Без названия

Могут ли слова убивать человека? Определённо да. Не физически, конечно, но морально еще как. «Меня зовут Киллиан Парис Бёрко». Казалось бы, всего-то пять слоёв, но сколько же боли они приприносят... На крыше было холодно, тучи заслонили небо. Вот-вот начнётся ливень. Три человека яростно спорили между собой. — Я вступлю в стервятники, и уж поверь, ты мне в этом не помешаешь, твёрдо сказал Готье. Гедеон был зол. Хотелось кричать, громить всё на своём пути, но что-то сдерживало его. А если быть точнее, кто-то. Люмьер, который тоже находился на крыше, сдерживал гнев друга. — Это ошибка, уже в который раз повторил старший. Готье не хотел его слушать, злость закипала в нём, чем больше они спорили, тем больше он терял самообладание. Он обогнул Люмьера и Гедеона и направился к выходу. Уже у двери его догнал брат, хватая его за плечо. — Послушай, Готье, ты совершаешь большую ошибку. Младший смахнул руку брата с плеча и, прожигая его взглядом, сказал: — Я не Готье. Все присутствующие замолчали, по спине Гедеона пробежал холодок, он замер в ожидании. — Меня зовут Киллиан Парис Бёрко. Сердце пропустило удар, Гедеон побелел. Он осознавал, что настанет момент, когда Готье узнает правду, но не думал, что это случится так скоро. Минуты тянулись, молчание становилось всё тяжелее. Гедеон стоял как статуя, не шевелясь, не моргая, младшему начинало казаться, что брат не дышал. Первым заговорил Люмьер. — Да, мой принц. Да здравствует Киллиан Парис Бёрко! Гедеон не знает, что сказать, он со страхом в глазах смотрел то на Готье, то на Люмьера. — Да, мой принц, он склонил голову и посмотрел на Готье исподлобья, да здравствует Киллиан Парис Бёрко. Голос его был безжизненным, отрешённым, в глазах как будто погасла искра. Он лишился единственного брата, пусть даже названного. В тот день что-то между ними изменилось. С момента, как Готье раскрыл Гедеону правду, прошел месяц. Между собой старший обращался к младшему не иначе как Киллиан, но это было только если рядом никого не было. Люмьер, казалось, весь светился от счастья, наконец-то Готье признал эту часть себя. А Гедеон похоронил все надежды на то, чтобы сблизиться с младшим, он понимал, что это невозможно и что он никогда не сможет стать для него настоящим братом, эта мысль угнетала. Киллиан видел всю эту ситуацию, но не мог ничего с этим сделать, он понимал, что если он хочет править, если он хочет стоять во главе Октавии, ему нужно отдалиться от всех Хитклифов. Другого выбора у него не было. Младший не отдавал приказы, как это делали бы другие правители, он не требовал беспрекословного послушания, но каждый раз получал одобрение на все свои просьбы. Он видел, с какой болью на него смотрит Гедеон. Осознание наводило его на мысли, что он его просто боится. Но сделать с этим ничего не мог, и это ранило сильнее. Гедеон не видел смысла спорить, он не имел на это право, больше не имел. Он смотрел на «брата» с грустью, с некой болью. Он хотел счастья для младшего, но каждый день просыпался с мыслями, что как раньше уже не будет. Каждый из них понимал, что это вынужденная предосторожность, у императора не может быть друзей и семьи тоже, есть только союзники, подданные и враги. Определённо были те, кто хотел так же, как Готье, взойти на престол, но место там только для одного человека, Готье не хотел, чтобы кто-то из его близких пострадал от рук низших или полукровок, неизвестно от кого можно ожидать нож в спину, поэтому лучше он отстранится, чем будет тем, из-за кого пострадает Гедеон или кто либо ещё. ***** Каждый день Гедеон проживал на автомате, он все так же оставался первым в академии, все так же был примером для подражания, но вот уже без чувств. Дни были серыми и похожими друг на друга, а каждый раз, когда он оставался наедине со своими мыслями, в голове снова и снова звучали слова: «Меня зовут Киллиан Парис Бёрко». Прошел еще один месяц, Гедеон изменился еще сильнее, все чаще задумывался, выпадал из реальности, Готье видел, что с братом что-то не так, но как только пытался начать разговор, Гедеон тут же менял тему или отвечал односложными словами. Изменения в поведении также заметил и Люмьер, он не понимал, что происходит с его другом, все разговоры сводились на нет или же вообще заканчивались, не успев начаться. С каждым днём мысли становились все невыносимее и невыносимее, они буквально сжирали его изнутри. Он бы мог поговорить с Готье, ведь видел, как тот пытается помочь ему, мог бы объясниться с Люмьером, но он покорно продолжал молчать о правде ситуации. С того дня, как он всё узнал, мир потерял последние краски, а жизнь стала существованием. Неизвестно, сколько бы он еще продержался в таком состоянии, но у всего есть свой предел и конец. В один из дней он, как обычно, проснулся от будильника, как обычно сделал все утренние рутинные дела, как обычно отправился на пары. Там он, конечно, как и обычно пересёкся с Люмьером. — Ты последнее время стал слишком вялым и бледным, расскажи мне, что происходит? Спросил Уолдин. Парень понимал, ему не ответят, так и произошло, Гедеон просто проигнорировал вопрос. Весь день он делал всё то, что делал и в другие, но что-то мучило его сильнее обычного. Когда старший пересекся с Готье, тот выглядел еще более встревоженным. — Гедеон, нам надо поговорить, сейчас сказал младший встревоженным голосом. — Да, мой... Он чуть было не сказал «принц», резко замолчал, вспоминая, что вокруг них полно людей, и одним неверным словом он чуть было всё не испортил, но вовремя опомнился и продолжил: — Хорошо, Готье. Они поднялись на крышу и убедились, что там никого нет. — Гедеон, что с тобой происходит? Уже два месяца ходишь как зомби, ни с кем долго не разговариваешь, задумываешься часто, что случилось? Готье обеспокоенно смотрел на него. — Не переживайте, ваше высочество, со мной всё в порядке. В глазах его читалась усталость, скорее всего, от бессонных ночей, и грусть. Гедеон был уверен, что Готье от него не отстал бы, если бы не оповещение о начале следующей пары, они были вынуждены спуститься с крыши и разойтись по своим аудиториям. Все занятие Гедеон думал о коротком диалоге на крыше, и все это ранило еще сильнее. После оповещения о конце всех занятий, парень быстрым шагом направился в свою комнату. Он шел настолько быстро, что буквально распихивал студентов вокруг себя. Дойдя до комнаты, он закрыл дверь на замок изнутри и рухнул на пол. Сердце бешено стучало, в глазах все плыло как от алкоголя, голова гудела от мыслей или, может, от шума в коридорах, над которым он нёсся сломя голову. Гедеон не заметил, как его вырубило, в состоянии отключки парень провалился два часа. Встав с пола, он посмотрел на время, семь двадцать. Он не помнил, как сел за стол, как взял бумагу и ручку, как нашел таблетки, как набрал ванну, мысли перепутались, в ушах звенело. Он понимал это неправильно, он не должен этого делать, что подумает Готье? Как он примет этот поступок? Что отреагирует отец? Сестра? Люмьер? Он понимал, что его долг — это защищать наследника, защищать его спину и быть готовым погибнуть ради него, но уж точно не то, что он собирался сделать. Но и больше так продолжаться не могло, мысли поглощали его все больше и больше, они терзали, безжалостно, не давали ему покоя даже во сне. Он просто больше не мог так. Киллиан поймет его, наверное. ***** Его нашли на следующее утро. Готье заволновался, почему Гедеон весь такой праведный не явился на занятия. Он долго стучал в комнату «брата», ответа все не было, в конечном итоге дверь вскрыли, в комнате, в которой всегда был порядок, в которой всегда пахло лавандой и свежестью, сейчас стоял неприятный спертый запах, вещи разбросаны, а хозяина нет. Готье прошел в личный санузел, который был в каждой комнате, и открыв дверь ужаснулся. Его «брат» лежал в ванной со вскрытыми венами по шею в воде. Рядом валялись упаковки от таблеток, успокоительные и лезвия. Он вбежал внутрь и рухнул на пол. — Нет, нет, нет, это неправда, этого не может быть, затараторил он как в бреду, он схватил Гедеона за плечи и начал яростно трясти, — очнись, ну же, по щекам уже текли горячие слёзы. Его оттащили от тела брата. Люмьер опустился перед ним на колени. — Готье, послушай, тебе нужно успокоиться, — Пустите меня, во все горло вопил младший, он не мог меня остановить, не мог, слезы текли по щекам, а тело трясло от нарастающей истерики. — Готье! закричал Уолдин и резко встряхнул его за плечи. — Готье, сейчас мы пойдем в медпункт, тебе нужно успокоиться. Он сопротивлялся, брыкался, вырывался, звал Гедеона, но тот его уже не слышал и больше не услышит. Уже в медпункте ему сделали укол успокоительного и заварили горячий чай, его трясло, но уже не так сильно, голос охрип от криков и от истерики, а тело болело после судорог. Через время, когда он уже успокоился, к нему подошёл Люмьер. — Как ты? Кратко спросил он. Готое посмотрел на него заплаканными глазами. — Ты справишься, попытался поддержать его Уолдин. — Нет, осипшим голосом сказал младший. — Он обещал защищать меня, обещал быть рядом, он обещал что больше не бросит меня. Сил на истерику больше не было, успокоительное оказывало свой эффект. — Жизнь на этом не заканчивается, ты должен жить дальше. — Я ничего не должен, спокойно ответил Готье. — Ты сильный, ты справишься и я тебе в этом помогу, он сел рядом и положил руку ему на плечо. На похоронах присутствовали только приближённые к семье Хитклифов, Габриэлла, находившаяся на руках у отца, не переставала плакать, Готье стоял молча, его лицо не выражало никаких эмоций, слезы закончились еще в день смерти, Люмьер, стоявший рядом с младшим, сдерживал слезы как мог, вся прислуга, работавшая в их доме, не переставали успокаивать маленькую Габриэллу, хотя сами держались с большим трудом, Уильям выглядел безжизненным, старший сын ушел вслед за любимой женой. Теперь их дом опустел еще больше. Во время погребения, кидая горсточку земли, одинокая слезинка скатилась по щеке будущего правителя. — Ты говорил, что не бросишь меня, ты мне соврал, прошептал он. Все уже давно разошлись, но одна единственная фигура все еще стояла возле свежей могилы. Готье смотрел на выгравированное «Гедеон Хитклиф» и тихо плакал, сил на что-то большее просто не осталось, он потерял уже второго близкого человека, «почему жизнь забирает таких хороших людей?» этот вопрос он когда-то задал Гедеону, и вот сейчас он снова задал этот вопрос, но вот ответа он уже не получит никогда. Сзади к нему подошёл Люмьер. — Он был хорошим человеком, тихо сказал Уолдин, Готье лишь кивнул — он бы не хотел чтобы ты долго убивался из-за его смерти. — Знаешь, Гедеон кое-что тебе оставил, младший перевел свой взгляд на Люмьера. — В его комнате на письменном столе я нашел письмо, оно для тебя, Люмьер протянул ему конверт. — Ты смотрел что там? — Нет, кратко ответил старший, — прочти его и как будешь готов иди на парковку, я жду тебя там, бросил он и скрылся за воротами. Готье долго смотрел на письмо и все не решался смотреть его содержимое, но все же любопытство взяло верх и он вскрыл конверт. «Готье, обязательно прочти это письмо, я знаю, что тяжело, но ты справишься. Я безумно счастлив, что у меня есть такой прекрасный брат, как ты, ты хороший человек, правда. Не вини себя, ты не виноват, ты все сделал правильно, я на тебя не злюсь. Приглядывай за отцом, не забывай про Габи, прислушивайся к советам Люмьера. Я понимаю, что мы с тобой не сильно близки, но ты для меня всегда будешь самым близким и родным человеком. В тебе замечательные качества лидера, из тебя будет хороший правитель, верь в себя и у тебя все получится. Так много хочется тебе сказать, но я даже не знаю, все слова запутались. Пожалуйста, продолжай жить дальше, я знаю это непросто и поначалу будет нелегко, но все образуется. Спасибо тебе за все, что ты для меня сделал, я храню это у себя в сердце до сих пор, я знаю что не был лучшим братом для тебя, но ты всегда останешься им для меня. Тебе, наверное, интересно, почему я так поступил? Я отвечу просто, мысли — сила убийственная, я не мог спокойно спать, устал морально, да и физически тоже. Не злись на меня сильно, хорошо? Прости, что не сделал обещание. Г. Х.» По щеке Готье скатилась одинокая слеза, он аккуратно сложил конверт и убрал его в карман пальто. Постояв так еще несколько минут он в последний раз посмотрел на мраморное надгробие, развернулся на пятках и, уходя, тихо произнёс: — Надеюсь, теперь ты наконец-то обрел долгожданный покой. The end