Smiles Await You When You Rise

— Леди Бриенна, вы знаете каких-нибудь песен? Подрик первым поднял голову и вопросительно посмотрел на Сансу. Хант громко расхохотался, а Джейме просто не обращал на это внимания, крепко держась за поводья и сосредоточившись на том, как его кобыла спускалась по коварной горной тропе. Бриенне ничего не оставалось, кроме как взглянуть в широко распахнутые, пронзительно-голубые глаза Сансы. — Немного, — призналась она. — Моя матушка пела мне в детстве. Певица из неё была неважная, но её голос всегда меня успокаивал. Позже мне полюбились более сложные баллады, которые исполняли настоящие певцы, и её простое напевание мне наскучило… — голос Сансы затих и она вздохнула. — Теперь мне его не хватает. — Я могу спеть вам, Леди Санса, — предложил Хайл, идя позади них. — Нет, — тут же отрезала она. — С меня довольно мужских голосов. Не пойте. Но её взгляд снова устремился на Бриенну. — Ваша мать когда-нибудь вам пела? — спросила Санса. — Я не знала своей матери. — Это прискорбно, — её взгляд омрачился. — Простите, что напомнила вам об этом. Бриенна неловко заёрзала в седле, кожей ощущая взгляды Пода, Джейме и Ханта. Она едва заметно мотнула головой. — Не стоит. Это было давно. — А я напомнила вам об этом. — Санса окинула взглядом холодный пейзаж и плотнее прижала меховой край капюшона к щекам. — Вам нравится снег? Временами я нахожу его таким прелестным… когда вспоминаю Винтерфелл и летние снегопады. Невольно вспоминаю о доме, об Арье… о моих братьях… Ответа не последовало. Санса болтала без умолку с тех пор, как они миновали Кровавые Врата, и все уже привыкли к тому, что её голос заполнял пустоту, покинутую воем ветра. — У вас есть братья или сёстры, леди Бриенна? — Были. — У меня тоже, — Санса вздохнула. — Были. На этот раз тишина затянулась. Никто из мужчин не пытался вклиниться в их беседу — если, конечно, скупые и резкие ответы Бриенны можно было назвать беседой. Хайл предпринял пару робких попыток, но на это Санса просила его молчать. Джейме ехал во главе их небольшого отряда, за ним следовал Подрик, а следом шли Санса с Бриенной. Там, где позволяла дорога, они ехали плечом к плечу, а в узких местах Бриенна пристраивалась сзади. Хайл плёлся в самом хвосте, время от времени бормоча что-то в сторону женщины, но в его словах не было ничего, что внушало бы тревогу. — Леди Бриенна, спойте мне. Прошу вас. — У меня нет к этому дара. — Ваш голос чудесен, — искренне сказала Санса. — У вас женский голос. Это всё, что мне нужно. Пой самой себе, сначала подумала Бриенна, мысли её невольно обратились к тем немногим случаям, когда ей доводилось петь на людях: на службах в септе или во время пиров в Закатном чертоге. Те случаи закончились плачевно. Она не попадала в ноты, не владела высотой голоса; он звучал хрипло и грубо. — Я не знаю никаких песен. Вдруг впереди раздался смешок Джейме. — Она тебя переиграла, женщина. Сначала вытянула из тебя признание, что песни ты знаешь, а уж потом попросила. Санса робко уставилась на свои пальцы, перепутавшиеся в конской гриве, её щеки горели — то ли от хлёсткого мороза, то ли от стыда. Бриенна почувствовала, как к плечам прилил жар, она и сама не знала, отчего это: из-за того ли, что Джейме разгадал уловку раньше неё, или из-за того, что он наконец-то подал голос. — Я не знаю никаких известных вам песен, — поправила себя Бриенна, обращаясь ко всем, не только к Сансе. — Ту, что я помню, поют у нас в Штормовых Землях. — Я знаю эту песню, — сказал Хайл с улыбкой. Он поддержал её, повернувшись в сторону остальных и качнув головой. — Ни одному северянину она не известна. — Я не совсем северянин, — тихо отметил Джейме. — Для нас — да, — парировал Хайл, и Бриенна рассеянно кивнула, соглашаясь с ним. — Даже так, я всё равно хочу послушать, — всё настаивала Санса. — Новые песни — это прекрасно. Позвольте узнать, о чём она? — О сне, — прогудел Хайл. — Это колыбельная, — добавила Бриенна. — Короткая. — Вам она нравится? Вопрос смутил Бриенну — потому что так оно и было. Песня ей нравилась. В памяти всплыло, как её напевали любовницы отца, и то, как она сама баюкала этой мелодией младших сестёр, когда те спали в колыбелях — тех самых, что стали для них смертным одром. Она лишь пожала плечами. Об этом вспомнили вновь гораздо позже, во время ночного привала. И, разумеется, по воле Хайла, а не Сансы. Он подошёл к Бриенне и помог ей сойти с коня; Санса при виде этого расцвела в улыбке, а Джейме недовольно фыркнул. Подрик помогал Джейме с палатками — тот несколько раз выругался на свою золотую руку, а Бриенна занималась разгрузкой вещей. Хайл незаметно придвинулся к ней. — Спойте для меня, — сказал он. — Я давно не слышал этой песни. Бриенна незаинтересованно хмыкнула и продолжила отделять солонину от твёрдого, как камень, хлеба. Хайл вздохнул и опёрся рукой о тёплый бок лошади. Он не сводил глаз с лица женщины и его шрам дрогнул, когда он улыбнулся. — Вы могли бы нежно напеть мне её на ушко, сидя на мне верхом. Заметив её гневный взгляд, он добавил: — Предложение всё ещё в силе. Она сжала челюсти. Его ухаживания не прекращались с тех пор, как она спасла его от Леди Бессердечной, и они изматывали её так, как не было под силу ни одному поединку на мечах. — Мне бы не помешало тёплое тельце подле себя, — продолжал бормотать он, бесстыдно оглядывая её фигуру в доспехах. — У вас оно достаточно крупное, чтобы полностью укрыть меня, не находите? Другим звуки не помешают… если только вы не любительница покричать. Это могло бы– — Перестаньте, — прошипела она. — Я не стану вашей женой, я ясно дала это понять. — А кто сказал, что сейчас меня интересует только женитьба? — поддел её Хайл. Но его глаза говорили об обратном. Бриенне было нечего ответить. В ту ночь она устроилась поближе к Сансе и проследила, чтобы Подрик лёг между ней самой и Хайлом. Осторожность никогда не бывает лишней, даже когда рядом есть кто-то, кто мог бы помочь ей. Джейме лежал по другую сторону от Сансы, спиной ко всем — спал, пока остальные, казалось, дрожали от холода. Вскоре показались звёзды, но затем налетевшие тучи превратили небо в серый водоворот. И ночью уже раздался крик не Бриенны, а Сансы. При тусклом свете дня Санса Старк походила на взрослую женщину с целой копной огненно-рыжих волос и сострадательными, но непроницаемыми голубыми глазами, но ночью она снова выглядела как дитя, как маленькая девочка. Она металась во сне, путаясь в одеялах; её лицо блестело от пота, а губы были искусаны в кровь. От её тяжелых вздохов, жалобных всхлипов и редких, резких вскриков у Бриенны разрывалось сердце. Никто не шелохнулся, чтобы утешить девочку, пока она тихо всхлипывала себе в подушку. Некоторые слова ускользали из её сна в реальность: луна, Петир, Зяблик, матушка, отец, принц, Арья, простите, прошу вас, нет, не надо, матушка, матушка, матушка. И когда Санса в десятый раз позвала мать во сне, Бриенна повернулась к ней, села и потрясла её за худое плечо. — Санса. Проснитесь. Вам это снится. Девочка не переставала плакать, её глаза только слабо приоткрылись; она подтянула колени к груди, ещё глубже зарываясь в кокон из одеял. Бриенна пыталась разбудить её, трясла её за плечи, но от этого Сансе лишь сильнее казалось, что кто-то напал на неё. Она взывала к кому-то, кого видела лишь она одна, и в слезах умоляла прекратить её бить. Девочка очнулась от кошмара и бледными руками вцепилась в рубашку Бриенны; Санса всем телом прижалась к груди женщины, руками обнимая её за шею, пальцами зарываясь в жёсткие соломенные пряди. Её слёзы текли по шее Бриенны. — Спойте мне, — прошептала она. — Прошу. Тартская Дева совершенно не знала, что делать с плачущим ребёнком на руках. Любая другая женщина на её месте уже укачивала бы Сансу, гладила по волосам и шептала слова утешения — спела бы ей, в конце-концов, — но она не как другие женщины. Она злилась на себя за то, что сдалась, в то время как все мужчины терпели и делали вид, что ничего не происходит. Она знала, что они не могли не слышать мучений Сансы, но никто из них даже не шелохнулся. Они же не спят, она знала. Бриенна видела, как ворочается Джейме, слышала, как Подрик чешет нос, слышала неспящее дыхание Хайла. Она неловко прижала Сансу к себе, обхватив её за поясницу и уставилась куда-то поверх плеча девочки. Там лежал Джейме. Он лежал на спине, и по отблеску лунного света в его распахнутых глазах Бриенна поняла, что он наблюдал за ней. Его губы шевельнулись. Он беззвучно произнёс одно лишь слово: Пой. В мыслях она ясно представила, что бы он сказал вслух, будь у него такая возможность: «Если ты не споёшь девчонке, упрямая ты женщина, сегодня никто не сможет уснуть.» И она собралась с духом. Положив руку на голову Сансы, Бриенна встретилась взглядом с Ланнистером — тот едва заметно кивнул. Глубокий вдох, неровный выдох, и она закрыла глаза и начала петь. Её голос, поначалу, ломался; он звучал хрипло, но всё же достаточно женственно. Песня лилась неспешно, в легко запоминающемся ритме, убаюкивая — в ней было всего двенадцать строк. Санса шмыгнула носом и, услышав песню, выдохнула. Златые сны зацелуют глаза, Улыбки ждут тебя до утра. Спи, моя крошка, Не плачь, баю-бай, Под колыбель, малыш, засыпай. За спиной Бриенны раздался тихий звук: одобрительное хмыканье. Она задумалась, а только ли Санса хотела, чтобы её обнимали, гладили и пели ей? Спустя несколько мгновений она снова продолжила петь: О всех заботах забывай, Мой шалунишка, спи, баю-бай Сон и покой буду оберегать, Над кроваткой твоею стоять. Спи, моя крошка, Не плачь, баю-бай, Под колыбель, малыш, засыпай. Бриенна по-прежнему неловко прижимала к себе девочку, которая к тому моменту уже успокоилась. Она чувствовала себя не в своей тарелке: холодный ночной воздух разносил её голос над совершенно безмолвным ночным хором. Санса пробормотала слова благодарности, вытерла слёзы и улеглась обратно на одеяла. Когда Бриенна устроилась рядом, она оказалась ровно посередине между своей постелью и постелью девочки. Она услышала за спиной, как шевелятся одеяла, а затем чья-то ладонь прижалась к её верхней части спины, к плечу: Подрик. Рука легла поверх одеяла, едва касаясь кончиками пальцев… так же, как пальцы Сансы обхватывали Бриенну за предплечье. Спать между ними было нелегко, хоть их касания и были невесомыми. Джейме снова отвернулся, на миг она позабыла о нём, но теперь смотрела через Сансу на его спину. Что он думает? Что придумает, чтобы высмеять её голос, или, ещё обидней, песню, что так ей дорога? Странно, что она предпочитала песни мечам и рыцарским балладам. Быть может, всё дело в простоте — именно это она ценила в песне больше всего. Как бы то ни было, утром никто не проронил ни слова. Все встали и занялись своими привычными делами. Позавтракав и оседлав коней, они двинулись дальше. Санса говорила меньше, но выглядела намного счастливее. Джейме воздержался от насмешек, а Хайл больше не докучал Бриенне своими ухаживаниями.

***

Лишь годы спустя Джейме вспомнил об этом. Он снова в оковах и весь в грязи. Чёрные камеры встретили его холодно, а Серебряная королева и подавно. Но она любит величать себя милосердной матерью, смотрит сверху вниз на Джейме Ланнистера, которого на глазах у всего двора силой поставили перед ней на колени. До казни остались считанные дни, и она поинтересовалась, не желает ли он высказать последнюю просьбу, взмолиться о пощаде или вернуть какой-нибудь долг. — Последняя просьба, — сказал он ей. Его голос хриплый. Он вспомнил другой голос, такой же хриплый. Холодную ночь, когда Долина зажала его в тиски со всех сторон, а его спутники не могли уснуть, слушая кошмары девчонки Старк. Он помнит, как повернулся тогда, хотел что-то сказать, помочь — но, конечно, не мог. Хотел уснуть — но не мог: в животе всё крутило и бурлило, а её крики сливались в сотни других, которые он ранее слышал от людей, когда сам причинял им боль, пока те молили о пощаде. И только его женщина повернулась, когда остальные даже не шелохнулись. — Говорите, а я посмотрю, что в моих силах, — дозволила Дейенерис. — Я желаю, чтобы вы нашли мне одного рыцаря. В зале пробежала волна сомнения. — О каком рыцаре идёт речь? Вы хотите, чтобы я нашла вам защитника, который отстоит вашу невиновность в поединке? Джейме улыбнулся, слова королевы его позабавили. — Даже я не стану заявлять о своей невиновности. Нет, я прошу вас отыскать рыцаря, того самого Тартского Рыцаря. — Леди Бриенну? — Королеве знакомо это прозвище. — Ныне она пребывает в Девичьем Пруду. Чего же вам угодно от неё? — Наши пути пересеклись во время войны. — Вы были её пленником. Как же мало они знают, раздражённо подумал Джейме. — Да, — подтвердил он. — Я хотел бы поговорить с ней ещё раз, прежде чем лишусь головы. Только и всего. Один из приближенных королевы выступил вперёд, намереваясь что-то сказать, и Дейенерис повернулась к нему. Мужчина обратился к Джейме с вопросом: — О чём же вы собираетесь говорить с этой женщиной? — Признаться, нам с ней будет не до разговоров. Сидящие отпрянули от его слов, кто-то изумлённо вскинул брови, а королева рассмеялась. Только она одна, но Джейме чуял, что дело не в его словах, а в том, что пророкотал ей на ухо её верный «медведь». — Прошу, пусть кто-нибудь пошлёт за этой женщиной, — распорядилась королева и вновь обратилась к Джейме. Веселье её мгновенно улетучилось. — Она прибудет сюда завтра, и тогда вы сможете с ней объясниться. После же должно свершиться правосудие. Вам это ясно? — Я не боюсь вашего приговора. — Тогда бойтесь богов — лишь они вправе судить о том, что ждёт вас в конце. Жестом руки она велела увести его.

***

В ту же ночь, уже поздно, Джейме услышал приближающиеся к его камере шаги. Не может быть, подумал он, но всё равно вскочил на ноги, когда дверь открыли. Яркий свет ударил ему в лицо, он прижал культю к грязной стене, пытаясь удержать равновесие и проморгаться. Когда пелена спала, в проёме появился крупный силуэт, и он сразу же заметил голубые глаза. Чудесные глаза. — Я ехала быстро, — пренебрежительно сказала Бриенна. — Ты велел мне не приезжать. Когда королева пленила тебя, ты сам мне велел забыть о том, что я владею мечом и не пытаться что-либо изменить. А теперь она заявляет, что твоим предсмертным желанием было позвать меня. Джейме помнил об этом. — Вполне в моём духе. — Так зачем…я не понимаю. Зачем я здесь? Я не смогу выступить твоим защитником, если ты мне не позволишь. Он вспомнил жалобные всхлипы Сансы и то, как за спиной женщины Подрик нерешительно и боязливо потянулся ближе, с трепетом касаясь её плеча. Или Хайл Ханта, хмуро пялящегося в небо и… Джейме помнил, как Хайл помог ей слезть с коня. Всего за миг до того, как он сам мог бы это сделать. Рыцарство, подумал он, мне стоило помимо насмешек попробовать разок-другой побыть с ней галантным. — Хотел убедиться, что у тебя всё хорошо, — наконец произнёс он. Между ними повисла тяжелая, неловкая тишина, на нём были одни лохмотья, но в самой камере вонь и грязь были куда хуже. Он усмехнулся, заметив, как женщина оглядывает его конуру, брезгливо поджав губы. — У меня всё хорошо. — А у Подрика? — Он так возмужал. — Но для тебя он всё тот же… Бриенна вздохнула: — Да. Он очень храбрый. — Санса? — Всё ещё со своей сестрой, у них всё хорошо. У Старков всё хорошо. У меня всё хорошо. У Подрика и Хайла всё хорошо, — Бриенна поймала взгляд Джейме и чуть подалась вперёд в дверном проёме. — Не ради этого ты позвал за мной. — Признаюсь, мне казалось, что у меня будет больше времени на раздумья. Но ты приехала так быстро, что в голову мне ничего не приходит. Это неправда. — У Хайла… всё хорошо, говоришь. — Ну, да. — Насколько хорошо? Бриенна не поняла, к чему были его вопросы. — Так же, как и у меня. — Как у Тартов? — рискнул спросить Джейме. По её невозмутимому в лицу он понял, что до неё дошло, к чему это он. — Он ни на ком не женат. Я ни за кем не замужем. — А-а, — ему больше нечего сказать. — Знаешь… — Что знаю? — спросила Бриенна. — Моя мать тоже пела мне, когда я был ребёнком. До того, как умерла. В этот раз до неё дошло куда быстрее, чем в прошлый. Уже научилась понимать меня. — Ты хочешь чтобы я тебе спела? — она смотрела на него так, будто не верила своим ушам. — Это твоё последнее желание? — Я мог бы попросить о вещах в сотни раз хуже, — сказал он и шагнул вперед. Она даже не вздрогнула, когда он подошёл вплотную, остановился перед ней и улыбнулся. — Неужели ты откажешь умирающему в его последнем желании? Она не отказала. Она поёт свою колыбельную, а Джейме закрывает глаза, заучивая каждую строчку. Он слушает, она поёт, а кто-то из стражников смеётся. Но Джейме никогда не было дела до чужого мнения. Когда она заканчивает, то сильно смущается, хочет уйти, но прежде чем она успевает сбежать, он обнимает её. Всего один раз, один короткий миг, прежде чем входит стражник и объявляет, что их время истекло. Пальцы Бриенны какое-то время не отпускают его робу. Он смакует то мгновение и те слова — хриплые, баюкающие и робкие — златые сны зацелуют глаза — когда его толкают на колени перед палачом. Джейме крепко зажмуривается и вспоминает колыбельную — улыбки ждут тебя до утра — и он надеется, что, сохранив это светлое воспоминание перед самой смертью, боги не окажутся настолько суровы, чтобы отнять его. А если богов нет, то он просто будет помнить. Строчка едва проскальзывает в его мыслях — сон и покой буду оберегать — как вдруг поднимается шум. Крик. Появился Тирион; Дейенерис удивилась и обрадовалась. Джейме и сам не понял как, но в ту ночь он вновь оказался в своей камере, привалившись к стене. И во все последующие ночи тоже. Всё ещё жив, всё ещё дышит, всё ещё помнит.

***

Прошло три года, и ей всё ещё кажется, что он её не слышит. Её голос эхом разносился по всему коридору. Дверь была приоткрыта, и он стоял у каменной кладки детской, наслаждаясь её пением — живым, немного уставшим, но отточенным, глубоким и чувственным. Служанки давно разошлись, и в тишине был слышен лишь мягкий шорох шагов Бриенны, баюкающую дочь. Лампа отбрасывала на стену её высокую тень. Их дочь тихо слушает. Она никогда не плачет под пение матери. Но Джейме уверен, что он любит её голос намного сильнее. Он уверен, что однажды распахнёт дверь и зайдёт внутрь, рассмеётся, увидев, как от неожиданности подпрыгивает женщина. С его губ слетит какая-нибудь колкость, и она, залившись краской, прижмёт дочь крепче к груди. Он повелит ей продолжать. Она притворится, будто не понимает, о чём речь. Он докажет, что всё слышал, но она всё равно будет упрямо отпираться. После такого он точно в детской её больше не увидит. А этого он пока не готов лишиться. Так что этот день настанет не сегодня, не завтра и не через сотни других дней, которые он проведёт, прислонившись к стене, слушая и улыбаясь — особенно в те годы, когда их маленькая дочь начнёт подпевать, неуклюже путая слова, и ещё позже, когда мать и дочь уже вместе будут убаюкивать непоседливого мальчугана. В его детях куда больше крови Штормовых Земель, чем он ожидал. Это заметно по тому, что они предпочитают играть в редкой зелени садов Утёса Кастерли… по тому, что Тарт манит их сильнее Королевской Гавани… Когда их дочь обручается с одним из Дондаррионов… и когда на одном из турниров он слышит, как его сын тихонько напевает мой шалунишка, спи себе под нос. Его это не обижает. Он рад. Миру пойдёт на пользу, если в нём станет хоть на каплю меньше крови Ланнистеров. Но больше всего он рад, что его дети смогут сказать, что они знали свою мать…что они помнят её песни и они никогда им не наскучивали…что когда он впервые увидит свою пятилетнюю внучку, здоровую и полную жизни, всю в веснушках, с ямочками на щеках и голубыми глазами, дёргающую его за седые волосы, он сможет рассказать ей историю о том, как впервые услышал пение Бриенны.