Разность

      Десятиклассники в парадной форме сидели, вытянувшись, но под строгими кителями плечи уже понемногу осаживались. Часовая стрелка неумолимо приближалась к долгожданной цифре, а лёгкий шелест подошв о пол выдавал нетерпение — последнее мероприятие тянулось невыносимо долго.       Классный руководитель, товарищ Соколов, поправил фуражку, стоя у рояля. Его голос, ровный и не терпящий возражений, нарезал тишину зала. Преподаватель сделал паузу, словно забыл, о чем хотел сказать.       — И напоследок... — в зале замерли, затаив дыхание, но он не объявлял об окончании. Пальцы десятка кадетов, уже сжимавшие ремни сумок, разжались. — В этом году наш класс принимает участие в ежегодном кадетском балу. Юноши, сразу после построения — дополнительно ко мне.       Повисла тишина, слегка побледневшие парни внезапно вытянулись и переглянулись между собой.       — Первую неделю посвятим азам танца и попытаемся привить вам хорошие манеры. Из первого ряда, резко, почти по уставу, взметнулась рука. Фуражка с выбившейся из-под неё косичкой — Аня Фролова.       — Вопрос, Фролова? — Соколов прищурился.       — Товарищ классный руководитель, разрешите уточнить. — Голос у неё был звонкий, нарочито чёткий. — Парни... будут танцевать друг с другом? Это ж... не по уставу. Как-то непатриотично.       По залу, от первых рядов к последним, пробежала волна сдавленных покашливаний, скрипа стульев и приглушённого фырканья. Один из кадетов сзади, пряча улыбку, судорожно начал поправлять идеально прямой ремень.       Соколов стукнул костяшками пальцев по крышке рояля. Сухой, отрывистый звук разом обрубил все улыбки.       — Тишина в зале! — Его взгляд, как штык, пригвоздил сначала Фролову, потом скользнул по остальным. — В пару им будут поставлены девушки из хореографического училища. Ваша задача — защищать Родину. Их — держать осанку. Доведёте и то, и другое до автоматизма. Так же вам со среды добавляются тренировки к соревнованиям по волейболу. И отдельно — к соревнованиям по стрельбе.       Он перевёл дух, и в этот момент из того же первого ряда снова метнулась вверх знакомая рука. Соколов, не дожидаясь, продолжил, не меняя интонации:       — И да, Аня, предвосхищая твой следующий вопрос. Это два разных вида деятельности, а не экзотический биатлон.       Рука Фроловой, так и не успевшая полностью выпрямиться, замерла на полпути и медленно опустилась.       — Всё ясно, товарищ классный руководитель, — отчеканила Фролова, глядя прямо перед собой. Но как только Соколов кивнул, давая отмашку на выход, она тут же наклонилась к брату, Матвею, который уже мысленно репетировал первый шаг. Её шёпот был слышен на три ряда:       — Всё расскажешь мне потом, обязательно.       Не дав ему опомниться, она первой вскочила со стула и чётким, быстрым шагом направилась к выходу. Теперь предстоял долгий вечер, где главным мучителем будет любопытство. Как можно научить танцевать тех, кто даже маршировать учился всю начальную школу?

***

      Ключ щёлкнул в замке, и в прихожую ввалился Матвей, скидывая тяжёлые берцы. Прежде чем повесить китель, он вытащил из его глубин телефон.       — Пятнадцать пропущенных, Ань! — его голос понёсся из прихожей на кухню, где уже пахло кофе.       — Сначала шёл вальс, а потом, видимо, марафон на выживание батареи? Я там еле ноги волочил, а у тебя, похоже, палец сводило на кнопке «вызов».       Дверь на кухню распахнулась, и он появился на пороге, размахивая мобильником. В его интонации не было злости — скорее уставшее, театральное возмущение, к которому Аня давно привыкла. Они могли вот так пикироваться часами, для сводных брата и сестры это было делом на удивление естественным и лёгким.       Аня, подперев подбородок кулаком, уже сидела за столом. Глаза её блестели с таким нетерпением, будто она ждала не рассказа, а премьеры долгожданного блокбастера.       — Ну-ка, начинай с самого начала, — потребовала она, отодвигая в сторону свою чашку. — Особенно про тех, для кого счёт «раз-два-три» — это высшая математика, а не ритм вальса. У меня уже фантазия иссякла, представляя эту… гуманитарную помощь на паркете.       Матвей плюхнулся на стул, сгрёб в ладонь печенье.       — О, сегодня был просто экзамен на право называться двуногим, — он с нарочитой важностью отломил кусок. — Приставной шаг, рамка, ведение партнёрши. Всё, чтобы на первой же настоящей репетиции не рухнуть к ногам девчонок, как подстреленный гусь. Он усмехнулся, глядя куда-то в пространство, явно вспоминая какие-то кадры.       — И знаешь, для некоторых и это — задача на грани фола.       — Для тебя, например? — Аня не могла удержаться, её уголки рта задёргались. Матвей фыркнул и с достоинством выпрямил спину, хотя плечи сводило от усталости.       — У меня, сестрёнка, осанка, проверенная годами строевой, и чувство ритма. Так что можешь не переживать — честь фамилии не уроню.       — Она у нас разная, если что, — с усмешкой припомнила Аня.       — Но вот Глеб… — Матвей внезапно фыркнул, и кофе в его кружке задрожал. Он махнул рукой, пытаясь собраться с мыслями. — Его надо было видеть. Представь: рост под метр девяносто, плечи — как шкаф, а в танце… В танце он похож на жирафа на льду. Ноги едут в одну сторону, руки — в другую, а голова, кажется, живёт отдельной жизнью.       Матвей встал и, к ужасу Ани, попытался это изобразить, беспомощно и угловато размахивая конечностями.       — А самое главное — он путает право и лево! Соколов орёт: «Глеб, левой!». А тот задумывается, смотрит на руки, и нога всё равно идёт правая. Это был не танец, Ань. Это было искусство выживания на паркете. Просто атас!       — Ладно-ладно, — Аня откинулась на спинку стула, сияя от восторга. — Значит, есть у меня миссия! Если что, обращайся, братец. Готова взять шефство над твоей… художественной неуклюжестью.       Она говорила это с такой сладкой, подчеркнутой готовностью, что Матвей только закатил глаза. Он знал этот тон. Это был тон человека, который предлагает спасательный круг, будучи абсолютно уверенным, что тонущий до него никогда не доплывёт.       — О, конечно, — он протянул слова, делая глоток кофе. — Чтобы ты потом всю жизнь при каждом удобном случае напоминала: «А помнишь, как я тебя вальсу учила?». Спасибо, но я не хочу быть обязанным тебе по гроб жизни.       Он бросил в неё бумажную салфетку, которая шлёпнулась о стол. Аня рассмеялась, и вечер медленно пополз дальше, заполненный уже не звонками, а смехом, подробностями и мирным хрустом печенья.

***

      Школьный порог был словно границей двух миров: за спиной — тишина пустых кабинетов, а впереди — вечерняя свобода. Аня с подругами, уже галдя о планах, высыпали на широкое крыльцо.       И почти столкнулись с ней.       Девушка замерла на ступеньке, резко подавшись назад. На фоне строгого каменного фасада и чёрных кителей она выглядела, словно акварельное пятно — лёгкое, невесомое. Её волосы были туго собраны в гладкий пучок, открывая тонкую шею. Но главным было не это. Главным был цвет — жемчужно-голубой оттенок её куртки, мягкий и совершенно чужеродный в этом царстве чёрной формы с алыми нашивками. Этот цвет не бил по глазам — он светился изнутри, заставляя невольно задержать на ней взгляд. Она держала в руках телефон с открытой картой, а взгляд её широко распахнутых тёмных глаз метался от одной кадетки к другой, ища хоть какую-то подсказку. В позе читалась спешка, но ноги будто вросли в камень от незнания, куда сделать следующий шаг.       — Извините… — её голос прозвучал тихо, но чётко, перекрывая девичий гомон. Она смотрела прямо на Аню, будто интуитивно определив в ней «старшую». — Вы не подскажете, где актовый зал? Мне нужно… я, кажется, опаздываю.       Она сделала крошечную паузу, по лицу пронеслась тень сомнения.       — Он вообще в этом здании? Здесь столько корпусов...       Аня на секунду оценивающе посмотрела на незнакомку, затем мотнула головой подругам:       — Щас, девчонки, обгоняйте меня.       Она уже набирала номер, прижимая трубку к уху. Взгляд её скользнул по голубой куртке, и в уголке рта дрогнула усмешка.       — Алло? Глеб, не ори, всё в порядке. — Она отвела телефон на сантиметр от уха, отчего голос из трубки стал слышен подругам как неразборчивое жужжание. — Где Мотя? …Тащит стулья с Владом? Ну, тогда, сегодня твой звёздный час. Ты — экскурсовод.       Девушка в голубой слушала этот односторонний разговор с тихим испугом. Аня, поймав её взгляд, подмигнула.       — Да, встречай. У центрального поста, через пять. Ага. Довожу до места. — Она отключилась и, сунув телефон в карман, обернулась к «потеряшке». В её голосе теперь звучала спокойная, почти командная доброжелательность. — Всё, пошли. Держись ближе, а то в наших лабиринтах без проводника надолго застрять можно.       И она тронулась вглубь здания, её чёрный китель резко контрастировал с мягким голубым пятном, которое робко потянулось следом.

***

      Аня встретила Матвея в коридоре, едва он переступил порог. Вместо приветствия она грациозно, с преувеличенным изяществом, описала в воздухе полукруг, закончив движение в реверансе.       — Ну как впечатления от первой совместной репетиции?       Матвей, сбрасывая куртку, невольно улыбнулся. Он потянул плечи, будто разминая затекшую спину.       — Партнёрша попалась симпатичная, — произнёс он, и в уголке его глаза обозначилась лёгкая усмешка. — Тихоня. Не то что некоторые.       Он многозначительно посмотрел на сестру.       — Ой, да ну тебя! — Аня фыркнула, скрестив руки на груди. — И что, бедняжке все ноги оттоптал? Хоть имя запомнил?       Матвей уже доставал телефон. Палец привычно скользнул по экрану.       — Ксюша. Контактами обменялись.       Он открыл страницу и протянул телефон Ане. На экране светилось знакомое лицо с гладким пучком волос.       — Ну? Милая же? — в его голосе прозвучала нотка почти детской гордости.       Аня взяла телефон. Её брови слегка поползли вверх.       — Милая... — она протянула слово, глядя то на фото, то на брата. — Она, случайно, не в голубой куртке? Потому что я её сегодня к посту проводила. Она что, опоздала?       Матвей лишь развёл руками, принимая телефон обратно, и направился к кухне.       — Не знаю. Нас с Владиком сразу припахали стулья по залу таскать.       — Ты никогда ничего не знаешь.       Аня закатила глаза и, громко вздохнув, пошла за ним.

***

      Чехол с автоматом тяжело приземлился на плечо. Аня задрала подбородок, глядя вслед группе кадетов в парадных мундирах, разворачивающихся в сторону актового зала.       — Значит, — её голос прорезал коридорный гул, — Пока они будут вальсировать, мы — ползать по пыльному ангару. Я, между прочим, тоже представительница прекрасного пола! Это называется гендерное неравенство в чистом виде!       Подруга, поправляя ремень своего чехла, только фыркнула.       — Ты сама нацепила эти погоны, Фролова. И «обычной девчонкой» тебя не назовёшь, — она толкнула Аню локтем в бок и ухмыльнулась. — Зато стрелок ты первоклассный. Даже покруче брата.       В этот момент в конце коридора показалось знакомое жемчужно-голубое пятно. Аня прищурилась, затем крикнула, перекрывая шум: — Эй, потеряшка! Сегодня дорогу знаешь?       Ксюша обернулась. На её лице уже не было паники прошлого раза, лишь лёгкая, сконцентрированная уверенность. Она улыбнулась, кивнув в сторону тяжёлого чехла на плече у Ани.       — Привет! Кажется, разобралась. А вы… куда-то не на танцы?       Аня похлопала ладонью по толстой брезентовой ткани у себя на плече. Звук получился глухой, весомый.       — Наше направление — немного другие искусства. Огнестрельные.       Ксюша медленно кивнула, её взгляд скользнул от чехла к форме Ани и обратно. В глазах читалось неподдельное, почти детское удивление.       — Я почему-то думала… что этим занимаются только юноши. Даже в кадетском училище.       Аня закатила глаза.       — Боже, какие допотопные взгляды! — выдохнула она, резко поправляя ремень сумки.       — У нас все стреляют. Ладно, не задерживаю. Удачи.       Потом сделала шаг и, будто споткнувшись о собственную мысль, обернулась через плечо, не глядя прямо на Ксюшу.       — Тебе… э-э… красотка, она, наверняка, нужнее.       Слова выскочили неловко. Аня тут же резко развернулась и зашагала в сторону выхода, ускоряя шаг с каждым мгновением. Её уши горели, а спина была напряжена так, будто по ней целились. Делать комплименты — вот настоящее упражнение на выносливость, с которым она так и не смогла справиться.

***

      Матвей, скидывая куртку в прихожей, присвистнул.       — Так Ксюша, оказывается, тебя сегодня видела. Ты, что ли, её опять спасала из наших лабиринтов?       Аня, не отрываясь от учебника на кухонном столе, только плечом дёрнула.       — Да она и не терялась сегодня. А что, — её голос прозвучал нарочито равнодушно. — Не понравилось? Пожаловалась, что какая-то грубая кадетка ей нахамила? Ну да, у тебя же партнерша хрустальная.       Она упёрлась взглядом в страницу, но буквы перед глазами плыли, сливаясь в одно пятно. В ушах снова отдавалось её же неуклюжее: «...красотка».       Матвей подошёл к столу и без приглашения уселся напротив. Лёгкий толчок его ноги под столом заставил Аню наконец оторвать взгляд от книги.       — Наоборот. Сказала, что та кадетка — самая крутая, кого она тут видела. И даже комплимент какой-то тебе бросила. — Он ухмыльнулся, ловя её реакцию.       Аня почувствовала, как жар поднимается к щекам, и потянулась за кружкой, чтобы было, куда деть руки.       — Ну… Она сама выглядит… неплохо. Скорее, даже идеально, — Аня пробормотала, уставившись в остывший чай. — Тебе повезло с партнёршей. У вас даже… черты лица похожие. Что-то общее есть.       Матвей откинулся на спинку стула, изобразив на лице преувеличенную надежду.       — И я, значит, тоже «неплохо» выгляжу? По мнению эксперта?       Аня скривила губы, но уже через секунду сдавленный смех вырвался наружу.       — Ты? Ты выглядишь как… как типичный Матвей Ветлугин после семи уроков и перетаскивания стульев! Не идеально, но… сойдёт.       Она засмеялась уже по-настоящему, уходя на привычную, безопасную территорию их подначек. Глупый комплимент Ксюше был уже не так важен.

***

      Они столкнулись вновь на том же широком крыльце, будто это место было отмечено на невидимой карте. Ксюша, выходя из дверей, уже искала глазами среди чёрно-красной массы чёткий профиль и собранные в косы волосы. И нашла.       Аня шла в строю. Прямая спина, поднятый подбородок, взгляд, устремлённый в спину впереди идущему. Чёрная форменная куртка с алыми погонами, громоздкая на других, на ней сидела безупречно, подчёркивая узкие плечи и стройность.       В голове у Ксюши сам собой заиграл глупый, заезженный мотив: «А я люблю военных…». И, как назло, сейчас с этой строчкой спорить не хотелось. Уголки её губ сами потянулись вверх.       — Это, наверное, судьба, — прошептала она себе под нос.       Ксюша прибавила шагу, поравнявшись с краем строя. Её голубая куртка резко контрастировала с однообразным потоком формы.       — Привет, — тихо бросила она, глядя на Анин профиль.       Та не отреагировала. Ни взглядом, ни поворотом головы. Шагала чётко, в ногу со всеми, лицо — каменная маска. Ксюша запнулась, увидев, как старший по строю бросил оценивающий взгляд в их сторону. Щеки залил румянец.       — Извини, я отвлекаю, — она выпалила это скороговоркой и тут же отшагнула в сторону, пропуская строй мимо.       Аня услышала каждый оттенок в этом «извини» — и грусть, и смущение. Её пальцы непроизвольно сжались. Повернуть голову на градус, моргнуть, хоть как-то отреагировать — получить не просто выговор, а дополнительные наряды на месяц вперёд. Она лишь сильнее втянула подбородок и уставилась в затылок одноклассницы перед собой, будто пытаясь прожечь в ней дыру взглядом.       Вокруг была только жёсткая, отлаженная синхронность сапог, чеканящих шаг по асфальту. Ни одного сбившегося ритма. Ни одного лишнего движения. Ксюша сдалась. Её плечи опустились. Она остановилась и смотрела, как строй кадетов, чёрный и безликий, скрывается за углом корпуса. Только одна фигура в этом строю для неё имела контур, лицо, значение. И этот парадокс бился в висках непонятным, настойчивым вопросом: почему десятки таких же парней в точно такой же форме не оставляли в её мыслях ровным счётом ничего, а одна эта девушка в чёрной куртке заставляла сердце биться чаще?

***

      После двух часов вальса под аккомпанемент скрипящих паркетных плашек усталость валила с ног. В короткий перерыв девушки с облегчением опускались на освобождённые парнями стулья у стены, а кадеты же рассаживались прямо на полу, прислонившись к стенкам. Воздух в зале был густой, пропитанный запахом древесины, пыли и лёгкого пота. И именно в эти минуты, под тихий гул утомлённых голосов, формальные рамки между кадетами и танцовщицами начинали таять, не сдерживая обычное, немного глуповатое общение. Ксюша, обмахиваясь тетрадкой, осторожно посмотрела на Матвея.       — Кстати… Я сегодня встретила группу твоих одноклассниц. Они шли строем и… не разговаривали. Это у вас такое правило? В строю нельзя?       Матвей, допивавший воду из бутылки, кивнул.       — Правило железное. Не разговаривать, не смотреть по сторонам. Сегодня у них, кажется, важный волейбольный матч, региональный этап. Вот их колонной и вели. Так что, вероятно, ты ничего не перепутала.       — Ох, да они там все на взводе! — фыркнул Глеб, — целый день только и говорят о подачах и блоках. Только бы не проиграли, у меня не хватит сил вновь утешать расстроившуюся половину группы и уговаривать усмирить свой гнев вторую часть этих сумасшедших. Особенно твою сестру, Моть.       Он многозначительно посмотрел на Матвея.       — Помнишь, после прошлого раза она две недели на нас дулась, что не пришли? Ещё и во втором месте обвинила! Нет уж, я сегодня лучше сам явлюсь на трибуны. Чтобы потом в её личный чёрный список не угодить.       — Кстати, Ксюш, — Матвей обернулся к ней. — Мы сегодня идём на эту игру. Поддержим сестру, Аню. Вы же с ней… почти знакомы. Она в основе играет. Составишь компанию?       Ксюша на секунду задумалась.       — А… посторонних пустят? — спросила она неуверенно.       — Ты ж теперь почти своя! — Глеб весело подмигнул ей. — С нами пройдёшь куда угодно. Не волнуйся об этом.       Ксюша кивнула, но её мысли уже были далеко. Парни вокруг, даже эти симпатичные и обходительные в своей форме, всё равно оставались просто фоном. На его фоне с невероятной чёткостью возникал один образ: прямой стан, собранные волосы, взгляд, устремлённый сквозь тебя. Будь она с тяжёлым автоматом за плечом или с нелепыми бантами на параде — это не имело значения. Она была иной. Даже среди своих подруг-кадеток та девушка выделялась какой-то внутренней сталью, скрытой силой, которая не кричала, а тихо притягивала, как магнит. Это чувство было новым, трепетным и абсолютно необъяснимым. И от этого — ещё более волнительным.

***

      Духота помещения и запах пота со стертой резиной создавали не самые приятные ощущения, но пока Ксюше было на это полностью наплевать. Счёт на табло показывал 11:8 в пользу кадетов — Глеб уже не сидел на месте, а подпрыгивал рядом с лавочкой, — но её взгляд был прикован к одной точке на площадке.       К семёрке.       Той самой девушке с прямым станом и собранными в хвост волосами, которые сейчас были влажными и выбивались из-под повязки. Смешно, подумала Ксюша, следя за её резким перемещением, — она знала её лицо, её движения, а самого простого — имени — так и не узнала.       — Матвей, — Ксюша дернула парня за рукав, не отрывая глаз от площадки. — Вон та, под седьмым номером, я её вижу с первого дня репетиций, — прокричала она, стараясь быть услышанной в шумном зале.       — Знаю, — крикнул ей в ухо Матвей поверх общего рёва. Видя её удивлённый взгляд, он лишь махнул рукой. — Потом объясню! Последний мяч вколотили в пол площадки. Зал взорвался рёвом, топотом, свистом. Глеб вскочил и устроил нечто среднее между победным танцем и попыткой взлететь, явно испытывая не только радость от победы, но и облегчение от спасённой собственной шкуры. Завтра Аня будет не в ярости, а на седьмом небе от счастья.       — Пошли, поздравим! — Матвей и Глеб, будто сговорившись, схватили Ксюшу каждый под руку и потащили вниз, к площадке, где уже стихийно образовалась толпа.       Ксюша едва успевала переставлять ноги, как перед ней из толпы вырвалась и буквально прыгнула Матвею на шею та самая семёрка. Глеб, фыркнув, тут же направился к остальным девчонкам команды.       — Ты мне проспорил! — Аня прокричала это прямо в ухо брату, не отпуская его шеи. — Полное ведро мороженого! Теперь я его съем одна, и тебе достанется только стаканчик, предатель!       — Да уж, победа даёт тебе право на триумф, — отдышавшись, ответил Матвей, снимая её с себя. Он поймал хитрый огонёк в её глазах, но тут же перевёл взгляд на Ксюшу. — Кстати, знакомьтесь. Это Ксюша, моя партнёрша по танцам. А это…       Он с пафосом обернулся к сестре, которая наконец-то его отпустила.       — …семёрка нашей команды, капитан, спортсменка, комсомолка и, не в последнюю очередь, просто красавица. Моя сестра, Аня.       — Очень приятно наконец-то узнать твоё имя, Аня, — выдохнула Ксюша, сжимая пальцы в кулаки, чтобы они не выдали лёгкую дрожь.       — И мне приятно! — Аня рассмеялась, и это был искренний, открытый смех. Она не пыталась его сдержать или сделать более солидным. Матвей оглядел их обеих, и уголок его рта тронула усмешка.       — Я пойду, остальных поздравлю, — сказал он, делая шаг назад. — А вам, похоже, и без меня есть о чём поговорить.       И он растворился в толпе, оставив их наедине под гул затихающего зала.       — Поздравляю с победой, — начала было Ксюша, но Аня тут же махнула рукой.       — Спасибо, но слов маловато будет. Давай что-нибудь… вещественное? Вроде прогулки. К примеру.       Ксюша почувствовала, как сердце ёкнуло где-то в районе горла.       — Прогулку — да, — она согласилась так быстро, что даже сама удивилась. — Даже сегодня, если ты свободна. После игры, наверное.       Аня подняла бровь, и её влажное от пота лицо озарила улыбка, полная живого, почти озорного интереса.       — Ох, как неожиданно, — протянула она, и в её голосе зазвучали игривые нотки. — С удовольствием принимаю твоё приглашение. Но тебе придётся меня немного подождать.       — Легко, — тут же ответила Ксюша, чувствуя, как на её щеках расцветает улыбка, которую уже не нужно скрывать.

***

      Начало декабря было абсолютно завораживающим, крупные хлопья снега ухудшали видимость на дорогах, добавляли работу коммунальщикам, но радовали большую часть жителей города. Декабрь окутал город густым, ватным одеялом. Звёзд в такую погоду не было видно, их полностью скрывала снежная пелена. Девочки то и дело принимались сбивать снег друг с друга, взрываясь смехом и оставляя на тротуаре пушистые следы падающих сугробиков. В их глазах, ярких и смеющихся, отражались огни города и что-то ещё — лёгкость, свобода и…       — Что? Ты перестанешь сегодня смеяться или нет? — спросила Ксюша, глядя на искрящиеся от веселья глаза Ани.       — Ни за что! Ты себя в зеркале не видела! Ещё чуть-чуть — и я решу, что ты из «Простоквашино» материализовалась. Прямо как: «Это не техника дошла, а я сама сюда дошла, на лыжах!»       — «А концерт на плёнку записан», — тут же подхватила Ксюша, и её лицо озарилось тёплой улыбкой. — Это мой любимый мультик, я его почти наизусть знаю. Ой, смотри, тебя опять замело! Погон не видно совсем.       Она встала на цыпочки и аккуратно начала смахивать снег с плеча Ани. Но от волнения ноги подкосились, подошва скользнула по снегу, и Ксюша, потеряв равновесие, завалилась в сторону.       Мгновенная реакция Ани спасла подругу. Твёрдая, уверенная рука подхватила её, резко вытянув обратно и не дав даже испугаться. Ксюша, до ужаса смутившаяся из-за всей ситуации, поторопилась встать и отряхнуться, чтобы скрыть смущение.       — Как думаешь, — выпалила Аня, — я бы могла станцевать с тобой вместо Матвея? По-моему, поддержки у меня получаются неплохо… Синицына замолчала, осознав, что подруга сказала вслух то, о чём думала сама Ксюша в последние дни. Это было невозможно — по правилам бала, по здравому смыслу. Но если бы представился шанс… Она так ушла в свои мысли, что забыла, где находится.       — Ты что, мозги на морозе простудила? Значит, ловить тебя я мастерица так себе… Эй, ты вообще здесь? — Фролова пристально посмотрела на девушку напротив и вдруг улыбнулась. — Щёки-то у тебя как у снегиря! Совсем замёрзла. Всё, идём, греться будем. Я тебя горячим какао спасать от переохлаждения и моих странных идей буду.       И, не дожидаясь ответа, уверенно взяла её под руку, направляясь к огням небольшого уличного кафе.

***

      В галерее телефона за пару недель накопились сотни снимков, но Ксюша снова и снова возвращалась к одному. Случайный кадр в кофейне: они сидят рядом, ждут заказ. Контраст черного и бежевого, спокойствия и бури.       На фото Ксюша смотрит на подругу так, как на друзей не смотрят: с обожанием и теплой, почти осязаемой нежностью. Аня, пойманная этим взглядом врасплох, выглядит смущенной. Её привычная дерзость исчезла, уступив место робкой улыбке, в которой читался ответ на все невысказанные вопросы.       Кем они стали друг для друга? Ксюша не знала точного определения, но чувствовала: без Ани жизнь теряла краски. Аня, обычно такая уверенная и колкая, рядом с Ксюшей становилась мягкой, податливой. Чувства переполняли их настолько, что порой не хватало обычной нежности.       — Я хочу тебя укусить, — призналась однажды Ксюша, сгорая от стыда.       Аня лишь удивленно вскинула брови, подставила руку, а секунду спустя укусила в ответ.       В этом странном, диком жесте было больше искренности, чем во всех «правильных, сухих» поцелуях с парнями. Теперь, гуляя в безлюдных переулках, они могли быть собой, оставляя друг на друге невидимые метки привязанности, словно во всем мире больше никого не существовало.

***

      Матвей, стоя у зеркала, с усилием застёгивал последнюю пуговицу на накрахмаленной рубашке.       — Сегодня бал, Ань. Тебя вечером в зал не пустят, — сказал он, глядя на её отражение. — А тебе же дико хочется посмотреть на эту весёлую неразбериху, да?       Аня, нервно поправляя завитой локон, который всё норовил выбиться из причёски, вздохнула.       — Обидно, конечно, пропускать такую смехотворную картину… А как думаешь, что дальше-то будет?       Матвей обернулся, прикидывая.       — Ну, если глобально… Учёбы две недели, потом Новый год, каникулы…       — Да нет же! — вырвалось у Ани, и она тут же закусила губу. Она в десятый раз поправляла укладку (впервые — не дежурные косички, а настоящие завитые локоны!), потому что твёрдо решила сегодня пригласить свою «синичку» на прогулку.       — Я про твою партнёршу, — прошептала она, не глядя на брата.       Матвей нахмурился.       — А что с Ксюшей? Не думаю, что она куда-то денется, если ты про неё спрашиваешь. С самой первой репетиции она только о тебе и говорит. Так что…       — Отлично! — Аня воскликнула слишком громко и быстро, тут же поймав себя на этом.       — То есть… принесу ей цветов. В благодарность за терпение к тебе.       — Ага, конечно, только поэтому, — Матвей скрестил руки на груди и ухмыльнулся. — Долго ещё будешь ходить вокруг да около? Себе можешь врать, а я-то глазами вижу всё. Признавайся, она тебе нравится.       Аня поперхнулась воздухом.       — С чего ты… взял?       — Я, в общем-то, не слепой. Вы с ней друг другу глазки строите с самого первого дня. Как увидела она тебя в форме — так и не отлипает.       — Это просто… дружба, — слабо попыталась парировать Аня.       — Ага, дружба, — фыркнул брат. — Скажи ещё, что вчера у подъезда ты её целовала тоже по дружбе. И сейчас трясёшься не потому, что боишься, как бы она не передумала.       Аня замерла, чувствуя, как по щекам разливается жар.       — Ты что, в окно подглядывал? — спросила она шёпотом, уже представляя, как теперь он месяцами будет её подкалывать. Матвей рассмеялся.       — Выхожу вчера на балкон покур… кхм, подышать свежим воздухом. Вижу — вы у подъезда шебуршитесь. И всё стало окончательно ясно, когда ты её вдруг поцеловала. А она и не отпрянула.       — Ах ты, — Аня сдалась и уронила голову. — Я могла бы сдать тебя родителям, но у меня, выходит, обстоятельства куда более… отягощающие. Так что считай, тебе просто повезло с компроматом.       Матвей рассмеялся уже беззлобно, подошёл и обнял сестру за плечи.       — Всё будет хорошо, Анька. Всё будет просто замечательно.       Общее напряжение разрядилось, и они оба рассмеялись уже по-настоящему, по-домашнему.       — Спасибо, — тихо, но от всего сердца сказала Аня, прижимаясь к его плечу на секунду. Он отпустил её, кивнул, и в его глазах читалась та самая, братская, понимающая поддержка, в которой она сейчас так нуждалась.

***

      Пробраться в зал не было никакой возможности — если бы не Матвей. Аня, прикинувшись озабоченной сестрой, прошмыгнула следом за ним, бормоча дежурное: «Ну вы что, мама очень просила её сыночку-корзиночку на память запечатлеть, она так расстроится!»       Оказавшись внутри, она с довольным видом затаилась у колонны, достав компактную камеру. Если снимать вальсирующую пару, не будет понятно, на кого именно направлен объектив. И мама, в самом деле, будет рада кадрам с Матвеем.       Ветлугин подвёл Ксюшу к центру зала. И Аня… Аня просто забыла, как дышать. Платье. Белое, лёгкое, с нежными рукавами-фонариками, казалось, парило вокруг неё. А эти открытые плечи… от них в голове помутнело, и Аня судорожно сглотнула, пытаясь собраться.       Бал промчался как одно мгновение: танцы, торжественные поклоны, обязательный фотоотчёт. Когда всё наконец завершилось, Аня успела перехватить Ксюшу прямо из-под руки брата. Тот только задорно подмигнул ей в ответ, мудро оставшись в стороне.       — А это… тебе, — Аня протянула небольшой, но изящный букет. — Ты в этом платье… просто волшебная. Вау. Слов не хватает.       Ксюша приняла цветы, и тёплая, чуть кокетливая улыбка тронула её губы.       — Спасибо. А поцелуй в подарок полагается?       — А ты… хочешь? — неуверенно переспросила Аня.       — Было бы неплохо, девушка в форме.       — Ну… волшебная девушка в платье, — Аня смущённо кашлянула. — Думаю, один поцелуй я сегодня обеспечу.       Она быстро, почти не касаясь, приложилась губами к её щеке.       — Устроит?       Ксюша медленно, преувеличенно задумчиво помотала головой.       — М-м… не-а.       Взяв Аню за руку, Ксюша уверенно свернула в боковой коридор, отыскала неприметную дверь в неработающую сегодня спортивную раздевалку и втянула её за собой внутрь. В полумраке она притянула Аню к себе и поцеловала. Быстро, но точно — в губы.       — Такой меня устраивает гораздо больше, — прошептала она, не отпуская её. — Тебя же нельзя целовать при всех? Люди, камеры? Или… я тороплю события?       Аня замерла. Мир сузился до тёмной комнаты и этого тёплого дыхания рядом.       — То есть… погоди. Это значит… я тебе… нравлюсь? — выдохнула она, и все люди, камеры, правила разом перестали существовать.       — А разве не очевидно? — Ксюша тихо рассмеялась. — Отвечая наперёд — тебя сдал брат. И, кажется, к счастью. Ты, оказывается, не такая смелая, какой кажешься. Аня приблизилась в ответ, и её слова прозвучали прямо у губ Ксюши, тёплым шёпотом:       — Это единственный раз, когда я не пришибу его за длинный язык.       И тут же, не дав ничего ответить, поцеловала её — не торопясь, уверенно и нежно.       — Ты мне тоже очень нравишься, — прошептала она, едва отрываясь. — Очень. Хотя мы… казалось бы, из совсем разных миров.