Ты оборотень!

Римус переступил порог общей комнаты и в ту же секунду кожей ощутил повисшее в воздухе напряжение. Обычно их гостиная гудела смехом, взрывалась искрами магических хлопушек или звоном снитча о стекло, но сейчас тишина давила на барабанные перепонки. Внутри всё сжалось в тугой, болезненный узел — интуиция, обостренная годами одиночества и тайн, кричала громче всяких слов. Джеймс и Сириус сидели на одной кровати, плечом к плечу, и тихо перешептывались. Это не было похоже на их обычное заговорщицкое планирование шалостей — в воздухе не чувствовалось азарта. Питер же нервно жался к балдахину собственной кровати, комкая в пальцах край мантии, и смотрел на Римуса с каким-то щемящим, почти виноватым любопытством. В груди у Римуса что-то оборвалось и рухнуло вниз. Он привык врать. Ложь давно стала его второй кожей, такой же привычной, как шрамы. Он уже машинально набрал в легкие воздуха, чтобы выдать очередную нелепую историю о внезапной болезни тети или срочном вызове домой, но слова застряли в горле. Он просто забыл, какую именно басню приготовил на этот раз. Пауза затянулась, превращаясь в пропасть. — Римус, — Голос Джеймса был непривычно мягким, лишенным привычного задора. Он отложил книгу, которую до этого бесцельно вертел в руках, и посмотрел на него так внимательно, будто видел насквозь. — Видишь ли, так получается… Мы с тобой дружим уже два года. Римус внутренне содрогнулся. От этих слов повеяло холодом, словно кто-то медленно, неумолимо затягивал петлю у него на шее. Он так надеялся, что этот разговор случится когда-нибудь потом, в далеком и туманном будущем. Надеяться на то, что его секрет не раскроется никогда, было бы глупостью, на которую ни Джеймс, ни Сириус — с их живыми, пронзительными умами — не купились бы. — Так вот, — Джеймс глубоко, почти судорожно вздохнул, ища поддержки в глазах Сириуса. — У нас в принципе могло и не возникнуть вопросов… — Ты оборотень. — Сириус произнес это почти без вопросительной интонации, как констатацию факта. В его голосе не было брезгливости, только какая-то суровая, требовательная прямота. — Сириус! — Джеймс с досадой стукнул друга по предплечью и зашипел на него. — Мы же договаривались! Аккуратно. Мягко. Ты обещал. — Спрашивать надо, а ты тянешь, как фестрала за хвост, — Отмахнулся Сириус, не сводя пристального взгляда серых глаз с Римуса. В этом взгляде читалось многое: вызов, беспокойство и странное, суровое желание как можно быстрее миновать эту мучительную неловкость. — Ну так что? Это правда? Римус так и стоял посреди комнаты, чувствуя, как стены начинают медленно сходиться. Он не знал, что ответить. Вся его жизнь пронеслась перед глазами: страх отца, осторожность матери, презрение мира. Сейчас этот мир должен был сузиться до трех кроватей в этой комнате. Его спасением — или отсрочкой приговора — стало появление серебристого свечения. Призрачная кошка патронуса мягко приземлилась на ковер и заговорила строгим голосом профессора Макгонагалл. Даже заглушенная магией, интонация декана звучала стальным камертоном: — Господин Люпин, мадам Помфри ожидает вас. Прошу без опозданий. — Кошка грациозно потянулась и растаяла серебристой дымкой. Римус проводил ее тоскливым взглядом, собирая остатки мужества. Ему нужно было уйти, но ноги словно приросли к полу. Скрыться, убежать, спрятаться в больничном крыле — но перед этим он должен был вымолвить главное. — Пожалуйста, — Голос дрогнул и сорвался на сиплый шепот. Он с трудом поднял глаза на тех, кого всё еще отчаянно хотел называть друзьями. — Не говорите никому. Я… я всё пойму. Но просто не рассказывайте никому. Это было единственное, на что его хватило, прежде чем он выскользнул за дверь.

***

Волк в этот раз был в ярости. Он будто чувствовал ту боль, что разрывала человеческое сердце Римуса, и решил наказать тело за то, что душа оказалась такой хрупкой. Если он оставит на коже больше ран, чем обычно, если вгонит себя в лихорадочное беспамятство, то, возможно, и того ужасного разговора никогда не было. Когда сознание, наконец, вынырнуло из темной, вязкой мути боли, Римус понял, что лежит в больничном крыле. Тело ломило, простыни пахли лекарственными зельями, а голова была чугунной. — Очнулся? — Раздался сбоку мягкий голос, лишенный привычного задора. Римус с трудом разлепил веки. На соседней койке, поджав под себя ногу, сидел Джеймс и рассеянно вертел в пальцах снитч. Его золотые крылья лениво поблескивали в свете утреннего солнца. Сам Джеймс выглядел уставшим, под глазами залегли тени — видимо, он просидел здесь всю ночь. Римус откинул голову обратно на подушку, чувствуя, как к горлу подступает комок горечи. Каждое движение отдавалось тупой болью в затянувшихся ранах. — Ребята сейчас подойдут, — Джеймс плавно поднялся и пересел на край его кровати, словно это было самым естественным делом на свете. — Но пока мы вдвоем… можем поговорить. — Джеймс, — Голос Римуса был похож на скрежет наждачной бумаги. Он не мог заставить себя посмотреть другу в глаза, изучая нитки на пододеяльнике. — Я сегодня же соберу вещи и уеду. Так будет лучше. Для всех. Он чувствовал, как внутри всё дрожит. Еще немного, и он бы просто расплакался от унизительной беспомощности, только бы не видеть, как на лице Поттера проявится отвращение или — что еще хуже — жалость. — Зачем тебе собирать вещи? — В голосе Джеймса прозвучало такое неподдельное, искреннее изумление, что Римус, наконец, рискнул поднять взгляд. Джеймс смотрел на него с теплом, осторожно взяв его разбитую руку в свою и почти невесомо обводя большим пальцем его сбитые костяшки. — Но… — Римус распахнул глаза, чувствуя, как мир, только что катившийся в пропасть, вдруг остановился. — Вы же сами сказали… что я оборотень. Ты, Сириус… вы всё знаете. И я подумал, что вы больше не захотите… — Значит, плохо подумал, — ягко, но твердо перебил его Джеймс, сильнее сжимая его ладонь. Его улыбка была яркой, как вспышка заклинания, согревающей изнутри. — Ты никуда не уезжаешь, Римус. Даже думать не смей. Выкинь эту дурь из головы. Если ты исчезнешь, Сириус тебе лично голову открутит за такие мысли. Да и я помогу. Дверь в больничное крыло с грохотом распахнулась, и внутрь буквально ввалились Сириус и Питер. В руках они держали горы всевозможных вкусностей, явно контрабандно добытых на кухне Хогвартса. Запахло сахарной пудрой и корицей. — Ты очнулся! — Выкрикнул Сириус взволнованным шепотом, быстро подлетая к кровати. — Слава Мерлину! Сладости были небрежно свалены на тумбочку, и друзья бесцеремонно забрались на кровать, с двух сторон окружая Римуса. Сириус нахмурился, разглядывая свежий порез на его предплечье. Его серые глаза вмиг стали мрачнее грозовой тучи, в них заклубилась вина. — Это из-за меня? — Спросил он глухо, неопределенно махнув рукой на раны. — Потому что я спросил тебя так тупо, прямо в лоб? Римус мог только покачать головой. Говорить было трудно, и он изо всех сил пытался без слов дать понять другу, чтобы тот не корил себя. Это была его личная война с самим собой. — Прости, что не смог по-человечески, — Сириус порывисто взял его за вторую руку, слегка сжав запястье. От его ладони шло живое, настоящее тепло. — Я никогда не хотел сделать тебе больно, Лунатик. Просто я дурак. — Вы… не напуганы? — Тихо выдохнул Римус, переводя взгляд с одного на другого и боясь поверить. Его глаза остановились на Питере. — Ну, — Джеймс беззаботно пожал плечами, и в его глазах заплясали хитрые, озорные искорки, — ты же нас не покусаешь, верно? — В его тоне звучала такая безоговорочная, всепоглощающая уверенность в Римусе, что у того защемило в носу. — Мы тут принесли пироги с патокой, — Встрял Питер, довольно улыбаясь и пытаясь разрядить обстановку. Он суетился над принесенной кучей сладостей и расстроенно сморщил лоб. — Шоколада, правда, не было. Прости. Мы знаем, что ты его любишь после… ну… — Он смущенно запнулся. — Так вот, — Джеймс, не выпуская руки Римуса, уселся удобнее, ощутимо прижавшись плечом к его плечу, создавая кокон безопасности, — Насчет твоего побега и сбора вещей… — Мы немного… прибрались в нашей комнате, — Подхватил Сириус с кривоватой, но искренней усмешкой. — Правда, кажется, стало только хуже. — Так что, если захочешь сложить чемодан, — Питер старательно развернул шоколадную лягушку и вложил ее в здоровую руку Римуса, — Тебе придется очень сильно постараться, чтобы найти все свои свитера. Мы их спрятали. Хаотично. — Что?.. — Римус растерянно моргнул. Сириус снова сжал его пальцы, и в этом жесте было всё: просьба, приказ и клятва. — Мы подумали, что если тебе в голову опять ударит эта глупость — сбежать от нас, — тебе понадобится время. Чтобы найти носки, свитера, учебники. А пока ты будешь искать, мы бы смогли тебя отговорить. Или просто силой удержать. Мы не дадим тебе уйти, дуралей. Ни за что. Джеймс первым подался вперед и крепко обнял Римуса, притягивая следом Сириуса и Питера. Получился неловкий, теплый, живой клубок из рук, мантий и взъерошенных волос. Римус закрыл глаза, пряча предательскую, счастливую улыбку, расползающуюся по лицу, в плече Джеймса. В носу защипало, а в груди разлилось огромное, теплое чувство, с которым не могли сравниться никакие лечебные зелья. Это было самое лучшее утро после полнолуния за всю его жизнь. Утро, когда он впервые перестал бояться.