Все вошли в Зону, но есть один нюанс

      — Завтра завезут первохода. Должны конвоировать рано утром.       — Базаришь, Кисе? — уточнил Акаши.       — Зуб даю, один надёжный типочек с СИЗО поведал. Новенького звать Кагами Тайга. Дерзкий паренёк, вспыльчивый, спортсменом был. Пару черепушек уже разбил сокамерникам.       — Статья?       — Говорят, 131-я. В любом случае копию его дела мы получим раньше, чем лично с ним познакомимся.       — Услышал тебя. Будет ещё инфа — топай сразу ко мне.       Рëта молча кивнул и ушёл, насвистывая под нос новинки шансона.       Акаши уже и так знал, что на хате будет пополнение, но лишний раз проверял лавочника. Кисе тоже это понимал, и просто принимал правила игры. Сейджуро — пахан в его камере и смотрящей на всей зоне, верхушка тюремной иерархии. Дружба с ним — ценнейший ресурс из возможных.       Рëта же, хоть технически принадлежал к мужикам, по факту был на короткой руки с братками, и с надзирателями. Все новости, слухи, секреты он узнавал первым. Но, главное — обладал серьёзными каналами поставок. Еженедельно в зону проходили целые коробки чая, сигарет и сладостей. Его источник прибыли и чистейшей репутации.       — Кисе, минута есть? — за рукав телогрейки блондина дёрнул внушительных размеров мужчина с фиолетовым отливом на бритой голове.       — Чë такое, Мурасакибара?       — У меня шоколадки закончились.       — Как закончились? — лавочник удивился без всякого притворства. — Я же три килограмма для тебя затянул на той неделе.       — Очень уж вкусные оказались. Сможешь до завтра ещё оформить?       Рета почесал затылок и прикинул, сколько придётся накинуть начальнику тюрьмы за срочность. Его закрытые на нелегальную коммерцию глаза и так влетали в солидную копеечку.       — Лады. Будет тебе ещё пять кило молочного шоколада — ради б-га не сожри его в первый же день. Тока стоить это будет дороже, сам понимаешь. Ну и суетиться ради одной посылки всё равно не комильфо. Поспрашивай у других мужиков, чë кому надо, и вечером расскажешь. Затянем оптом.       — От души, братуха, будь здоров.       — Ага, и тебе не хворать, — Кисе подошёл к кормушке и пару раз постучал ногой — не очень громко и сильно, но с чётким намерением.       На другом конце послышалось шаги.       — Кто опять беснуется?       — Да это я, гражнинначальник. С бугром побазарить надо, выпускай.       Охранник без лишних вопросов открыл дверь и вывел Кисе.       Каким образом Рета выстроил свою торговую империю — никто, кроме Акаши, не знал. Да и знать не хотел, пока была возможность покупать продукты в разы дешевле, чем в тюремной лавке. Устроился он идеально — стоически пройдя первые проверки, заимел место подле братков, а следовательно, безопасность и уважение.       Когда Кисе, довольный, вышел от начальника тюрьмы, его уже поджидал Мидорима — главный среди козлов.       — Салам алейкум, торгаш! Птички напели, что завтра очередной грев придёт.       Блондин смерил его оценивающим взглядом: настоящий громила, под два метра. Не такой высокий, как Мурасакибара, но за счёт доступа к качалке и хорошим продуктам выделялся внушительной мышечной массой. Очень хитрый и проворный мужик, но по воровским меркам — последняя сука, работающая на администрацию.       — Допустим, твои птичку не гонят. Интересует чего?       — Креатина надо банки три. И молока литров десять. Сам понимаешь, спорт — это жизнь.       Кисе хотел сказать, что жизнь — это забить Шинтаро ногами до потери пульса, но сдержался.       — В целом проблемы с этим не будет, — Мидорима в ответ победно улыбнулся, — ценник ты знаешь. Тебе, естесна, по десятипроцентной скидке       — За ценник я и сам могу организовать. А от тебя нужно даром. Иначе на следующем наряде не посмотрю на нашу “дружбу”.       Нахальная ухмылка Рёты послужила ему ответом:       — Не забывай, под кем я хожу, прежде чем так кучеряво базарить. Хочешь бесплатно — помогай услугой. Моим семейным сейчас петушок нужен из соседнего блока — Куроко который. Очень уж соскучились уважаемые люди по женскому теплу. Организуй сегодня вечером гостя, а завтра хоть по вене свой креатин гоняй.       — Дорого стоит Куроко, очень дорого, — нехотя проговорил Шинтаро.       — Спортпит тоже не на деревьях растёт, — коммерс выдержал злобный взгляд собеседника. — Я всё сказал, — он сунул руки в карманы в знак окончания беседы и кивнул стоявшему неподалёку охраннику, мол, веди обратно.       — Ну, сука, мы ещё посмотрим, кто кому по башке настучит, — процедил сквозь зубы Мидорима, когда Рёта удалился в свою камеру.

***

      Аомине подтянул треники и засунул в рот самокрутку, довольно затянулся:       — Вот это внатуре ништяковый подгон, Кисе! — чуть ли не светясь от счастья, он хлопнул лавочника на спине. Тот хоть не уступал ему по габаритам, пошатнулся — удар у братка поставлен на славу.       — Для своих, бля буду, ничё не жалко! — улыбнулся Рёта.       Со стороны параши послышалось тихое хныканье. Забившись в самый угол и обняв бледные колени, сидел тощий мужчина с голубыми, соответствующими его статусу, волосами. Обслуживать похотливых зеков Куроко приходилось не первый год. Но с таким остервенением и жестокостью его не драли никогда — в этом плане Аомине гордился собой.       — Зырь, зырь, как закукарекал! — не унимался Дайки. — Да не ссы, малой, — обратился браток уже к петуху, — после меня так больно уже ни с кем не будет. Хотя за Мурасакибару вот вообще не ручаюсь — он отбитый конкретно!       Кисе посмотрел в испуганные глаза Куроко без особого сочувствия. Каждый получает по заслугам, особенно на зоне. Рёту тоже пытались в первые дни развести на разговоры, после которых он пополнил бы касту обиженных. Не получилось. А когда самый дерзкий вор, Хайзаки, вопреки приказу пахана, таки полез к Кисе — блондин забил наглеца до полусмерти. И, хотя технически братком не стал, занял его место подле Акаши.       Вспомнив тот неприятный эпизод, Рёта в сердцах толкнул Тецую ногой:       — В порядок себя приведи, чухан! Если не понравишься пахану — тебя убьют нахуй.       Сейджуро выставил ладонь.       — Не трогай. Не хочу портить аппетит перед завтрашней девственницей.       Недокуренная сигарета полетела в Куроко.       — Ты про первохода? — уточнил Дайки. — Уверен, что он нам полезен не будет? Кисе говорит, кабан настоящий, сильный, сучара.       — Статья больно паршивая у него. Так что маленько побазарим, и я лично возьмусь за его интеграцию в места лишения свободы. А с этим, — Акаши кивнул на петуха, — пусть Мидорима нянчится. Хорошая парочка будет.       — Насчёт Мидоримы, кстати, — невзначай начал Рёта. — Борзеет в последнее время, гнида, пальцы гнуть пытается.       — Слышал разговоры. Завтра решим этот вопрос.

***

      К утру все ожидали нового соседа. Акаши по-турецки сидел на своём нижнем шконаре, наряженный в синий парадный костюм и даже пахнущий не самым дешёвым одеколоном. По правую руку от него стоял Аомине: одетый как обычно, но вместо скалящий физиономии являл подобие дружелюбной улыбки.       Возле столика суетился Кисе: открывал соленья, заваривал чай и резал сало. Даже Мурасакибару пригласили к столу, и тот с нетерпением ждал, когда можно будет налечь на угощения. Один только Куроко с одичавшим видом, не сомкнувший за ночь и глаза, сидел у некогда белоснежного трона.       Когда завели Кагами, стало понятно — Кисе не врал. По широченным плечам и спине было видно, что со спортом он не завязал даже в камере.       Первоход с напряжённым лицом зашёл в камеру, всем видом являя готовность драться. Первым заговорил смотрящий:       — Вечер в хату, арестант. Как звать, по какой статье?       Тайга ожидаемо промолчал. В СИЗО его готовили к странным вопросам, но, словно дикий зверь, он никого не слушал. Аомоне было дёрнулся, чтобы поставить на место наглеца, но Акаши еле заметным жестом приказал стоять и не трогать его.       — Ты пойми, мы это спрашиваем не ради какой-то подлянки или формальности. Нам вместе сидеть ещё долго, и мы должны знать, кто рядом. У нас даже, так назовём, наша ячейка закрытого общества называется семьёй. Не хочешь с нами по понятиям двигаться — ради б-га, трогать не станем. Но ты уж прояви вежливость. Мы тебя встречаем, общаемся с тобой, даже стол к завтраку накрыли.       Такой долгой речи от Сейджуро Рёта не слышал за все 5 лет отсидки. Про себя он отметил, насколько грамотно умеет общаться пахан, несмотря на блатную речь.       Новичок еле заметно расслабил плечи:       — Кагами Тайга. Статья 131, часть 1, — проговорив это вслух, он вновь напрягся, ожидая удара.       Акаши ответил медленно и спокойно:       — Насильник, что ли?       — Я невиновен. Она меня подставила.       — Понимаю. Все мы здесь невиновны. Эта система сучья гнëт, как прутья. И клевещет на добрых людей. А по тебе видно, что ты порядочный парень.       Тайга вновь выдохнул.       — Ну не стой, как бедный родственник. Давай чаёвничать, знакомиться.       Смотрящий сделал жест, и все остальные, за исключением Куроко, сели за стол. Кагами помялся две секунды, бросил матрас на свободную койку и присоединился к трапезе.       На время беседы он и забыл, в каком ужасном месте оказался. Выяснилось, что Сейджуро — выходец из интеллигентной семьи, очень умный мужчина. Аомине и Мурасакибара, хоть и нагоняют ужаса своей внешностью, вполне общительные и дружелюбные. Кисе и вовсе очаровашка, знающий всё про всех. А ещё незаметно подливающий самогон в чай — о чём Кагами, конечно, не подозревал.       — Ты вот, Тайга, скажи, а девушка у тебя на воле была? — спросил пахан.       Тот захохотал:       — Была — и не одна. Я в этом плане бычара!       — Небось каждая сосала?       — Спрашиваешь! Ещё ни одна не отказывалась.       — А сам им, наверное, и кунилингус делал?       Аомине не дал ответить:       — Не гони пургу, пахан! Ни одной бабе это не нравится. А мужику — тем более.       — Ты уверен?       Охмелевший от водки и распалённый беседой Тайга бросил:       — Да вот именно, Аомине! Каждой бабе это нравится! И у меня ещё ни одна не осталась неудовлетворённой!       Повисла гробовая тишина. Весёлое выражение лица каждого сидельца сменилось мрачным взглядом. Кисе тихонько проговорил:       — Пу-пу-пу…       Не успел новичок опомнится, как ему в лицо прилетел страшнейшей силы удар Дайки. Он повалился на пол и почувствовал, как руки оказались за спиной, а на поясницу надавили коленом.       — Вы чего, мужики?! Всё же нормально было!       — Не мужики, а порядочные арестанты, — поправил пахан стальным голосом и стянул руки Кагами ремнëм. — А вот ты ни тем, ни другим уже не отсидишь. Лизал там, где был член. Получается, сосал. Голубой, выходит. А раз тебе нравится в очко долбиться, мы подсобим. Держи крепче, Аомине!       Громила сильнее навалился коленом, а Тайга почувствовал, как с него стягивают штаны. Он попытался закричать, но во рту тут же оказался кляп. Дëрнулся в отчаянии ещё раз — бесполезно.       Разум моментально затуманился. Дальше только боль — не столько физическая, сколько моральная. Боль зверя, угодившего в капкан и не способного вырваться. Отчаяние и унижение.       Изнасилование новичка носило, скорее, формальный, чем необходимый, характер. Сейджуро закончил и молча вернулся на койку. Почти бессознательного Кагами швырнули в угол к Тецуе.       — Етить! — прокомментировал вездесущий Дайки. — Вас уже двое, нах. Свет и тень прям: один горячий, барахтался, аж уморил. А другой даже слова не сказал, обслужил как надо. Воркуйте, голубки!       Мурасакибара молча наблюдал за происходящим. Он хотел спокойно отсидеть, как мужик, никого не трогая и никому не мешая. Тем более сидеть оставалось всего-то полгода. Но, глядя, как безнаказанно Сейджуро вертит людскими судьбами, как по прихоти ломает их и получает всё самое лучшее, захотел жить так же. Он встал и со своими два-ноль-восемь роста уверенно подошёл к пахану:       — Акаши, позволь поинтересоваться.       — Ну давай, коли нужда есть       — Что мне нужно сделать, чтобы стать блатным?       Смотрящий усмехнулся, но больше по-доброму.       — Правильно разговор начал. Есть одно дельце. Самим марать руки не хочется, Аомине тоже в падлу. Справишься — будешь дружить с нами и жить в шоколаде. Хотя этого добра ты хомячишь столько, что я удивлён, как у тебя глистов до сих пор нет. В общем…       Пахан поманил его пальцем и прошептал на ухо поручение.       — Можешь приступать. Охрана пропустит.

***

      Ацуши вернулся спустя полчаса. Всё такое же флегматичное отрешённое лицо — так и не поймёшь, что он делал за стенами камеры. Отчитался пахану о проделанной работе. Тот хлопнул его по плечу и позволил сесть рядом.       Вскоре вслед за новоиспечённым братком вновь открылась дверь. В хату молча вошёл Мидорима — весь в синяках и гематомах, но с абсолютно невозмутимым лицом. С уверенной ровной осанкой прошёл мимо братков, даже не глядя на них, сел возле Кагами с Куроко и звонко закукарекал.       — Да у нас уже гарем целый! — загоготал Аомине. — Во красава, длинный! Похвастайся, как убедил?       Ацуши почесал затылок, вспоминая, и со своей детской непосредственностью ответил:       — Забил его, как шелудивую грязную псину, пизданул прогибом об пол, сломал кисть и сказал, что разорву нахуй, если не выполнит то, что приказал пахан.       Дайки аж раззявил рот от удивления, но быстро пришёл в себя и ещё громче заржал:       — Я же говорил: отбитый наглухо! — он повернулся к Тецуе. — Слышь, обиженный, теперь тебе вообще не сладко здесь будет! Я насчёт него предупреждал.       Кисе, едва сдерживая улыбку, кивком поблагодарил смотрящего. Тот приподнял в его сторону подбородок, мол, развлекайся. Тогда Рёта подошёл к Мидориме и с победным видом бросил ему банку сгущенки: — Твои углеводы подъехали. К сожалению, не спортпит, поэтому белок придется добивать естественным образом, — он спустил штаны до колен и добавил: — За работу, петушок.