Морская фигура, замри!

      Валкис в канун Зимнего Поворота — праздника, отмечающего самую длинную ночь и возвращение солнца, — был похож на гигантскую шкатулку, полную сверкающих сокровищ.       Двор школы превратился в хрустальный сад: здесь Кенни Кларк соревновался сам с собой в создании всё более причудливых скульптур. Зимний Поворот был пиковым временем для его магии льда, и он использовал её на полную. Сейчас Кенни, сосредоточенно жуя зубочистку, выводил палочкой в воздухе сложный узор, и из ничего вырастала ледяная роза с прозрачными, переливающимися всеми оттенками голубого лепестками. Несмотря на то, что до этого Кенни создал три гигантские ледяные скульптуры, его запал не угас. Малкольм и Галуф наперебой таскали ему во двор горячий сладкий чай и сэндвичи.       Левис Роузкварц наблюдал за этим великолепием с другого конца двора, но его взгляд был прикован не к ледяным чудесам. Он смотрел на Домину.       Тот стоял рядом с Кенни, закутавшись в тёплую мантию с серебристой оторочкой. Его лицо было спокойным, даже задумчивым. Таким Домина был сейчас — не яростный отпрыск могущественного волшебника, а тихий лидер, координирующий подготовку к празднику без привычного высокомерия. Его искусственное сердце, защищённое магией госпожи Мелиадолл, билось ровно — при условии, что он избегал сильных потрясений. Оставалось лишь дотянуть до весны и дождаться нового урожая целебных наперстянок.       После праздничной майской ночи, завершившейся вспышкой света на балконе, в Левисе что-то перевернулось. Его жажда покорить и превзойти Домину растворилась окончательно, уступив место чему-то тёплому и тревожному. Он видел, что и Домина изменился: из его взгляда пропала разрушительная ярость, что когда-то заставляла Левиса одновременно восхищаться и злиться, осталась лишь глубина. Левис хотел заглянуть в эту глубину, и возможно совсем скоро, во время праздника у него будет такой шанс…       — Если, конечно, прошлое не вернётся, — мрачно подумал он, вспоминая события полугодовой давности.       Тогда Домина, отчаянно влюблённый в Абисса Рейзора, попросил Левиса поцеловать его — чтобы не выглядеть неумёхой перед предметом своего обожания. Левис согласился, заряженный азартом, вызовом и смутной надеждой. Он помнил, как неуклюже обнял Домину, как тот стоял, чуть запрокинув голову, с закрытыми глазами — не из стыда, а из сосредоточенности. Помнил первое неловкое прикосновение губ. Помнил, как потом, когда всё рухнуло для Домины, он стоял рядом на этом же балконе, и взрыв белого света на мгновение осветил его так, словно он был сделан из того же льда, что и творения Кенни, прекрасного и обречённого растаять.       С тех пор они стали ближе. Говорили больше. Иногда их пальцы случайно соприкасались, и Левис замирал, надеясь, что это не случайность. Он знал, что Домина больше не гонится за призраком Абисса. Но знал ли он это наверняка? Старое недоверие, привычка ожидать подвоха и быть настороже грызла его изнутри подобно маленькому демону. Левис Роузкварц не был создан для тихой уверенности; его стихия — борьба, напряжение, преодоление, так же как и море — стихия Домины.       — Мечтаешь? — Рядом возник Лави, его брат-близнец, закутанный в пушистый шарф цвета морской волны. Лави выглядел абсолютно счастливым, разве что не светился. После долгих дней в комнате, напоминающей больничную палату, он радовался любой возможности побыть на улице, а уж ливни, снегопады и прочие разгулы стихии и вовсе воспринимал как чудо.       — Замерзаю, — отрезал Левис, но не отодвинулся, когда Лави пристроился рядом, делясь теплом. Грубость была его щитом, но брат видел его насквозь и не обижался.       — Скоро должны приехать из Истона, забрать свои фигуры к Повороту. Как думаешь, Кенни сможет сделать еще одного дельфина? Мне понравилось, жаль, что его увезут.       — Это косатка, — поправил его Левис. — Они заказали к празднику символы своих факультетов: орёл, косатка и… волк.       Он произнёс последнее слово чуть тише. Волк — символ факультета, с которого его самого выгнали; когда-то волк был и на его мантии...       Лави молча обнял брата за талию. Левис прижал его к себе.       — Не волнуйся. Мне уже давно наплевать на то, что меня оттуда исключили. Здесь тоже довольно неплохо.       Лави заметил его взгляд, брошенный в сторону Кенни и Домины, но тактично промолчал. Он всегда всё видел.       Внезапно воздух завибрировал, послышался нарастающий гул. Вцепившись в брата, Левис отпрыгнул с ним в ближайший сугроб как раз в тот момент, когда с петель сорвались массивные ворота Валкиса. Отфыркиваясь, Роузкварцы наблюдали как во двор, поднимая вихри искрящегося снега, влетели сани. Но впереди не было ни оленей, ни лошадей. Сани сосредоточенно тянул раскрасневшийся Мэш Бёрндэд.       — Приехали! — невозмутимо объявил Мэш, поглаживая свои мышцы. — Отличная тренировка на выносливость! Спасибо вам, Кевин, Майк, Том, Ким, Ямада и прочие...       Он шагнул вперёд, а затем к нему присоединилась остальная делегация Истона.       — Кто из них Кевин, а кто Ямада? — спросил Лави, вылезая из сугроба. Левис усмехнулся.       — Это всё один Мэш Бёрндэд. Этот чудик придумал имена всем своим мышцам, и я не уверен, что хочу знать, как зовут его прочие фрагменты. А остальные из Истона... Так, вон тот, с равнодушным лицом, это Лэнс Краун, однокурсник Бёрндэда, но уже Божественный Провидец. Высоченный рядом — один из префектов, Макарон вроде, участвовал в триатлоне против нас. Этого глазастого я не помню. А это…       Левис очень надеялся, что его голос звучал спокойно, когда он назвал брату имя последнего визитёра из Истона, потому что внутри у него всё закипело — даже странно, что сугроб вокруг них не растаял.       Какого чёрта здесь забыл Абисс Рейзор?       Домина, так и стоявший рядом с Кенни, замер. Его рука непроизвольно поднялась к груди, будто проверяя, на месте ли сердце. Всего на мгновение. Затем он опустил руку, а его лицо приняло нейтральное выражение. Но Левис, натренированный замечать каждую мелочь в Домине, сначала — чтобы найти слабость, потом — чтобы понять, увидел, как его взгляд скользнул по Абиссу, будто обжёгшись, и тут же перескочил на Мэша.       — Брат, — голос Домины прозвучал ровно, только чуть тише обычного. — Ты, как всегда, выбираешь самые эффектные способы появления.       Мэш только плечами пожал — его рот был забит очередным профитролем, возникшим словно из воздуха.       Началась деловая суета. Лэнс с темноглазым улыбчивым парнем, которого он представил всем как Макса Лэнда, выгрузил из саней несколько ящиков. Макарон, восхищённо цокая языком, обсуждал с Кенни достоинства каждой скульптуры, особенно нахваливая косатку.       А Абисс… Абисс стоял чуть в стороне, оглядывая двор и школу. Затем его взгляд встретился с Доминой, и он легко, по-приятельски улыбнулся. И тогда Домина, сделав над собой усилие, кивнул в ответ и сделал шаг навстречу.       Делая вид, что отряхивает с себя и с Лави снег, Левис наблюдал за этой сценой и чувствовал, как сводит челюсти. Он видел, как они обменялись парой слов — скорее всего, о погоде или о дороге. Видел, как тень лёгкой задумчивости скользнула по лицу Домины.       — Пойдём, поможем, — тихо сказал Лави, беря брата под руку и мягко увлекая его к ледяному волку.       Под наблюдением Лэнса Макс одну за другой уменьшил ледяные фигуры до размера статуэток, а Макарон и Роузкварцы запаковали их в специальные ящики. Мэш легко загрузил ящики в сани, которые теперь предстояло тащить в обратный путь, и присёл «подзаправиться» очередным профитролем.       Абисс стоял рядом, и щёки его были розовыми — то ли от мороза, то ли от того, что дела ему не нашлось.       — Домина, — сказал он, и его голос, тихий и мягкий, заставил Левиса, поправлявшего ремень на ящике, замереть. — Можно тебя?       Домина кивнул и отошёл с ним чуть в сторону, к беседке, увитой ледяным плющом, ещё одним творением Кенни. Левис сделал вид, что полностью поглощён ремнём, но его слух был напряжён до предела.       Абисс, сняв перчатки, что-то искал в глубине кармана своей мантии.       — Я, собственно, хотел кое-что вернуть. Это же твоё?       Он протянул руку. На его ладони лежал осколок. Фиолетовый, с обломанными лучами, но всё ещё узнаваемый как крышка от флакона в форме звезды. В такие флаконы Домина разливал особенно мощные зелья, и именно его осколки нашёл потом Левис в их комнате для дополнительных занятий, откуда Домина вышел без лица — во всех смыслах.       Теперь же лицо Домины просто побелело. Он медленно протянул руку и забрал осколок.       — Где ты это нашёл?       — В кармане мантии. Я кинул её в зале, где мы отдыхали, и потом не заметил, что прихватил с собой чужую вещь. В Ночь открытых дверей, — ответил Абисс. Его взгляд был спокойным, разве что слегка недоуменным. — А недавно я менял комнату, собирал вещи и нашёл эту крышку. Подумал — раз уж мы едем к вам, отдам. Меня же сюда взяли, чтобы добраться побыстрее, но Мэш настоял на тренировке и выполнил работу вместо меня. Твой брат такой целеустремлённый!       Абисс застенчиво улыбнулся. Домина же смотрел на осколок на своей ладони, и его лицо было нечитаемым, но Левис знал, что он должен чувствовать. Ведь этот кусок фиолетового стекла — ключ от самой тёмной тайны в душе Домины. Символ того, как далеко он был готов зайти ради миражей.       — Спасибо, — наконец выдохнул Домина. Слово прозвучало хрипло.       — У меня, знаешь, остались… странные воспоминания о том вечере, — тихо сказал Абисс, глядя куда-то поверх плеча Домины, в зимнее небо. — Обрывки. Как будто яркий, очень эмоциональный сон. Ты был там. И Абель был… как будто рядом, но не он. И кто-то говорил что-то о том, что реальность будет лучше сна. — Он покачал головой и улыбнулся с лёгким смущением. — Наверное, это была какая-то сильная магия праздника. Или я просто очень устал. Я же тогда так и не поблагодарил тебя за помощь, сначала уснул, а потом Абель… потом было не до того. Прости меня, пожалуйста.       Домина медленно сжал кулак вокруг осколка. Левису показалось, что он чувствует, как острые края впиваются в ладонь.       — Это была магия, — тихо согласился Домина. — Очень красивая. Очень сильная. И очень глупая. Просто… праздничная глупость. Так что... это я должен просить у тебя прощения.       Абисс кивнул, как будто этого объяснения ему было достаточно. Всё остальное — просто обрывки снов.       — Я рад, что для нас всех всё сложилось как сложилось, — искренне сказал Абисс, и мельком взглянул на свою руку, где безымянный палец перечёркивал едва заметный светлый ободок, обещание будущего счастья. — Счастливого Зимнего Поворота, Домина.       — И тебе, — ответил Домина.              Абисс улыбнулся ещё раз, кивнул на прощание и пошёл назад, к саням, где уже разминался перед обратной дорогой Мэш, Лэнс заново крепил ящики, объясняя Макарону, что надёжней будет везти косатку так, чем прижимая ящик к груди, а Макс звонко смеялся над шутками Кенни, которого это радовало чуть ли не больше, чем похвалы его работам.       Домина вроде бы замер, но Левис видел, как его плечи поднимаются и опускаются в ритме глубокого ровного дыхания, которому его научила госпожа Мелиадолл, чтобы успокаиваться.       И тогда Левис не выдержал. Не смог больше стоять и просто наблюдать, как тот, в кого он влюбился вопреки всему, снова балансирует на краю пропасти. Он прошёл мимо удивлённого Кенни, мимо бросившего на него понимающий, чуть грустный взгляд Лави, и остановился перед Доминой, который поднял на него глаза.       — Пойдём, — только и сказал Левис.       Он не стал ждать ответа, развернулся и пошёл вглубь школы, подальше от шума, чужих глаз и призраков прошлого. Он лишь верил, что Домина пойдёт за ним. И слышал за собой его шаги.       Балкон возле их зала для дополнительных занятий был засыпан тонким слоем пушистого снега. С него открывался вид на засыпанный снегом стадион и тёмную полосу леса на горизонте. Воздух был чист, холоден и так тих, что звенел в ушах. Здесь, на высоте, можно было подумать, что весь мир застыл в ожидании того самого поворота солнца.       Левис обернулся. Домина стоял в дверном проёме, всё ещё сжимая в кулаке злосчастный осколок.       — Отдай мне, — сказал Левис. Голос его звучал не как приказ, а как предложение разделить тяжесть. Как тогда, полгода назад, на этом же балконе, когда он просто стоял рядом, не зная, как помочь, но будучи твёрдо намеренным это сделать.       Домина посмотрел на свой кулак, потом на Левиса. И медленно, очень медленно разжал пальцы. Фиолетовая звезда лежала на его бледной ладони. Осколок иллюзии. Осколок прошлого.       Он не отдал её Левису. Вместо этого он подошёл к перилам, занёс руку над белым безмолвием и перевернул.       Осколок упал. Он сверкнул один раз, поймав луч уходящего солнца, и исчез в глубоком мягком снегу, поглотившем его без звука.       — Я не держусь за прошлое, — тихо сказал Домина. — Оно было. Оно меня изменило. Но оно закончилось. Я больше не тот человек, который гоняется за снами.       Домина повернулся к Левису и сделал шаг вперёд, глядя на него своими огромными глазами.       — Ты знаешь, что было самым страшным в той магии, Левис? Не все те сложности с зеркалами и рассечением, не попытка стать кем-то другим. А то, что я испугался самого себя, того, на какую подлость был способен.       Он помолчал и продолжил, уже более мягким голосом.       — А потом был ты. Ты, который стоял со мной на этом балконе всё понимал, хотя ничего не спрашивал. Ты, который видел, какой я, и всё-таки не ушёл.       Левис задохнулся. Все слова, которые он готовил, все переживания — всё застряло комом в горле.       — С чего бы мне уходить, — наконец выдавил он. — Да пусть хоть дюжина Рейзоров притащит тебе по кусочку всю склянку. Мне-то что?       — Мне и не нужно, чтобы ты уходил, — ответил Домина, и его губы тронула чуть заметная улыбка. — Мне нужно, чтобы ты оставался. Рядом. Со мной.       И тогда Левис наклонился. Медленно, давая последний шанс всё остановить. В этот-то раз никто не просил его о помощи. Но Домина не отступил. Он приподнялся, чтобы встретить Левиса на полпути.       Этот поцелуй не имел ничего общего с тренировочными попытками. Он был настоящим. В нём был выбор. Была твёрдая уверенность. Была благодарность. Было обещание. Губы Домины были прохладными, но отзывчивыми, и когда Левис, потеряв остатки осторожности, прикоснулся к ним языком, Домина ответил ему.       Это было так просто и так сложно одновременно. Просто прикосновение. И целая вселенная внутри него.       Когда они наконец разомкнули губы, дыхание струилось в ледяном воздухе белыми облачками, смешиваясь в одно. Левис обнял Домину крепче, чувствуя, как тот дрожит — не от холода.       — Твоё сердце… — тревожно начал Левис.       — Всё хорошо, — прошептал Домина. — Всё сложилось так, как сложилось, и я рад тоже.       Снизу, со двора, донёслась праздничная песня Макарона, под которую отправились в путь истонцы. Прошлое уезжало вместе с ними.       Внизу, в наступающих сумерках, один за другим зажглись огни — тысячи магических фонариков вспыхивали по стенам Валкиса, в окнах, на ветвях деревьев. Засверкали, отражая пламя, ледяные творения Кенни, превращая двор в сказочное королевство. Наступала самая длинная ночь в году, ночь перед поворотом солнца.       И сердце Домины Блоулайва, защищённое магией и теплом того, кто не ушёл, билось в груди спокойно и ровно, отсчитывая удары до весны. А Левис Роузкварц держал его в объятиях и чувствовал, как его собственное сердце бьётся в унисон.