ℳ𝓎𝟹ы𝓀𝒶 п𝓅𝑜𝒯иℬ 𝒯ишиℋы

***

«Музыка против тишины»

«Стэдди»

Тишина в доме Харрингтонов была неправильной. Она не была спокойной — она была вязкой. Такой, которая цепляется за уши и не отпускает, будто ждёт, когда кто-то закричит. Стив это чувствовал телом: плечи всё время были напряжены, дыхание неглубокое, сон — рваный. Он научился ходить по дому так, чтобы не скрипнули ступени. Научился ставить чашку на стол без звука. Научился не вздрагивать — почти. Почти. Эдди Мансона он поселился в старой комнате над гаражом. Формально — «временно». На самом деле — потому что там можно было закрыть дверь и притвориться, что всё под контролем. Что тот, кого весь Хокинс считал монстром, не просыпается по ночам с зажатым в кулаке медиатором, будто это нож. Что он не сидит на полу, уткнувшись лбом в кровать, потому что боится лечь. Стив это знал. Он просто делал вид, что нет. Музыка была первым, что нарушило тишину. Не громко. Не так, как раньше. Ни «Master of Puppets», ни адский рёв колонок. Просто гитара. Стив замер на кухне, рука так и осталась на дверце холодильника. Звук был осторожный, будто сам боялся быть услышанным. Пальцы по струнам — медленно, с паузами. Как дыхание человека, который проверяет: можно ли ещё жить. Он поднялся по лестнице не сразу. Сначала сел на нижнюю ступеньку. Потом — на следующую. Музыка не прекращалась. — Ты… — Стив остановился в дверях. — Ты играл. Эдди дёрнулся. Резко, слишком резко. Струны жалобно звякнули. — Чёрт, прости. Я думал, ты спишь. Я могу… перестать. Он уже потянулся к грифу, будто хотел задушить звук. — Нет, — Стив сказал это быстрее, чем успел подумать. — Не надо. Пауза. Эдди посмотрел на него. Взгляд настороженный, выжидающий. Как у человека, который привык, что его вот-вот прогонят. — Просто… — Стив сглотнул. — Только не громко. Ладно? Эдди кивнул. Медленно. Почти торжественно. Он заиграл снова. Тише. Почти шёпотом. Стив сел на пол, прислонившись к стене. Музыка проходила сквозь него — не давила, не рвала. Она будто заполняла пустоты, в которые раньше лезли воспоминания: крики, треск костей, эхо Подземья. — Ты боишься тишины, да? — вдруг спросил Стив. Эдди не сразу ответил. — Я боюсь того, что приходит вместе с ней, — наконец сказал он. — В тишине всегда кто-то умирает. Стив закрыл глаза. — А я боюсь шума, — признался он. — Потому что он напоминает, как всё начиналось. Музыка стала ещё медленнее. Пальцы Эдди дрогнули, но не остановились. — Забавно, — хмыкнул он. — Мы как будто… сломанные половины одной проблемы. Стив усмехнулся — криво, устало. — Ты можешь играть, — сказал он тихо. — Я… я не против. Это было почти признание.

***

Ночью Стив проснулся от того, что кто-то сел рядом. Не резко — осторожно, чтобы не разбудить. Он не открыл глаза сразу. Узнал по дыханию. — Эдди? — пробормотал он. — Прости, — голос был шёпотом. — Ты заснул, а я… я не хотел уходить. Ты выглядел… спокойным. Стив повернулся на бок. Между ними было всего ничего — тепло, колено к колену, рука слишком близко. — Ты можешь остаться, — сказал он. И добавил, почти неслышно: — Если хочешь. Эдди замер. Потом осторожно лёг рядом, будто боялся сломать момент. — Знаешь, Харрингтон, — прошептал он, — если ты однажды попросишь меня играть громко… я буду знать, что ты в порядке. Стив улыбнулся. В темноте. Музыка осталась где-то между ними — не в звуках, а в дыхании. И тишина впервые не была врагом.