you are unbearable

с вечеринки скоро пройдёт месяц, а джисон до сих пор трогает свои губы и заходит в универ с бешено бьющимся сердцем. грустно было осознавать, что ли через несколько недель перестанет сталкиваться с ним в этих длинных коридорах. хан даже будет скучать по их перепалкам и маленьким дракам: после одной из таких драк минхо оставил шрам на губе кудрявого — совпадение, что вскоре сам же поцеловал туда же. все размышления джи сжимались в тот вечер, в тот самый момент, когда они оба были в тесном шкафу и дышали друг другом. — смотри, куда идёшь, — раздался под ухом ужасно знакомый голос. они всего лишь столкнулись плечами, но воспоминания опять пронеслись в голове. — простите, задумался, хён, — джисон знал, как старший не любит его саркастичный тон, и по лицу напротив можно было это увидеть невооружённым глазом. — да иди ты нахуй, чудик, — ли недовольно скривил лицо в гримасе и решил удалиться, чтобы больше не видеть довольное милое лицо хана. да, минхо тоже помнил всё с той вечеринки: каждую секунду, каждое прикосновение, помнил именно джисона. только джисона. — я бы был рад пойти на твоооооой! — протянув последнее слово, брюнет и, повернувшись спиной к лестнице, понял, что в этой словесной перепалке победил он. — идиот, — в полуулыбке произнёс почти беззвучно минхо и ушёл в столовую.

***

опять неудача. попытка всё закончить провалилась. уши еле улавливают бесячий писк приборов жизнеобеспечения, а ноющие конечности отдают болью прямо в голову. бледный как мел парень лежит на такой же бледной подушке, которая ощущается бетонной, а блондинистые пряди беспорядочно лежат на неприятно пахнущей спиртом ткани. выцветшие корни напоминают о том, что надо записаться на покраску, а старший брат рядом тяжело вдыхает, посматривая на забинтованные запястья. — тебе самому не надоело? — звучит раздроженность в голосе, что точно совсем не хотел услышать младший, как только проснулся. — скинься с крыши, раз так жить неохота, дурень. — всё тем же тоном не прекращает старший и отводит взгляд от блондина, только когда в палату вламывается кудрявый парень с беспокойным видом. — ликс! — выкрикивает хан будто бы на все четыре этажа больницы, и от этого прозвища в сердце больного кольнуло. — как так, ну зачем ты поступил так с собой?.. — забей, хан. случайно получилось, — бормочет ли младший и фальшиво улыбается, чтобы хоть как-то успокоить бушующую беспокойную волну в глазах друга. — ага, «случайно», — перекривляет теперь уже брата минхо, показывая руками в воздухе кавычки. — тебя едва ли откачали, и шрамы настолько глубокие, что затянутся только через месяц, если не больше. всё ещё случайно, м? — две пары глаз устремили свой взор на брюнета, который не был рад торчать здесь с пяти утра. — чуть всю свою кровь тебе не перелил, ты уж не пизди лучшему другу, суицидник ебаный. — открыто агрессирует хо и замечает руки хана, которые уже сжались в кулаки.  как же минхо "любил" эту сладкую троицу, а где же обеспокоенный чан, интересно? обычно на такие «празднички» он не опаздывает. — брауни , чёрт тебя побери, ты какого хрена опять здесь, а? — больше обеспокоенно произносит бан, и в его речи не было ни капли агрессии, в отличие от… — ну, ваша компашка в полном сборе,а я и так опаздываю на свидание. пожалуй, я пойду. удачи вам. — на самом деле удачи минхо в этой компании никому не желал: ни психанутому на американском роке чану, ни младшему брату с суицидальными наклонностями и любовью к готовке, ни тем более антисоциальному музыканту хану, который бесил старшего только своим постоянно недовольным лицом. ладно, не только этим. ладно, возможно иногда его присутствие можно было стерпеть. — психи.– хлопая дверью в палату, говорит хо и пишет по дороге хёнджину, чтобы купил ему каких-нибудь сигарет, колу без сахара и ждал у него.