Статичный вальс

      Осознание накрыло Люцифера позже, когда он уже лежал в постели, уставший от слез и ярости, но все еще слишком взвинченный, чтобы спать. Он повернулся на бок, и складки тонкой рубашки шевельнулись. При тусклом свете тлеющих углей в камине он вдруг увидел сквозь полупрозрачный батист очертания собственного тела. Он лежал почти обнаженный перед Аластером все это время. После… всего.       Жаркий румянец, на сей раз от острого смущения, залил его лицо и шею. *Боже мой, я был в этом перед ним, когда просил… когда он…* Мысль оборвалась. Но странным образом, за смущением не последовала ярость или унижение. Пришло другое чувство — тихая, глубокая благодарность. Аластер не сказал ни слова. Не сделал ни единого замечания, ни одного колкого комментария. Он видел его в самом уязвимом, почти неприличном виде, сломанного, в слезах, в чем-то, что не скрывало практически ничего… и проигнорировал это. Полностью. Его внимание было на боли, на хаосе, на том, что происходило внутри, а не снаружи.       Это был акт уважения такого уровня, какого Люцифер не знал со времен… очень давно. Он уткнулся лицом в подушку, но теперь не от стыда, а от странного облегчения. Он мог быть уязвимым. И его уязвимость не будет использована как оружие.       В углу комнаты, в глубоком кресле, которое чудом уцелело, сидел Аластер. Он вернулся. Он просто сидел, наблюдая за тлеющими углями, его новый костюм идеально сидел в темноте. Его разум, обычно ясный и расчетливый, был в смятении. *Зачем? Зачем я? Зачем я это делаю?* Рациональные объяснения — «стабильность», «контроль», «интересный проект» — теперь звучали фальшиво даже в его собственной голове. Он наблюдал, как Люцифер замечает прозрачность своей рубашки, как краснеет, как потом его дыхание выравнивается, а тело расслабляется. И Аластер понял: его молчание было правильным ходом. Но почему этот «ход» принес ему такое глупое, теплое чувство… удовлетворения?             «Я не могу больше находиться в этих стенах — тихо, но четко сказал Аластер, нарушая тишину. — А вам, я полагаю, тоже не помешает сменить обстановку. Знаю одно место. Тихий парк. На самом краю Бездны. Там… тихо.»       Люцифер приподнялся на локте. Его глаза в полумраке блестели. Прогулка. Простая, бесцельная прогулка. Это звучало как безумие и как спасение одновременно.             «Парк? В Аду?»             «Не все здесь создано для пыток. Некоторые вещи просто… заброшены. И забыты.       Что делает их идеальными для того, чтобы побыть наедине. Или не совсем наедине» — добавил он.       Люцифер кивнул. Ему нужно было движение. Нужно было вырваться из этой обугленной скорлупы.             «Давай.»             Парк, если его можно было так назвать, был садом из черного, остекленевшего от древнего пламени камня, причудливых серебристых мертвых деревьев и тихой, густой мглы, заменявшей небо. Воздух был прохладным и не пах серой. Здесь царила абсолютная, почти давящая тишина. Они шли по узкой тропинке, не касаясь друг друга, но их присутствие было ощутимо, как щит от окружающей пустоты.       И тут Аластер замер. Его антенны выпрямились, уловив знакомое, давно забытое присутствие. Из-за искривленного ствола дерева вышла женщина. Не демон, не грешница. Что-то иное. Ее платье было старомодным, из времен жизни Аластера, лицо — красивым и холодным, как надгробие. В ее руках был сверток старых бумаг, перевязанных черной лентой.             «Аластер, дорогой — ее голос был сладким, как пропавший мед. — Какая неожиданная встреча.»       Люцифер насторожился, почувствовав резкую перемену в энергии своего спутника.             Аластер не двигался, но вокруг него воздух затрепетал от сдерживаемой мощи.=             «Ты не должна была приходить — голос Аластера был ледяным, лишенным всех оттенков, которые Люцифер слышал ранее. — Наши дела окончены.»             «Окончены? — Она хихикнула, и звук был похож на шелест змей. — Дорогие мои, сделки такого рода никогда не заканчиваются. Они лишь… дремлют. А я тут проходила мимо, почуяв такое интересное… замешательство в твоей энергии. С кем это ты тут гуляешь, как мальчишка?»       Люцифер сделал шаг вперед, инстинктивно желая встать между ними, но Аластер едва заметным жестом остановил его.             «Уйди — сказал Аластер с тихой, смертельной ясностью. — Не впутывай меня и не впутывай себя в то, что тебя не касается. И не смей приближаться сюда снова.»       Женщина замерла, изучая его. Ее взгляд скользнул по новому костюму, по его позе, по тому, как он стоял, слегка прикрывая собой Люцифера. И на ее губах расцвела медленная, понимающая улыбка.             «Аластер, милый — прошептала она. — Давно я не видела тебя таким.»             «Каким?» — вырвалось у него, хотя он тут же пожалел.             «Живым. Не отстраненным. Не над всеми нами, бедными грешными душами. — Она покачала головой, и в ее глазах светилось чистое, незамутненное любопытство. — Хи-хи. Ладно, не буду мешать вашей… прогулке. В конце концов — она бросила многозначительный взгляд на Люцифера — эта сделка в мои условия не входила.»       И, повернувшись, она растворилась в тумане, оставив после себя лишь запах старой бумаги и пыльных роз.       Наступила гнетущая тишина. Аластер стоял, сжав кулаки, его статичная улыбка была жесткой и ненастоящей. Люцифер смотрел на него, видя впервые настоящую трещину не в маске уязвимости, а в маске полного контроля. Кто она? Какая сделка?       Но он не спросил. Вместо этого он просто сказал:             «Тропинка, кажется, ведет к обрыву. Вид, наверное, ничего.»       Аластер медленно выдохнул, и напряжение начало спадать. Он кивнул, не глядя на Люцифера.             «Да. Вид… ничего.»       Они дошли до края, где каменный сад обрывался в бездонную, тихую мглу Бездны. И сели на черную скалу, плечом к плечу, не говоря ни слова. Им не нужны были слова. У Люцифера была защита, которую он отрицал. У Аластера — ответственность за того, кто видел его замешательство, и не спросил ни о чем. И где-то в глубине оба понимали: эта «сделка», в которую они вступили сами с собой и друг с другом, была куда более обязательной и опасной, чем любой контракт с призраками из прошлого.