Ищу кота

— Вась, а я тебе говорил, гондон он штопаный. Я угукнул, но голову от стойки поднимать не спешил. Она была твёрдой, от неё шёл лёгкий запах кофе, и на ней можно полежать, поспать… — Перекантоваться тут ты, конечно, можешь до вечера. Но здесь даже спать негде. — Вот! — Я шлёпнул ладонью по ДСП. По камерам увидят, скажешь, бухой клиент уснул. — Угу. А к вечеру шею не почувствуешь! Нарушение кровотока, и всё. В подсобке был нормальный диван для отдыха, так Стасян выпендриться решил, мешок купил этот долбаный, а он некачественный! Садишься — и сразу жопой проваливаешься до пола. — Некуда мне больше, Кит-Кат. — Я наконец поднял голову, глянул на друга и, зевнув, погладил стоящего рядом пластмассового чёрного кота и одновременно подставку для зубочисток по выгнутой спине. — Родители на порог не пустят, кенты с уника разъехались, а бабла по минималке. Меня ж Юрьич накануне уволил после того, как я повышение попросил… мудак! — Бля, я б тебя к себе позвал, но ты же знаешь. — У Никитки рот непроизвольно расплылся в улыбке счастливого влюблённого идиота и на щеках «расцвели» ямочки. Конечно, я знал. Три месяца назад у Кита появился новый парень. Какой-то серьёзный чел по имени Егор, на курс его старше, который вместо того, чтобы трахнуть и свалить, как действовало большинство уёбков в жизни друга до этого, очень красиво ухаживал, в койку не тянул, ещё и съехаться предложил через месяц, сразу после первого секса. Ник мне по секрету сказал, что лучшего парня во всех смыслах у него не было примерно никогда. Вот только жили они в крошечной однушке, которая располагалась в очень далёком спальном районе — всё, на что хватило двух студенческих зарплат. И, конечно же, они хотели провести первый совместный Новый год вдвоём. — Слушай, — вдруг встрепенулся Кит. — А ведь баба Шура померла? — Ты мне сейчас всё дерьмо в моей жизни решил перечислить? — Нет, но ты говорил, что родители квартиру её вроде не продали. — Ну, судя по тому, что отец, в говно на поминках ужравшись, орал, что хата достанется Игорю, а я хуй что увижу, пидорас сраный, наверное, могли не продать. А что? — Так поезжай туда! Перекантуйся на праздники, пока квартиру съёмную подыщешь. У тебя ключи ведь оставались… Да, ключи у меня и правда остались. На похоронах об этом никто не вспомнил, к счастью, да и по-моему, никто вообще не знал, что мы с бабушкой после того как меня из дома выперли, общались. Она и переехать звала, но я ж типа в отношениях был, хуй трубой, жопа пузырями! Дурак, блядь, какой дурак… — Вряд ли твои предки вздумают заявиться в эту хату на праздники, — предположил Кит. — Нет, конечно, зачем им... — Я выпрямился. У самурая вместо вечного пути «на хуй» вдруг появилась цель. А что? Я буду аккуратен. Могу даже свет не включать. Шуметь не стану, и кубометры воды не вылью. Никто из соседей тревогу не поднимет. Так что… — Кофе нальёшь? — попросил я. — Даже за счёт заведения, — с облегчением засмеялся Никита. — Сумку большую тут можешь оставить, никто не тронет. С собой шмотья по мелочи возьми, а этот баул на кой таскать?

***

Ключ в замок вошёл без проблем. Любимый цвет, любимый размер, как говорится. Шмыгнув в квартиру, я закрыл дверь, спустил с плеча рюкзак, разулся и, не включая свет, двинулся по помещению на ощупь. Что тут и как я прекрасно помнил… — Ай, блядь! Какая-то хрень, о которую я споткнулся, попалась на пути, и её тут совершенно точно раньше не было. Сердце заколотилось, я всё же добрался до выключателя и щёлкнул его, озаряя прихожую тёплым светом. И понял, что путь самурая «на хуй» продолжается. Дорогу мне слева перегородила небольшая банкетка. Справа, на обувнице, стояли несколько пар мужской обуви, на вешалке не радовал глаз осенний чёрный плащ, совершенно моему глазу незнакомый. Да уж, чистая правда, что всякое дерьмо в жизни происходит по принципу концовок тв-шоу, где тебе дарят подарки от спонсоров и ведущий такой: «Но и это еще не всё!» Я, окрылённый идеей перекантоваться в квартире покойной бабушки, совершено не подумал о том, что хоть мои родители жильё и не продали, но сдать им его точно ничего не мешало. Блядь, какой я еблан. Я присел на банкетку и, потерев глаза, снова опустил голову. Бессонная ночь, полная скандалов и упрёков с Сашкой выжала меня досуха. Кофе, который налил Ник, взбодрил, но ненадолго. Я хотел в душ, жрать и даже не спать, а хотя бы просто прилечь. А вместо этого, видимо, придётся искать вариант с посуточной оплатой. Я взял мобильный, открыл в инете соответствующие сервисы, но уже через двадцать минут убедился, что хозяева квартир совсем охренели. Цены под Новый год были такими, будто я собрался снимать особняк на Рублёвке (которой в нашем городе не было), а не хрущёвку с проперженным диваном в ебенях жопы. Причём на полгода снимать сразу. Раньше, когда мы ссорились с Сашкой, я иногда уходил ночевать в круглосуточную «Ленту». К бабушке было стыдно заявляться, Никита тогда ещё жил в общаге, а рассказывать просто хорошим знакомым из шараги о своей ситуации очень не хотелось. Но сейчас даже пресловутая «Лента» заканчивала работу в одиннадцать вечера. А потом что? Уходить неизвестно куда в ночь? Итог был неутешительный: похоже, Новый год придётся встречать на улице. Очень велико было желание пройтись по бабушкиной квартире, посмотреть как тут всё изменилось, но я не посмел. Квартира больше не была бабушкиной. Она принадлежала чужому человеку. Хотя даже пароль от вай-фая хозяин не поменял. Я поднялся с банкетки и направился прочь. Распахнул дверь... и нос к носу столкнулся с мужчиной, который держал в руках ключи и, видимо, как раз собирался открывать замок. — Блядь, — коротко «поприветствовал» он меня и тут же схватил за плечо. — Ты ещё кто такой?! — Здрасьте, простите, пожалуйста, я внук бабы Шуры, заехал кое-что поискать, но вас дома не было, а мне срочно, простите… — затараторил я, пытаясь вырваться. Но куда там. Меня, как кота нассавшего в тапки, тряхнули за шкирку — Ты не Игорь, — спокойно ответил мужчина. — Я его видел. Значит, никаким внуком бабы Шуры ты быть не можешь. Говори… Стой. — Он вдруг отпустил меня, а потом просканировал взглядом тёмных глаз. — Ты Вася, что ли? — Вася, — подтвердил я. — Вспомнил. Мне про тебя Наталья рассказывала, только велела гнать в три метлы, если тут появишься. — Не надо меня гнать, сам уйду. — Я гордо вскинул голову. — Говорю же, мелочь одну нужно было поискать и забрать. — Карманы покажи… — Но я её не нашёл, — доврал я и под пристальным взглядом спокойно вывернул карманы. Затем расстегнул рюкзак, в котором болтались мои трусы, пара футболок, домашние штаны и всякие предметы гигиены. — И правда не украл ничего, — постановил хозяин квартиры. — Слушай, тебе идти что ли некуда? — Почему? Есть куда. К другу в гости сейчас поеду, — вдохновенно плёл я. — Мне правда одна мелочь была нужна, вот и всё… — Что искал-то? — Кота, — ляпнул я первое, что пришло в голову. Мужик по виду совсем прихренел. У него, кажется, веко дёрнулось. Ну не идиот ли я? Сказал бы, что банку варенья искал. Или свитер, который бабуля связала. Вот какого кота я мог искать? — И что за кота? — озвучил мужик вопрос из моей же головы. — У бабули была... подставка такая под зубочистки. В виде кота, — красочно сочинял я, вспомнив, что занятную вещицу, виденную у Кита в кофейне. — Не встречали? Такой кот чёрный, спину выгнул, а из жопы, ну, то есть из поясницы, ну, то есть из копчика будто… зубочистки торчат. Не видели? — Нет. — Мужик озадаченно поскрёб чуть отросшую щетину. — Я когда въехал, тут почти пусто было. Ни вазочки, ни салфеточки вязаной… Я кивнул и опустил глаза. Мать на поминках рассказывала своим подружкам, что «у старухи хлама полный дом, всё подчистую выбросить надо». Но я как-то надеялся, что она это спьяну болтает, а нет — вполне серьёзно говорила, оказывается. — Простите, — ещё раз извинился я и протянул ему ключи. — Вот, держите. — Слушай, Вась… — Я пойду, меня уже такси ждёт. Спасибо, что ментов не вызвали. С наступающим! — Я снова поудобнее перехватил рюкзак и зашагал прочь. Больше меня не удерживали. — С наступающим! — донеслось мне вслед. Я вышел из подъезда и присел на лавочку, предварительно стряхнув с неё нанесённый ветром снег. Куда дальше направиться я не представлял. Ник пока ещё работал, но у него смена заканчивалась в три часа, смысл ехать обратно? Не запрёт же он меня в кофейне на все праздники? Идиллию Кита в его маленьком доме я разрушать тоже не хотел. Да уж, с наступающим меня — мне же на голову наступающим. Вдалеке блестела разноцветными огнями «Пятёрочка» — эх, была не была! Я бродил по супермаркету, как, наверное, эстеты бродят по Лувру или Эрмитажу — разглядывал каждую банку горошка, каждую пачку майонеза. Корзинку зачем-то взял и таскался с ней как дурень со ступой. Мимо суетливо сновали люди, докупающие последнее недостающее для праздничного стола. Многие из них говорили по телефону — до меня долетали обрывки радостных фраз. — Мариша, с наступающим! — Да, в восемь подходите, и не тащите оливье, у меня тазик целый! — Доченька, вас второго во сколько ждать? — И мы малому котёнка в приюте взяли, пищать будут напару, один, потому что положено, а второй от радости. В общем, вы нас ждите, к девяти будем, Игнат с работы приедет… Меня одного никто не ждал. Ни к девяти, ни даже к полуночи. В голову закралась крамольная мысль — а может, не надо было вчера рвать с Сашкой окончательно? И другая мысль тут же по затылку огрела — ага, и в подарок букет получить от богини Венеры. Сашка всегда говорил, что он раскрепощённый бисексуал. Никита выражался проще — блядь подзаборная. Сейчас я не мог понять, почему так сильно цеплялся за эти отношения, где мне полгода чуть ли не в открытую изменяли. И каждый раз клялись — что вот это точно крайний поход налево. А потом продолжали изменять. Последняя капля долбанула вчера вечером, разбив чашу, наполненную моим терпением. Поскольку меня уволили день в день из зелёного салона сотовой связи, я явился домой раньше обычного времени и застал чудное зрелище: в спальне на нашем диване Сашка трахает какую-то девчонку. Её мне даже жалко стало: Сашка оказывается напиздел, что живёт один, и так ему одиноко без любви и ласки, что сил нет. Я ржал как конь. Девчонка, вмазав нашему «одинокому одиночке» по морде и гордо выпрямив спину, ушла, а я остался. И вдруг понял, что терпеть больше не хочу. Наорал на Сашку, высказал ему всё, что думал, а получив в ответ наглую ухмылку и разглагольствования о том, что секс с одним партнёром — пережиток прошлого, психанул и свалил. Его выставить даже мысли не возникло, хотя квартиру-то пополам снимали. И возвращаться сейчас… ну нет. Я уж лучше в подъезде. В подъезде? И правда. Там было тепло, светло, и с какой стороны ни глянь, оказывалось всяко лучше, чем сидеть под снегом или таскаться по «Пятёрочке», дожидаясь, пока охранник на меня ствол наведёт — он уже недобро зыркал на нулевой набор товаров в моей корзинке. Я повёл плечами, будто отряхиваясь от его взгляда. Хлеб, пачка сока, грибная «Астория», оливье в контейнере, одноразовая посуда, салфетки. Бухать не хотелось. Уставшая за весь рабочий день кассирша даже не улыбнулась на моё «С наступающим», лишь кивнула, и блестящий дождик на её праздничном ободке качнулся в такт. В подъезд проскользнуть не составило никакого труда: едва я подошёл к нему, как стадо детей, недюжинной коллективной силой распахнувшее дверь и орущее, как одна большая выпь, чуть не смело меня с пути. Я передумал размещаться на первом этаже и решил подняться на самый последний, откуда вела лестница на чердак. Вызвал лифт, но тот завис где-то на девятом, и я почапал пешком. Ничего, решил я: накачаю себе ноги. И жопу. И любовника найду красивого как Аполлон. И верного как… В голове упорно крутился только Зевс, а уж он точно верностью не отличался. Что уж там — большая часть пиздеца в греческой мифологии происходила просто потому, что этот эпичный правитель Олимпа не мог удержать член в штанах. Моё желание накачать жопу парализовало на седьмом этаже, аккурат перед квартирой моей бабушки. Странно, но оттуда не доносилось ни звука. Получается, мужик жил один? А жаль, красивый ведь, постарше меня, но ненамного. Высокий, сильный, плотный весь какой-то, но не толстый. Щетина такая мужицкая, брутальная! Я вот когда пытался отпустить растительность на своём лице, начинал походить на гибрид Игоря Николаева с мемом «Не усики, а пропуск в трусики», а он… А он распахнул дверь и, держа в руке пакет с мусором, уставился на меня и моргнул раз, потом второй — будто пытаясь прогнать морок. — Здрасьте, — улыбнулся я. — К другу, смотрю, не уехал, — усмехнулся он. — Признайся уже, что идти некуда. — Как это некуда, ещё как есть! — запротестовал я. Не врал ведь — есть куда, на десятый этаж и оттуда на лестницу к чердаку. Отличный путь самурая. — И куда же? — Вам-то какое дело? — вполне справедливо поинтересовался я. Вышло нагловато, но правда — я же его не трогал. Даже ключи от квартиры бабушки ему отдал. По идее, такая фраза должна была вызвать в ответ посыл на хуй. Но собеседник меня удивил. — Прости, вроде и правда не моё, но я вижу, что идти тебе некуда. А я Павел, кстати… и знаешь, не могу я в Новый год один сидеть. Не хочешь компанию составить? У меня сельдь под шубой домашняя, крылышки в духовку скоро поставлю… Вдруг и кота твоего найдём? — Какого кота? — не понял я. — Ну как же. Подставку для зубочисток. Кот, у которого из жопы они торчат. — А… ну да! Это же я бабушке дарил, — закивал я и шмыгнул в квартиру. На маньяка мужик не тянул. А от предвкушения сочных зажаренных куриных крылышек текла слюна. — Не так быстро, Вась. — Павел тормознул меня на пороге. — Докупить нужно кое-что, да и мусор вынести. Пошли, поможешь. И не «выкай» мне, я тебя старше всего лет на пять-шесть. «Поможешь», как же. Боится, чтоб я не спёр ничего, но я его понимал. Вдруг у меня ещё десять запасных ключей и набор отмычек в придачу? С мусором никаких проблем не возникло, а вот охранник в «Пятёрочке» ходил за нами как приклеенный — решил, видимо, что я сообщника привёл. Но Павел будто не замечал ничего, а я делал вид, что в упор гиперответственного дядьку не вижу. Мой соновогодец положил в корзину бутылку шампанского, покупной оливье (и правильно, я своим делиться не хотел, его там и так на один зуб), упаковку слабосолёной форели, колбасу и сыр — нормальный и который с плесенью, по акции. — Хлеб ещё надо бы, — вздохнул он у прилавка, на котором должны были лежать «кирпичики» и «бородинские», а во всей красе расположился хер. Ну, в смысле, пустота. — У меня есть, — вспомнил я. — Успел булку схватить. — Супер. — Павел улыбнулся мне по-доброму и пошагал к кассе. Я — за ним. Уставшую тётку на кассе сменил молодой парень, на бейджике которого значилось «Роман». И он нам даже улыбнулся, хотя и тоже устало. Но почему-то я решил, что это хороший знак.

***

— А что тебе обо мне рассказали? — поинтересовался я уже дома, когда мы дружно выбросили в большую глубокую тарелку плавающий вольным стилем в майонезе покупной оливье и тоненько строгали купленные сыр и колбасу. Ну, точнее, Павел тоненько строгал сыр, а я, орудуя ножом как катаной, рубил колбасу. Ну не умею я тонко резать! — Если вкратце — что твоя бабушка под конец жизни сошла с ума, потому привечала тебя, а ты совсем охамел, чуть ли ни своей эту квартиру считал. А ещё что ты — цитирую «Пидорас, опозоривший семью». Я, стянувший «жопку» колбасы, которую упорно и упорото нарезал, поперхнулся. — И у меня нет оснований не верить твоей матери, — забил Паша последний гвоздь в крышку воображаемого гроба. — Так зачем же тогда ты меня позвал? — Я споро принялся дожёвывать колбасу — вдруг выгонят через две минуты? — Да потому что сам такой же. — Павел на меня не смотрел, продолжал тонко нарезать сыр, всё своё внимание уделяя этому действу. — Недавно у меня закончились отношения с женщиной… Это был мой рекорд — я смог продержаться два месяца. Только, Вася, бесполезно, впустую всё. Лена была хорошая очень, а я себя чувствовал как слон в посудной лавке. — А зачем же пытаться? Себя ведь не переделать, — убеждённо заявил я, расправляясь с остатками колбасы, в смысле, доев их. — Я думал, что смогу. Знаешь, у меня семья была прекрасная, Вася. Мать с отцом с самой школы вместе, всё дружно, весело, никогда никаких ссор или скандалов, сестёр своих младших я обожал и сам такую же семью хотел, когда вырасту. Потому, когда у меня первый парень появился, признался без боязни совершенно. Хотел его на Новый год привести, познакомиться, а в итоге меня тридцать первого с матом и ором выставили за дверь с сумкой вещей — тех, что успел покидать в неё. С парнем тем мы квартиру сняли, да только не смог он долго, ушёл потом. И не к парню, а к девушке. Сказал, что пора прекращать хуйнёй страдать, остепениться надо. — Бисексуалы раскрепощённые, — вздохнул я. — Ну да. Кто-то говорит, а что, мол, если бы к парню ушёл, лучше бы было? Кому как, видимо, но если бы парень, я бы понял, а девушка — это как подчеркнуть, что он нормальный, не то что я. Тогда я попытался тоже себе девушку найти. Нашёл. Две недели повстречались. Я себя кастратом чувствовал, уж прости за сравнение. Потом опять парня попытался найти, мы почти полгода вместе прожили, но он не местный был, и к себе в город потом уехал, дав понять, что отношения продолжать не намерен. А я дурак, Вась. Мне секс на одну ночь на хер не нужен. Потом я с головой в учёбу с работой ушёл, были какие-то романы — я серьёзного хотел, но всем бы погулять, а тут я скучный, неромантичный, предлагающий в воскресенье пельменей налепить или в «Ашан» съездить затариться… Потом я опять женщин искать стал — думал, семью создам, помирюсь с сёстрами, с родителями. И вот... оказался в полном одиночестве в Новый год в съёмной квартире. Потому я тебя понимаю. Я молчал, слов как-то не находилось. Сам очень понимал его, особенно после всех Сашкиных закидонов. Секс с ним был прекрасный, но остальное... «Зачем самим ужин готовить, давай закажем!», «Чо мы как старые деды дома в субботу сидеть будем? Поехали в клуб, потусим!» и наконец: «Ты не понимаешь, что такие отношения — скучные! Ты же разные виды мороженого ешь, Вась!» Но готовить самим выходило значительно дешевле, чем покупать уже готовое. Тем более Сашке помогали родители, а я работал, и порой суббота была единственным выходным за всю неделю. Да и чувства в моём понимании были намного сложнее любого мороженого. И когда одно мороженое десять человек облизывают, это как-то тоже фу. Никита ведь не раз мне указывал, что не норм это, когда двум партнёрам настолько вместе некомфортно, а я всё за секс цеплялся, как за соломинку, приравнивал его к любви… Только уж очень любвеобильным Сашка оказался! На несколько человек с головой его любви хватало в последние полгода. — А я от бывшего ушёл, — то ли похвастался, то ли пожаловался я. — И давно надо было это сделать, а я всё тянул. Он же первый типа, хотелось, чтобы раз — и на всю жизнь. А как-то не вышло. Так, наверное, никогда не выходит. — Ты это сейчас понял, в свои двадцать один. А я… тоже, считай, только сейчас, в свои двадцать семь практически. — А откуда ты знаешь, сколько мне лет? — спросил я. — Мать что ли сказала? — Нет… эх, ладно. Сыр дорежешь? — Он взглянул на результат моих трудов. — Хотя, не надо. Я сам лучше. — И пошёл в комнату. Пока он ходил я красиво разложил не очень красивую колбасу на тарелку, стянул ещё одно колёсико и сожрал. — Вот, смотри. — Паша хлопнул меня по спине, и когда я обернулся, то увидел старое фото. Мелкий я с бабушкой на своём самом первом сентября. Родители пошли тогда с Игорем, а меня отправили с бабой Шурой. Она всю дорогу до школы тащила мой букет и рассказывала истории из своей школьной жизни. Сфотографировала нас тогда моя первая учительница — Полина Денисовна, это я помню. — Не выкинул, значит? — я отёр полотенцем пальцы и взял фотографию, перевернул её. «Первое сентября, 2011 г. Васенька 1 кл.» — Ну, твоя мама её, видимо, не нашла, она в ящике письменного стола лежала под тетрадкой с рецептами. А я сохранил почему-то, думал, заберут, может, позже. Никто не забрал. А когда тебя увидел сегодня, сразу понял — Вася. — Ну, блин, я же вырос… — Вырос. — Павел улыбнулся. — А черты те же, хоть и повзрослевшие, и какие-то части тела не изменились совсем. — Какие части?! А, уши, — хмыкнул я, разглядывая на фотке не слишком разлапистые, но всё же «лопухи» торчащие по обеим сторонам от моей головы. — Да ладно, очень мило на самом деле. И, наверное, таких фото целая серия, ну, где ты с родителями ещё… Получается, они у них дома? Хранят, как думаешь? — Не-а, не получается. — Я взял сыр с блюдца и откусил кусочек, колбасу надо было заесть. — Я на своём первом звонке только с бабушкой и был. И фотка эта единственная. — Почему? — Ну, с Игорем им сходить было важнее, — пояснил я. — Им вообще Игорь всегда был важнее. Я… незапланированно родился, короче. Нет, не пиздили меня в детстве почём зря и в чулан не сажали, как Гарри Поттера. Просто чувствуется такое, понимаешь? — Честно, не очень. — Павел вздохнул. — Но догадываюсь, что это очень погано. Погано — ну да, верное слово он подобрал. Второго ребёнка в моей семье никто не хотел, но мама первые два месяца не замечала ничего вообще. Ни токсикоза, ни каких-либо других признаков. К врачу пошла только потому, что насторожило второй месяц подряд отсутствие критических дней, и там её поздравили. А точнее огорошили. Как итог: надо мной в семье действительно никто не издевался, не бил, голодом не морил. Но мелочи — те мелочи из которых складывалась жизнь — не заметить было невозможно. На мои утренники в садике приходила только баба Шура. Из года в год я был лисёнком — костюм достался от Игоря, его просто сначала приходилось ушивать, а потом расшивать. Да и вообще большая часть моих вещей перекочевала из гардероба старшего брата. С Игорем, на удивление, у нас были вполне нормальные отношения, он меня не шпынял, не травил, не подчёркивал разницу в количестве внимания родителей. Они сами успешно с этим справлялись. На дни рождения мне доставались хорошие подарки, но по итогу все они были либо нужные — новая куртка или школьный канцелярский набор, либо по возрасту больше подходили брату. Мобильный телефон в пять лет? Вот, возьми, Вася, но ты ещё маленький, потому пусть пока будет у Игоря, а ты можешь в нём раз в день полчасика в игру поиграть. Ноутбук в десять лет? Бери, Васенька, с днём рождения! Но стоять он будет у Игоря в комнате, а когда тебе надо будет, спроси и, может быть, Игорь даст тебе им попользоваться. Когда Игорь окончил школу, его отмазали от армии раз и навсегда, и он пошёл учиться на желаемую специальность, на коммерцию. Мне сказали, что на учёбу нет денег, что могу пойти работать и сам оплатить образование, что мне удобнее будет пожить у бабушки. А лучше — сначала в армию сходить; куда меня, к счастью, не взяли: плоскостопие и не очень хорошее зрение помогли. Впрочем, очки я купить до сих пор жмотился, они стоили как крыло самолёта. В итоге я после школы нашёл работу, поступил в первую шарагу, куда прошёл по баллам, и жил до встречи с Сашкой у бабушки. Что там? Даже имя брату подбирали почти полгода: родители советовались со всеми родственниками, сверялись с церковными календарями, скупали книжки по типу «Тайна имени»… Мне имя выбрали куда быстрее. Родители очень любили со смехом рассказывать на семейных застольях, что когда маму привезли в роддом, и она ожидала в коридоре распределения в палату, по телевизору шёл мультик про попугая Кешу, как раз та часть, где он, пытаясь повеситься, задушено хрипел «Васииилий». Вот и вся история, которая у меня почему-то никогда улыбки не вызывала. Ну, а уж когда я признался родителям, что гей и съезжаюсь с парнем, мне окончательно отказали от дома, и будто только выдохнули, что избавились от обузы. Это было так ожидаемо, что даже почти не больно. Любила меня только баба Шура. Она позвонила, как только узнала, что родные меня выставили, и предложила вместе с Сашкой перебираться к ней, сказав, что сама будет спать на диване на кухне. Я задумался над этим вариантом — он экономил бы кучу денег, но Сашка сморщил нос: «Вот ещё, с бабкой жить!» Я отказал бабушке, но в гости забегал. Сначала постоянно, потом всё реже и реже… дурак! О том, что бабушка умерла, написал мне Игорь. Мы с ним общались порой, он ставил лайки на мои фотки в инсте, я — на фотки с его девушкой. На поминках я в последний раз встретился с родителями, и даже там ничего хорошего от них не услышал. Так что Паша был прав — всё реально было погано. — Пофиг. — Я сел на диван и соорудил себе бутер — хлеб, колбаска, сыр и сверху «Асторией» своей подрихтовал. Получилось вкусно, схомячил я его в два счёта. Из духовки уже тянуло ароматом жареной курицы, а Павел достал из холодильника розовую-розовую «шубу», под которой томилась селёдка. Всё моё желание поспать свалило по-английски, не прощаясь. — А бывшего своего ты почему бросил? — поинтересовался Паша. — Потому что я такой же ебанутый как ты, — буркнул я. — Семью хотел и даже думал какое-то время, что мы и правда семья, а потом раз его на измене поймал, второй… Он мне говорил, что, мол, скучно в нашем возрасте с одним и тем же партнёром трахаться, и я себя убеждал даже, что он прав. Пока Кит-Кат — ну, Никита, друг мой — не предупредил, что мне от такого убеждения венеролог скоро понадобиться может. Поговорили с Сашкой, договорились, вроде, какое-то время он смирным был, а потом опять по новой, вот я и сорвался. — Любишь его ещё? — спросил Павел. — Нет. — Я даже не задумался. Вся любовь ушла, перегорела. Выжали её Сашкины измены ещё давно. А я всё тянул по привычке. — Я же тоже хотел с первого раза — и на всю жизнь. — Тоже по «Ашанам» ездить? В двадцать лет? Ой, не верю… — А вот поверь! — с вызовом заявил я. — Это же классно… Ну, типа, поехать, продуктов набрать, приготовить что-то вдвоём, убраться, потом засесть с вкусняшками фильмец посмотреть. Попкорна огромную чашку сделать… — Сырного? — Точняк! Сырного. И «Принглз» взять. Сидеть, грызть, обниматься, спорить… — А фильм когда смотреть во всей этой канители? — рассмеялся Паша. — Ну как… вот сделал герой хуйню, я остановлю фильм и скажу: «Он сделал хуйню!». А ты не согласишься, начнёшь нудить, что он норм, и это потому, что ему яйца в детстве дверью прищемили, а потом мы… Меня остановил взгляд Павла. Я чуть куском колбасы не подавился. Стоп-стоп, куда это меня понесло? В какие ебеня? Какие «мы»? Я его знаю два часа, включая период тряски за шкирку. — Ну, ты короче понял... — Понял-понял. А поделись, какой твой любимый фильм? — Ты смеяться будешь. — Я? Ни за что… «Горбатая гора»? — Нет. — Хммм… «Молитвы за Бобби»? — Да что за стереотип? Мой любимый фильм вовсе не с гейской любовной линией, понял? И вообще, у меня много любимых фильмов. — Да? Ну ладно. А какой новогодний любимый? — «Один дома», — не задумываясь, выпалил я. — Староват он для тебя, нет? — Да пофиг. Его каждый Новый год показывали, и я каждый раз угорал. А ещё история с той тётенькой мне нравилась, которая птичек кормила, помнишь? — Помню. — А твой любимый, наверное, «Ирония судьбы», — предположил я. — Ну, судя по возрасту… — Спасибо за комплимент, лопушок, но нет. — Кто? — Лопушок. Ну, судя по твоей фотке… Я бы запустил в него чем-то, но было нечем. А едой бросаться нельзя. — Тогда какой? — «Иронию судьбы» я не выношу — её подают как комедию, а это ведь драма, где бросают ни в чём не повинных людей на Новый год, с натянутой концовкой в которую я не верю. — Паша открыл духовку, повернул противень и, закрыв дверцу, снова посмотрел на меня. — Я думаю, ты никогда не смотрел мой любимый фильм. Он называется «Пережить рождество». — Даже не слышал о таком, — признался я. — Не удивлён. — Паша раскрыл упаковку с рыбой и начал выкладывать её на блюдо. — Там главный герой, у которого плохие отношения с родителями. И однажды он приезжает в свой старый дом, где, конечно, уже живёт совсем другая семья. И герой платит им, чтобы они на рождество притворились его семьёй и отпраздновали идеальный праздник… конечно, всё идёт кувырком, потому что и эта «купленная» семья тоже далеко не идеальная… — Офигеть, смешно, — едко заметил я. — Да, ты прав, оно даже трагично немного, но мне нравится. Там ситуации на веселье как глаз на жопу не натягивают. — Посмотрим? — предложил я. — А давай, не телек же смотреть в самом деле? — Этот год был трудный, — показушно вздохнув, продекламировал я. Паша снова рассмеялся. Спустя ещё час, мы сидели в комнате и смотрели «Пережить рождество». Фильм мне нравился: был смешным, но при этом не без нотки драмы, конечно. Но ещё больше мне нравилась атмосфера. Я чувствовал себя дома. То есть, я вроде как и так был не в незнакомом месте — в этой квартире жила моя бабушка, да и я с ней когда-то. Но, во-первых, тут кроме нескольких предметов мебели ничего бабушкиного не осталось, а во-вторых, дело было не в квартире, а в её нынешнем хозяине. Я думал, такая херня только в кино и книжках бывает, типа, «Моё сердце остановилось и теперь за "Мерло", потому что без выпивки не разобраться». То, что Пашка нравился мне внешне я отметил ещё при первой встрече. Но красивых мужиков я встречал часто, а вот уютных, пожалуй, ещё никогда. Он не вёл себя со мной как с долгожданным визитёром, а просто, будто мы старые знакомые. Подкалывал, предлагал закуски, но не навязывал, как обычно принято, когда выстеливаются перед гостями. Болтали мы непринуждённо, то и дело останавливали комедию, что-то обсуждали. В общем, как будто сто лет знакомы были. И не только знакомы… Вот что с людьми отсутствие романтики долгие месяцы делает. Только когда за окном начало громыхать, стало понятно, что Новый год уже наступил. Мы чокнулись бокалами — у него шампанское, у меня сок (это я поначалу просто бухать не хотел, а потом понял, что и опасно это). Правда, учитывая моё состояние, возникли подозрения, что сок тоже забродил. И что Пашино шампанское — с каким-то необычно высоким процентом алкоголя, ближе к самогону. — А я ведь тебе приврал чуть-чуть, — сознался Паша, когда пошли титры. — Я тебя не по детской фотке узнал. — А как тогда? — Ты меня извращенцем сочтёшь. — Ты настолько ровно и тонко режешь сыр, что в плане извращённости дальше падать уже некуда. Паша шутку не оценил, повздыхал, а потом, встав с дивана, залез в ящик, вытащил оттуда на свет божий ещё один снимок. Я замер. Совсем забыл об этом фото. Оно было сделано почти год назад, на бабушкин день рождения. Я тогда сделал селфач, гордо лыбясь в камеру с куском пирожка в руке, а когда показал результат бабе Шуре, она попросила его распечатать. Фотоателье находилось недалеко, я сделал то, что просила бабуля, и забыл, а она сохранила снимок. — Отдашь? — попросил я. — Отдам, — сказал Паша. — Ну что, уже счёл меня извращенцем? — Нет. Не дрочил же ты на эту фотку? — Нет, но… мечтал. Чтобы вот такой парень светлый и добрый мне встретился. — С чего ты взял, что я добрый? Может, я злой? — Ты? — Паша улыбнулся. — Если ты на кого и зол в этом мире, так только на колбасу: порубил её без малейшей жалости. — Нормальная колбаса получилась, — возразил я. — И не переводи тему. Влюбился в меня, что ли? Моё ехидство потонуло в тишине, осев тяжёлым осадком. Паша отвёл глаза. — Да ладно. — Я ещё раз взглянул на фото... и не понял. Да ничего не понял! Лопоухий, по-дурацки лыбящийся, пирожок держу ещё надкусанный, как с голодного края приехал… — Не влюбился, конечно, но фантазировал. Говорю же — мечтатель я, Вася. А я вспоминал Сашкины аргументы против моего ухода, в числе которых был и «Да ты на себя глянь! Ну кому ты такой нужен, а?». А вот нужен, оказывается. Я ещё раз посмотрел на Павла. Красивый мужик. Заботливый. Добрый. Так, может, наплевать на всё? Я ему симпатичен, он мне симпатичен… Просто секс без обязательств и вопросов «Что будет дальше?». Просто кроха тепла, утешения. Просто новогоднее чудо — когда вдруг ты сделался кому-то нужен. — Поцелуй меня, — попросил я, схватив его за рукав футболки. Паша повернулся медленно. — Лопушок, ты шампанского вроде даже не нюхал, — попытался отшутиться он. Но я ему не дал отстраниться. Приблизился к его лицу, в глаза заглянул. Ничего особенного, обычные светло-карие глаза. Вот у Сашки были красивые, ярко-зелёные такие, лисьи будто. Вот только не в глазах было дело. И не в губах. И не в однодневной щетине, которую Паша не потрудился сбрить, а вот Сашка не оставлял ни одного лишнего волоска. — Ну чего ты? — как-то испуганно шепнул мне почти в губы Паша. В книгах обычно пишут, что от человека, с которым хочешь поцеловаться, пахнет сладко, головокружительно, на крайний случай — мятно. От Пашки пахло ещё не «перегоревшим» шампанским, чуть-чуть соком… — Лопушок... — Его кадык дрогнул, когда он сглотнул. — Ты пожалеешь ведь потом. Я не знал, пожалею или нет. И не хотел об этом думать. Я просто его поцеловал. Мир гас и расплывался вокруг. Внутри себя я будто невидимыми руками шарил — искал ощущение стыда, неудобства, вот только ничего этого не находил. Было тепло. Мягко. Не сладко, но и не противно. Обволакивающе. Пашкины руки устроились где-то в районе моих лопаток. Он не стискивал, но и не отталкивал, просто держал, словно не давая упасть. И это было так… правильно? И это было так… правильно? — Паш. — Я отстранился наконец. Так было нельзя. Я знал его всего несколько часов, так не начинают отношения — в первый же вечер целуясь с незнакомым парнем. А как же запалить инсту друг у друга, пообщаться, сходить в кафе? Мы вот с Сашкой месяц за ручку ходили, прежде чем я его поцеловал. Да только толку? — Ты уже успел пожалеть? — Он продолжал смотреть мне в глаза А вот хрен ему, который редьки слаще. Не успел. И не собираюсь жалеть. За окном полыхнул фейерверк, но я даже не заметил, какие там во вспышках заплетены цвета. Гораздо важнее было то яркое и тёплое, что рождалось здесь и сейчас между нами. Так не должно было быть, но… кому не должно? Оно просто было. Расцветало в сильно бьющемся сердце. — Поцелуй ещё, — попросил я. Он положил ладонь на мою щёку, провёл ею с осторожностью, задел большим пальцем ухо, которое наверняка покраснело. И поцеловал.

***

Было, наверное, часа четыре утра. Того самого, которое мудренее вечера, как говорила моя бабушка. Мы с Пашей устроились на диване. Не обнимались, не целовались. Я просто расположился рядом, лёжа на спине. Ощущал тепло чужого тела. И было так спокойно, как не ощущалось очень давно. В книжках и фильмах всё начиналось со страсти. В жизни обычно — с первых робких шагов и романтики. Ну или наоборот хотя бы. А у меня вышло ни то ни сё. Не было ничего романтичного в том, чтобы меня пожалел и оставил на ночь незнакомый мужчина. Не было ничего романтичного в том, чтобы ужинать селёдкой под шубой и бутербродами с порубленной огромными кусками колбасой. Да и страсть… Мы даже не разделись. Никакого секса в итоге не было. Просто было тепло и спокойно. Так, как давно мечталось, но не сбывалось. Не любовь, наверное, но симпатия. Не отношения, но преддверие чего-то такого, что не на один день. — Кота ты искал? — спросил вдруг Паша. — Ну, поздравляю: ты его нашёл. — Не понял. — Я повернулся на бок, ладонью тронул его руку. — Фамилия у меня Кот. Павел Кот. Так что — нашёл. Только уж извини, зубочистки в жопу вставлять не буду. Я хихикнул. Потом хрюкнул. И закатился смехом. Никогда не умел красиво смеяться. Паша тоже заржал — совсем не прелестно, а заливисто, громко, но по-настоящему. А потом вдруг спросил: — Кофе хочешь? Я очень вкусный варю с корицей. — А давай.

***

Как-то всё у нас было не так — необычно, странно, даже диковато, наверное. Не как в сказке, но уж и точно не как в жизни. Почти как в «Иронии судьбы», которую я целиком никогда не видел, а Пашка, как я понял — терпеть не мог. Вот только мне кажется, что, в отличие от героев фильма, мы с ним ничего не перепутали. И точно никого не обидели. Глаза закрывались, но я всё-таки поплёлся в ванную, поплескал на лицо холодной водой, сразу ожил и решил: вот сейчас я приду на кухню и помогу Пашке — бутерброды к кофе сделаю. Это я умел от всей своей широкой души и руки. Потом мы с ним позавтракаем и посмотрим ещё какой-нибудь фильм — например, «Красный, белый и королевский синий», который советовал мне Никитос. И затем, ещё точно не знаю, когда, но, наверное, когда мы будем целоваться или обсуждать сучизм героев в кино, я Пашке так, между делом, скажу, что согласен на предложение, которое он мне ночью сделал. И добавлю, что и так изначально искал я вовсе не кота, а дом. А нашёл, кажется, и то и другое. И что полку пусть в шкафу освобождает, потому что я вещи у Никиты из кофейни заберу в самое ближайшее время. И тогда Пашка опять меня поцелует. А потом мы закажем ему на стол подставку в виде кота, у которого из жопы торчат зубочистки. Наверняка на «Озоне» такие есть. А если заказать не получится, спизжу эту вещицу у Кита в кофейне. Или ещё где-нибудь достану. Обязательно.