С Рождеством, я скучаю.

Город за окном тонул. Не в темноте, а в мягком желтом свете уличный фонарей, отраженным от белого покрывала, которое снег методично натягивал на крышы домов и машин, асфальт и голые ветви деревьев. Каждая снежинка в свете фонаря казалась отдельным искусством и историей с печальным концом. Беннет прижал лоб к холодному стеклу. Ему нужно было остыть, перевести дух и прийти в себя, но ничего не помогало. Прогулка до магазина за продуктами только усугубила его состояние. Смотреть на счастливые пары, стряхивающие снежинки с шапок друг друга было больно, больно до боли где-то под ребрами, в самом сердце.    Он видел, как в предпраздничной суете люди украшали свои квартиры: вешали на елку игрушки, закрепляли гирлянды на шторы, готовили вкусную еду… а у Беннета что? Какая-то жалкая пародия на праздник. Хотя все украшено, как положено, но было того самого трепетного чувства перед одним из главных праздников этого уходящего года. Не было ни легкого волнения перед совместно проведенным вечером, ни радости от выпитого глинтвейна и просмотра рождественского фильма. Ничего.    Под искусственной елкой лежало всего два подарка – от единственной подруги и от бывшей воспитательницы из детского дома. А мог быть еще один… Беннет тут же отгоняет от себя эту мысль. Хватит с него страданий, сегодня же праздник, надо радоваться, верно?   Он отошел от окна, тяжело вздыхая. Свитер, который он еще не успел снять после прогулки, на мгновение зацепил теплый свет с экрана ноутбука, где в бесконечном цикле пылал цифровой камин. Этот искусственный уют, это вычурное, наигранное веселье вокруг – все вызывало в нем тихое, но отчетливое отвращение. Все было не так. Все фальшиво.     В попытке заглушить тишину и почти осязаемую тяжелую атмосферу в квартире, Беннет наугад ткнул в плейлист и из небольших колонок полились первые гитарные переборы. Сердце мгновенно сжалось. Его теперь и плейлист решил добить? Собираясь переключить песню, рука нависла над мышкой. Тихий, чуть хрипловатый голос артиста врезался прямо в его душу, цепляя внимание.     «And the toughest part is that we both know what happened to you, why you’re out on your own…»   Беннет замер. Песня говорила за него. Говорила то, о чем он боялся даже думать.     «Merry Christmas, please don’t call.»    Это была не просьба, это был приговор, вынесенный ему пару месяцев назад. Он слышал не голос незнакомца, а другой, такой же тихий, с характерной хрипотцой и легким, едва уловимым акцентом, ставшим ему родным, любимым.     Пересилив себя, Беннет все же щелкнул мышкой, переключив трек. Но воспоминания нахлынули вместе с горечью, сметая все на своем пути. Он снова видео его алые глаза и тот миг, когда в них все разом погасло. Вся надежда. Вся та тихая, робкая любовь, что зрела между ними месяцами. Если бы не та одна роковая ошибка, все могло быть иначе.     Откинувшись на спинку дивана, Беннет закрыл лицо ладонями. И только сейчас заметил, как сильно они дрожат.     Новый трек оказался лучше, он хотя бы не звучал как конец света. Очередной негромкий голос, но уже более веселый, звучит надеждой. И первые строчки припева, будто подслушавшие самые глубинные мысли:    «So what if I call? And you pick up the phone?»    Дыхание перехватило, это был прямой вопрос к нему. Мысль, которую он загонял в самый темный угол сознания, вдруг вырвалась наружу, облаченная в аккорды и чужой, но такой понимающий голос. Он больше не слышал музыку. Он слышал тот день, ту звенящую пустоту в своей же голове.     Он видел Рэйзора, стоящего перед дверьми библиотеки с двумя бумажными стаканчиками в руках. В одном горький какао для Беннета, который он вечно портил сахаром, а в другой малиновый латте для себя. Маленький, глупый ритуал их субботних прогулок. И свое собственное лицо, застывшее в маске ступора.     Они стояли и молча смотрели друг на друга. Беннет смотрел на парня с седыми волосами и алыми, слишком понимающими глазами, на того, кто видел его насквозь, со всеми страхами и неуверенностью, со всеми попытками стать лучше и придумать нечто новое. А Рэйзор не пошел к нему, не начал спрашивать что это было. В его глазах все гасло. Это было даже не разочарование, а подтверждение какого-то давнего, печального предположения. Он медленно поставил стаканы на лавку, развернулся и растворился в промозглом осеннем ветре, не оглянувшись ни разу.         «And what if you’re lonely? And you know I’m too?»    Да, одинок. До тошноты, до физической боли в груди. Но теперь это была не тоска, а вина, разъедающая все внутри. Он предал их обоих. Особенно того парня, кто за неумением красочно и много говорить, терпеливо, без единого укора помогал разбирается в его каше сомнений и страхов. Помогал со всем, не только ментально. И он верил, что добьется своего, потому что верил в это.     Рука сама потянулась к телефону. Он открыл мессенджер и ткнул в закрепленный чат. Из переписка замерла в тот день. Последнее сообщение было от Рэйзора, за час до того самого момента: «Приду в 6 вместе с какао. Помогу чем смогу.»    Палец дрогнул над иконкой голосового вызова. Раньше они так часто говорили, когда Рэйзору становилось скучно писать, а Беннету хотелось услышать его голос.     «And I get the chance to say Merry Christmas, I miss you.»     Гудки пробивали наступившую тишину в его квартире, ноутбук неожиданно отключился. Каждый протяжный звук отдавался в виски. Один. Два. Пять. Он уже представлял, как связь прервется и он в очередной раз увидит безликую иконку сбоя.     Щелчок.     Тишина. Но не та, что была до этого, она была наполненной. Слышались отдаленные звуки моторов, громко поющий рождественские песни соседний телевизор и слишком ровное дыхание, без тени волнения.    – Рэй? – вырвалось у Беннета шепотом и голос сорвался.     Пауза затянулась, по ощущениям, на целую вечность. И тогда, сквозь громкую тишину, донесся низкий, любимый голос, лишенный всех привычных оттенков. Ни нежности, ни легкого смущения, ни грубости, лишь монотонный, усталый.     – Беннет.     Одно только имя, без вопросов, без приветствия, лишь констатация факта его вторжения в размеренную и спокойную жизнь, без суеты.    Тишина давила морально, никто не решался первым завести диалог. Тяжело вздыхая, Беннет откидывает голову на спинку дивана, поворачивая голову к окну. Весь мир замер, словно ожидая развития событий.     – Я слушал одну песню, – начал он тихо, но твердо. – И там были слова про звонок. Что стоит позвонить и что мы оба одиноки.    Пауза с той стороны была тяжелой, выжидающей.     – Я не буду оправдываться, Рэй. Я знаю, я все испортил. Сделал тебе больно, потерял твое доверие, прости меня, пожалуйста… если сможешь, – он смотрел в темное окно, на свое отражение. Он пытался правильно подбирать слова, чтобы еще больше не испортить ситуацию.    – И к чему это? – голос Рэйзора по прежнему был ровным, но в нем появилась едва уловимая усталость.     – Не к чему.     Очередной тяжелый вздох последовал с его стороны. Теперь он не понимал, зачем он позвонил? К чему должен привести этот разговор? Изменится ли хоть что-то после этого. Глубокий вдох и слова вышли наружу чисто и ясно, без  надрыва, но с той тяжестью, которая копилась в нем месяцами.     – С Рождеством, Рэй. Я скучаю.     После этих слов тишина стала иной. В ней было недоумения или гнева, она просто была, наполнена городским шумом. И затем ее нарушил мягкий, негромкий сбивчивый вздох, который Беннет узнал бы из тысячи.     – Я знаю, – наконец сказал Рэйзор и его голос заметно стал мягче, потеряв свою былую монотонность. – Я тоже. Все время.     Всего четыре заветных слова: «я знаю, я тоже» заставили его сердце выбить странный, ликующий ритм. Но расслабляться было рано, ведь столько нерешенных вопросов осталось, а такое по телефону не решается. Нужно лично встретиться.     – Если ты не против, то может быть.. вместе проведем Рождество? – приятное волнение окутало Беннета, отдаваясь дрожью и покалыванием в пальцы. Он давно такого не ощущал и от этого глупо улыбнулся.    – Я «Гринча» смотрю, а ты все портишь, – Рэйзор прозвучал грубо в этот момент, но он тут же осекся. И такое поведение вполне было оправдано. – Тишину ты портишь. Тут мой любимый момент.    Беннет рассмеялся, искренне и громко, впервые за долгие недели. Это был сбивчивый, хрипловатый смех, но он был настоящим и слегка разрядил обстановку.     – Ну уж извини, что отвлекаю тебя от культурной программы. Не сдержался.     – Ничего, – после очередной паузы ответил Рэйзор. На том конце послышались шаги и легкий скрип, возможно, он сел на подоконник. – Он все равно каждый год одинаковый, а твой звонок неожиданный.     Тишина снова повисла между ними, но она не была такой гнетущей, как раньше.     – Значит, скучаешь? – очень тихо уточняет Рэйзор, будто проверяя, не послышалось ли ему.     – Да, и очень сильно.     В ответ лишь тихое «угу». Казалось, разговор иссяк и Рэйзор снова погрузился в свою тихую, размеренную вселенную, в которую только что ворвался этот шумный и суетливый Беннет.     – Ну… Не буду больше тебя отвлекать, – сказал Беннет, стараясь, чтобы в голосе не так сильно звучало разочарование. – Еще раз поздравляю тебя с Рождеством, Рэй. Приятного просмотра. Был рад тебя слышать. Я…    – Приходи, – резко перебивает его парень. – И захвати глинтвейн. На двоих. Жду.     Щелчок. Рэйзор скинул звонок. Беннет еще несколько секунд сидел и смотрел в темный, разбитый экран телефона, не веря услышанному. Глуповатая, широкая улыбка медленно расползлась по его лицу. Он вскочил с дивана, задевая локтем кружку, но сейчас было не этого. Уберет потом, как будет время.    – Глинтвейн… на двоих, – бормотал он себе под нос, лихорадочно натягивая куртку.     Он выскочил из квартиры, даже не выключил гирлянду. В лифте он поймал свое отражение в зеркале: взъерошенные волосы и святящиеся глаза. Он выглядел как сумасшедший и чувствовал себя именно так.     На улице метель уже утихла, оставив после себя хрустящее, искрящееся под светом фонарями покрывало. Воздух был чистым, морозным, полным обещаний. Беннет бежал к круглосуточному магазину на углу дома, его дыхание вырывалось из груди клубами пара. Он не просто мчался к глинтвейну, он мчался на встречу к тому, что, казалось, навсегда потеряно. И пока его пальцы сжимали тёплую бутылку со специями, а в груди радостно билось сердце, весь мир вокруг казался одним большим рождественским чудом.