрятанными капканами. Кто падал - оставался лежать.       Потом - отработка боевых навыков с реальным холодным и огнестрельным оружием. Ошибки - удары током, пробивающие через позвоночник до самого мозга и оставляющие ожоги, переломы и раны, - лишь «часть процесса». Заживут.       Психотренинг. Погружение в виртуальные сценарии гибели. Тебе показывали, как ты сгораешь или медленно умираешь от переохлаждения в слоях льда; как тебя разрывают на части; как ты задыхаешься в вакууме.       Почувствуй и запомни страх и боль. Прими. Проживи. Потом забудь.       Спарринги до потери сознания. Партнёра не выбирали. Погиб? Всего лишь соперник перестарался.       Еда - стимуляторы и капельницы со смесями странного цвета, синтетические белковые батончики, соевое сушёное мясо, вода. Тридцать шесть часов на ногах - норма. Кто засыпал на ходу, получал разряд в N.E.U.R.A.L.       Самым «сладким» была отработка техник Эвола под нагрузкой, на грани истощения. Использовали катализаторы, вызывающие кратковременную потерю контроля над силой.       Если не научишься управлять хаосом - он разорвёт тебя.       Многие не возвращались. Смерти случались каждый день. У кого-то не выдерживало сердце. Кто-то сходил с ума после психотренинга и разбивал голову о стену. Кто-то умирал от сепсиса после плохо очищенной раны. Не смог пережить такую царапину? Безумие? Ты не нужен.       Тела не хоронили.       Их увозили в лабораторию.       «Для анализа».       Брошенные и забытые всем миром сироты.       Больная фантазия руководства Ассоциации по созданию специального отряда - тех, кого можно будет пускать в расход на самые тяжёлые и условно выполнимые миссии. Они не делали из них охотников. Они создавали живое оружие. Убийц. Шпионов.       E.V.E.R. с экспериментами по созданию сверхчеловека - не новость. Итог один: выжил - молодец. Не выжил - тоже молодец.       Вот чем был специальный отряд «Химера».       Семёрка тех, кому довелось пережить всё, забыть и перестать быть людьми.       О том, что она всё ещё человек, Руна вспомнила лишь в самом конце, когда им провели последнюю, самую изматывающую тренировку: как притворяться, что ты всё ещё что-то чувствуешь; что ты живой; что ты такой же, как все вокруг; как вновь влиться в социум, не вызвав подозрений.       Тогда она вспомнила то, что похоронила давным-давно. Улыбку матери. Ободряющий хлопок отца по спине. Капризного младшего брата.       Катастрофу.       А потом - темноту.       И следующим слайдом - мерцающие мертвенно-голубым лампы, холодная металлическая поверхность стола под спиной, песок в глазах и что-то тяжёлое в лёгких, пикающие датчики, трубки во рту и в носу, паника, люди в биозащитных костюмах.       Так началась её новая жизнь.       Что она почувствовала, разрешив себе всё вспомнить?       Ничего.       Только где-то на задворках сознания свой-чужой голос вопил, что это неправильно. Что так не должно быть.       Но всё изменилось.       Постепенно.       Незаметно.       Получив толику свободы, «Химера» стали близки друг другу. Самыми близкими. Кусочками одной картины и живого организма. Они так долго притворялись, что поверили, будто могут быть нормальными. Обычными. Хотя бы друг с другом. Хотя бы друг для друга.       И это стало их фатальной ошибкой.       Теперь каждую ночь она умирала.       Умирала от разрывающей изнутри боли.       От мыслей, как трупные черви прогрызавших мозг.       От несбывшихся надежд.       От воспоминаний.       Она хотела бы сойти с ума. Надеть рубашку-обнимашку и пить таблетки по графику под присмотром мнительных больших дядей. Но внутри горел огонь.       И это пламя хотело одного.       Убить.       Убить их всех.       Медленно.       С удовольствием.       Впервые с удовольствием, а не холодным расчетом.       Срезать кожу, мышцы, связки. Слой за слоем. Маленькими квадратами сантиметр на сантиметр. Как это делали они. Сломать каждую кость. Вывернуть наизнанку каждый сустав. Залить всё вокруг кровью. И слышать их крики, молящие о пощаде или быстрой смерти.        УБИТЬ!       А потом Руна просыпалась. Каждый раз - в холодном поту и с высохшими дорожками слёз на щеках. И как уходил сон, так и холодный разум вытеснял беснующееся по ночам подсознание, пытающееся достучаться до чего-то. И каждое грёбаное утро оно проигрывало.

***

      Условная ночь в Зоне дышала холодом и тишиной. Ветер скользил между ржавых перил, шевеля местами оторванные от каркаса листы тонкой жести, что когда-то служили парапетом. Руна сидела на холодных металлических прутьях, свесив одну ногу вниз. В пальцах - сигарета; её тусклый огонёк вспыхивал каждые несколько секунд, очерчивая в темноте контур сжатых губ и резкий изгиб скулы. Не встретить никого из соседей ночью на общественном балконе - можно считать невероятной удачей. Она курила медленно, почти ритуально, будто отмеряла время каждым затягом.       В кармане старых чёрных джинс с дырками на коленях тихо вибрировал смартфон - наверняка очередное гневное сообщение от Кристиана или другого начальства, которым главное великолепие Онихинуса высказал своё неудовольствие. В довольно… своеобразной форме.       «Работа выполнена удовлетворительно. Научите своих сотрудников коммуницировать с клиентами. Или я сделаю это сам».       Последняя фраза резала слух даже в тишине - сухая, без эмоций, но с тем особым оттенком, после которого обычно что-то ломалось. Не обязательно сразу. Иногда - медленно.       Руна не доставала телефон. Сейчас было важно только это мгновение: холод металла под ладонями, горький привкус табака, тишина, которую не нарушали ни шаги, ни голоса, ни эхо прошлого из кошмаров. Она затянулась в последний раз, бросила окурок вниз и проследила, как он, кружась, падает в темноту. Ветер усилился и принёс с собой тихие звуки - будто сам город что-то шептал, пытался рассказать на своём собственном языке, который девушка не хотела ни слышать, ни понимать.       Бомбёжка вибрациями продолжилась. Руна раздражённо цыкнула сквозь зубы и достала смартфон с одним желанием - выключить его ко всем чертям и остаться с этой тишиной наедине. Она быстро проскроллила гигантскую ленту всплывающих уведомлений, пока взгляд не зацепился за одно.       Очень важное.       Критически важное - то, которое она чуть не пропустила, забывшись в своей новой рутине.       «От кого:Мой сладкий сахар🖤 Вт, 16 декабря, 00:40: У наших старых знакомых будет закрытая вечеринка с особыми конфетами. Не хотела бы ты оценить их вкус? Подробности у моего друга, сегодня, 18:35, адрес XХХ, парковка лаборатории “Astraforge”. Приятной встречи.»       Привычная манипуляция отправила сообщение в цифровое небытие за несколько тапов.       - Похоже, зверь зашевелился, - пробормотала Руна и задумчиво постучала телефоном по нижней губе, не отрывая взгляда от однообразного неба Зоны.       Она потянулась за новой сигаретой, но передумала. Мысли уже складывались в чёткую, холодную схему, пока она возвращалась в квартиру, приветственно скрипнувшую дверью. План был прост и надёжен, как швейцарские часы.        Найти. Поймать. Узнать.       Руна подошла к шкафу и слишком резко распахнула его. Судорожно выдохнула, повела плечами, словно пытаясь сбросить внезапно накатившее отвращение. Чёрный карбоновый кейс с серебристыми, стилизованными в виде треугольника, буквами «AH» на поверхности и их символом - контурной мордой мифического зверя, обнажившего клыки, - кольнул глаза бликом при свете держащейся на последнем издыхании потолочной люстры.       Её это не должно волновать.       И не должно вызывать эмоций.       Это просто предмет.       Просто неодушевлённый фрагмент прошлого.       Но мерзкий привкус во рту не проходил, вызывая что-то, слишком похожее на тошноту. Брюнетка достала кейс и перенесла его на кровать. Биометрический замок с тихим шипением открылся, выполнив стандартное считывание рисунка кожи на пальце. Под крышкой покоился костюм - аккуратно сложенный, угольно-чёрный, с серебряными вставками не ради украшения, а как усилители и датчики, выполнявшие разные функции: от считывания параметров окружающей среды до принятия на себя части функций тела в случае ранения. Не сверхтехнологичный, но кардинально отличающийся от того, что носили другие охотники.       Цифра «5» на левом плече.       Её номер.       Порядковый.       Сохранившийся с самого начала.       В специальных пазах на крышке лежали два пистолета - чёрный и серебряный. «Мрак» и «Прозрение», как окрестил их создавший оружейник, определённо имевший склонность к философствованию и затяжной фрустрации. И там же - цука. Пустая рукоять её клинка, который в далёкой восточной стране называли «катана».       Руна задержала дыхание, прежде чем коснуться её.       Металл под ладонью был холодным - но это был не тот холод. Он отзывался внутри, будто узнавал. Будто ждал. Лёгкая дрожь пробежала по пальцам и ушла в запястье, оставив за собой ощущение правильности, от которого становилось не по себе.       При активации - такого же чёрного, как ночь и её волосы.       Оружие для каждого члена «Химеры» создавалось индивидуально под владельца. Руна не любила огнестрельное - использовала его скорее вынужденно, чем из пристрастия. Убивать на дистанции ей казалось неблагородным и начисто лишающим битву смысла. Довольно глупая и забавная логика для той, кому приходилось устранять цели и куда менее «чистыми» методами.       Руна медленно вдохнула, успокаивая свербевшую ненужную эмоцию и прислушиваясь к себе. Она слишком хорошо помнила, когда держала это в руках в последний раз. И отторжение вызывали не сами предметы, а ситуация, спрятанная за ними, отозвавшаяся уколом где-то глубоко внутри.       Сейчас не время.       Руна расстегнула крепление и достала цука, подняла её и резким, рассекающим движением опустила вниз. Чёрное длинное лезвие молниеносно сформировалось из закрепившихся друг за другом фрагментов - без звука, без колебаний.       Такое же острое.       Холодное.       Безжалостное, как и раньше.       Отражение того, чем стала его владелица.

***

      Ночью бывшая охотница не спала.       Не потому что не могла - потому что не видела в этом смысла. Сон всё равно приносил одно и то же, а время без сна было полезнее. Привычнее. Она изучала план лаборатории и парковки. Маршруты. Местность. Пути отхода, если понадобятся. Изучала персонал, записи камер наружного видеонаблюдения и зашифрованный файл, упавший следом за сообщением. Из всего списка кандидатов на «друга» наиболее подходящее имя всплыло быстро. Лукас Фостер. Один из младших аналитиков лаборатории “Astraforge”, третья линия доступа, без собственной охраны, с привычкой задерживаться в офисе допоздна и ездить домой не на корпоративном транспорте, а на старом авто. Не из идейных - из удобных. Таких она предпочитала. С такими было проще всего. Быстро. Не пыльно и без грязи. Результативно.       Руна поймала его на подземном паркинге, когда бетон потерял дневное тепло, а камеры уже перешли в ночной режим с пониженной детализацией. Не напала. Не схватила. Просто вышла из тени между колоннами и встала у него на пути.       - Простите… - потерянно начал Лукас  автоматически, поднимая глаза. Дальше он не договорил.       Руна ударила точно и коротко - в область под ключицей, туда, где боль не отключает сознание, но выбивает воздух из лёгких. Он согнулся, судорожно хватая ртом пустоту, и она уже была рядом, перехватывая его за ворот, разворачивая и вжимая грудью в холодный металл машины.       - Тихо, - сказала она ровно, - Это займёт меньше времени, если ты не будешь мешать.       Он попытался кивнуть. Не получилось. Девушка не потащила его далеко. В этом районе было достаточно технических помещений - складов, старых сервисных коридоров, заброшенных модулей, оставшихся после очередной «оптимизации». Дверь одного из них поддалась с первого раза. Замок давно никто не менял.       Внутри пахло пылью и сыростью. Старые панели, погасшие индикаторы, провода, уходящие в стены. Руна усадила его на заранее приготовленный металлический стул, закреплённый к полу тяжелыми болтами, и только потом отпустила.       Он дрожал. Не от холода - от понимания:       - Ты работаешь в “Astraforge”, - сказала она, констатируя факт, не задавая вопроса, - Отдел фармакологии. Аналитика. Доступ к внутренним мероприятиям.       Фостер сглотнул. Его побледневшие губы пересохли и едва заметно подрагивали. Пот на слишком рано поддавшейся облысению макушке поблескивал и стекал тонкими струйками по виску к подбородку:       - Я… Я не понимаю…       Руна наклонилась, опираясь ладонями о спинку стула по обе стороны от его головы. Достаточно близко, чтобы он видел её глаза. Темные, темнее обычного в полумраке помещения, на дне которых плескался холодный желтоватый отлив, не обещавшийся ничего хорошего. Или плохого. Но недостаточно близко, чтобы почувствовать тепло:       - Поймёшь, - ответила она, - Мы начнём с простого. Ты скажешь мне, кто из вашего отдела имеет приглашения на закрытую презентацию нового препарата. Имя. Место, где его найти. Время.       - Я не могу… - выдохнул он, — Это конфиденциально…       Руна выпрямилась. Медленно. Сделала шаг в сторону и включила свет. Лампа мигнула и загорелась неровным, жёстким белым светом. Руна взяла со стола тонкий кабель - обычный, технический, с оголённым концом. Взвесила его в руке, как инструмент:       - Послушай меня внимательно, - сказала она спокойно, - Я не спрашиваю, можешь ли ты. Вопрос не в твоей возможности, а когда ты начнёшь говорить. Сейчас - или через несколько минут, - Руна зубами стянула перчатку с правой руки и переложила кабель. Пара секунд и по нему побежали голубые искры давно потерянного электричества, заряжаемого чужой волей, - У нас мало времени, поэтому я не буду растягивать удовольствие и начну сразу с 10%. И буду повышать каждые пару минут.        Мужчина смотрел на кабель, не моргая:       - Я… Я правда ничего не знаю…       Руна кивнула. Будто приняла ответ. Подошла ближе:       - Тогда мы уточним.       Она не спешила. Не повышала голос. Не угрожала. Она просто методично лишала его иллюзии, что у него есть выбор. И предельно точно сдерживала своё обещание. Воздух наполнился запахом паленого мяса и соли, чужими криками на грани воя дикого животного и тихим жужжанием электрических разрядом.       Когда он наконец заговорил, голос у него был хриплым и неровным. Он путался, забывал имена, возвращался, исправлялся. Руна слушала внимательно. Запоминала:       - Хорошо, - сказала она, когда он выдохся, - Этого достаточно.       Лукас поднял на неё глаза — полные надежды, что худшее позади.       Девушка посмотрела на него так же ровно, как в начале:       - Для информации. Я не убиваю свидетелей, - произнесла Руна, - Я не оставляю угрозы и риски.       Воздух последний раз дрогнул от нечеловеческого вопля и запаха обуглившейся плоти с металлическим привкусом свернувшейся крови. Руна отбросила кабель в сторону и надела перчатку.        Она отключила свет и вышла, закрыв дверь с той же аккуратностью, с какой вошла.       Снаружи ночь была всё такой же. Холодной и равнодушной.       Руна глубоко вдохнула, вытравливая из лёгких привкус гари и смерти, и сделала шаг прочь от здания. И в этот момент воздух над головой дрогнул.       Короткое карканье - резкое, как треск сломанной кости.       Она замерла.       Звук был слишком близко.       Слишком точный для пустоты.       Руна медленно подняла взгляд, вглядываясь в тёмное небо между бетонными перекрытиями и ржавыми конструкциями. Там ничего не было - ни птиц, ни движения. Только ощущение чужого присутствия, будто ночь на мгновение сжалась вокруг неё.       Карканье повторилось. Ниже. Глуше. И исчезло.       Не эхом - как будто его просто забрали обратно.       Руна нахмурилась, спрятала руки в карманы и ускорила шаг. Холод лип к коже, а в груди осталось странное, необъяснимое напряжение - словно кто-то отметил её. Не взглядом. Намерением.       Где-то высоко, за пределами её зрения, тёмные крылья рассекли воздух.