Статичный вальс

      Сознание возвращалось к Люциферу медленно, как густой сироп. Первым, что он ощутил, был всепроникающий, глубокий мышечный стон. Не боль, а именно стон — густое, теплое удовлетворение, смешанное с отчетливой крепатурой в мышцах, о существовании которых он успел забыть. Он лежал на боку, все еще обнаженный, прижатый спиной к груди Аластера. Тот крепко обнимал его даже во сне, одна рука лежала на его животе, другая — под его головой.       Люцифер попытался пошевелиться и тихо застонал. Он уткнулся лицом в подушку, потом в жесткую ткань сорочки Аластера, в которую тот успел облачиться.             «Ал…» — его голос был хриплым от сна и вчерашних стонов. «У меня… все болит.       Кажется, каждая мышца вспомнила, что у нее есть хозяин.»       Аластер не ответил, но его рука на животе Люцифера начала двигаться — медленно, с невероятной для этих костлявых пальцев нежностью, он начал разминать ему поясницу, затем ягодицы. Массаж был точным, снимающим напряжение. Люцифер издал тихое, блаженное мурлыканье и прижался к нему сильнее.       Потом он решил, что пора вставать. Он осторожно приподнялся на локте, оторвался от Аластера и попытался спустить ноги с кровати. Его мышцы дрогнули и предательски подкосились. Он не упал, но резко опустился на край кровати с глухим стуком.             «Черт» — пробормотал он. Инстинктивно, пытаясь сохранить равновесие, он расправил крылья. Но и они, уставшие от ночных судорог наслаждения, отяжелевшие, лишь беспомощно хлопнули и повисли, волочась по полу.             «Блять…» — это уже было сказано с искренним раздражением. Король Ада, существо невероятной силы, не мог встать с кровати из-за хорошего секса. Ирония ситуации была слишком велика.       Из-за его спины, из тени, мягко выскользнули два щупальца. Они не касались его агрессивно. Они просто обвились вокруг его торса, подхватили под бедра и аккуратно, как ценный груз, приподняли и поставили на ноги, продолжая мягко поддерживать.       Аластер сам поднялся с кровати. Он был босой, в простых черных брюках и белой, расстегнутой сорочке. Его красный взгляд был полон тихой, понимающей усмешки.             «Кажется, мы немного перестарались, ваше величество» — заметил он, но в его голосе не было насмешки. Была та самая, редкая нежность.             «Не «немного», а капитально» — огрызнулся Люцифер, но позволил щупальцам и Аластеру, который взял его под руку, вести его в ванную комнату.       Они шли медленно. Люцифер чувствовал, как при каждом шаге внизу живота и глубоко внутри вспыхивает тупая, ноющая боль. Приятная и раздражающая одновременно.             «Ал… у меня, видимо, кое-что… осталось. И болит. Сильно.»       В огромной мраморной ванной комнате Люцифер облокотился о холодную раковину, опустив голову. Аластер встал сзади, снова обнял его, прижав к себе. Его отражение в зеркале было серьезным, сосредоточенным.             «Моя любовь» — тихо сказал Аластер, его губы коснулись его плеча. «Разреши убрать. Это поможет.»       Люцифер лишь кивнул, закрыв глаза. Он доверял. Полностью.       Он почувствовал, как одно из тончайших, самых нежных щупалец, смазанное чем-то прохладным и скользким, ласкает его вход, все еще чувствительный и припухший. Затем оно мягко, с бесконечным терпением, проникло внутрь. Боль была острой, обжигающей. Люцифер вскрикнул и инстинктивно попытался вырваться из объятий, напрягаясь.             «Тише, тише» — голос Аластера был низким, успокаивающим. Он прижал его к себе еще сильнее, почти полностью беря его вес на себя, обхватывая другой рукой его грудь.             «Я знаю. Потерпи немного. Почти все.»       Щупальце двигалось внутри него с хирургической точностью, осторожно собирая и выводя наружу застывшие следы их общей страсти. Люцифер стонал, кусая губу, его пальцы впивались в край раковины. Каждое движение отзывалось жгучей болью.             «Ай… больно, Ал, больно…»             «Я знаю, солнышко. Я знаю. Почти. Сделай глубокий вдох.»       Люцифер послушался, вдыхая дрожащим ртом. И почувствовал, как щупальце, выполнив свою работу, мягко выскользнуло. Осталось пустота и жжение.             «Ал… все жжет» — простонал он, слабо пошатываясь.       Аластер кивнул, все еще держа его. Другим щупальцем он взял с полки небольшой флакон с перламутровой мазью, пахнущей мятой и чем-то заживляющим. Он нанес мазь и снова, уже своим пальцем в перчатке, осторожно смазал воспаленные ткани внутри, насколько это было возможно. Движения были нежными, исцеляющими.             «Теперь попробуй» — мягко сказал Аластер, направляя его к туалету.       Люцифер, все еще опираясь на него, смог сделать то, что было необходимо. Боль стала чуть менее острой. Аластер помог ему подмыться теплой водой, затем так же осторожно, с помощью щупалец и собственных рук, довел обратно до кровати и уложил на свежее белье, которое успели незаметно поменять те же самые тени.       Люцифер устроился на боку, и Аластер лег рядом лицом к нему, снова обняв. Он гладил его по спине, по волосам, по плечу — бесконечные, успокаивающие прикосновения.             «Спасибо» — прошептал Люцифер в тишину. Его голос был очень тихим, уставшим, но чистым. «Что я рядом с тобой могу быть… таким. Уязвимым. Глупым. Немощным. И ты не видишь в этом слабость.»       Аластер продолжал гладить его. Он наклонился и поцеловал его в лоб.             «Люцифер — сказал он, и в его голосе звучала та самая, обнаженная правда, которую он позволял себе только здесь. — Ты рядом со мной можешь быть собой. Любым. Разрушительным, плачущим, капризным, царственным… или просто уставшим и ноющим после хорошего секса. Это и есть ты. И я… я люблю тебя. Весь целиком. Именно таким.»       Люцифер открыл глаза и посмотрел на него. В золотых глазах не было ни капли стыда или неуверенности. Только глубокая, тихая благодарность и ответное чувство.             «И я тебя — выдохнул он. — Безумно. До боли.»       Он потянулся и поцеловал Аластера в губы — коротко, нежно, без страсти. Поцелуй-печать. Поцелуй-благодарность.       И снова, как и в ту первую ночь после бури, они заснули в обнимку. На этот раз боль была не душевной, а физической, но она тоже была частью их общей истории. И под нежными, бесконечно терпеливыми поглаживаниями Аластера, под его тихим дыханием у своего уха, Люцифер понял, что даже боль может быть сладкой, если тебя держат. Если ты не один. Если тебя любят не вопреки твоей уязвимости, а вместе с ней. И это, возможно, было самым большим чудом из всех, что он, падший ангел, когда-либо познавал.