Мир ДС

Ночь в Готэме дышала сыростью и запахом мокрого асфальта. Уличные фонари, словно призрачные глаза, пронзали густую темноту, освещая лишь узкие полоски мостовой. На одной из таких полосок, под сенью готических шпилей, застыла сцена, достойная полотен самых смелых комиксов. Бэтмен. Его силуэт, высеченный из самой ночи, казался незыблемым. Чёрный плащ, словно крылья летучей мыши, развевался за спиной, а маска скрывала лицо, оставляя лишь острые линии челюсти и напряжённый взгляд. Каждый мускул его тела был натянут, как струна, готовая в любой момент сорваться в стремительное движение. Он был воплощением сдержанности, воплощением долга, воплощением Готэма, который он поклялся защищать. И рядом с ним – Харли Квинн. В своём фирменном красно-чёрном наряде, с белыми акцентами, напоминающими клоунский грим, она была воплощением хаоса и игривости. Её шляпа с помпонами, казалось, подпрыгивала в такт её настроению. Она обнимала Бэтмена за шею, её тело было расслаблено, а на лице играла та самая, узнаваемая улыбка – дерзкая, немного безумная, полная вызова и чего-то ещё, чего Бэтмен не мог или не хотел распознавать. Он стоял, словно статуя, не в силах ответить на её прикосновение. Её близость была как ядовитый цветок, распустившийся в его стерильном мире долга. Он чувствовал тепло её тела, слышал её лёгкое дыхание, и это было… отвлекающим. Недопустимо отвлекающим. «Ну что, Бэтти?» – промурлыкала Харли, её голос был сладким, как сироп, но с острыми нотками безумия. «Неужели ты не рад меня видеть? Я так скучала по нашим… играм». Бэтмен не ответил. Его взгляд был устремлён куда-то вдаль, сквозь городские джунгли, сквозь тени, где скрывались настоящие угрозы. Но его тело, несмотря на всю его волю, реагировало. Он чувствовал, как напрягаются его мышцы под её ладонью, как учащается пульс. Это было не то напряжение, которое он испытывал перед схваткой, а другое – более тонкое, более опасное. «Ты знаешь, Бэтти,» – продолжила Харли, её пальцы легко скользнули по его плечу, – «ты такой… предсказуемый. Всегда в своём чёрном костюме, всегда такой серьёзный. Иногда мне хочется просто стряхнуть с тебя всю эту пыль долга и посмотреть, что там внутри». Её слова были как укол иглы, но не болезненный, а скорее щекочущий. Бэтмен знал, что она играет. Знал, что её интерес к нему – это лишь ещё одна грань её безумия, ещё один способ привлечь внимание, ещё один способ посеять хаос. Но почему-то сегодня, в этой тишине ночи, под этим небом, её слова звучали иначе. Он чувствовал её взгляд, даже сквозь маску. В нём не было злобы, не было желания причинить вред. Была лишь… любопытство. И что-то ещё, что он не мог определить. Притяжение? Возможно. Но он не мог себе этого позволить. Он был Бэтменом. Он был Тёмным Рыцарем. Его сердце было выковано из стали, а душа – из тени. «Харли,» – наконец произнёс он-«Ты знаешь, что это неправильно». Его голос был низким, рокочущим, как отдалённый гром. Он не пытался оттолкнуть её физически, но в его тоне звучала вся тяжесть его миссии, вся пропасть между их мирами. Харли лишь рассмеялась, её смех был звонким и немного истеричным, как колокольчик, который вот-вот разобьётся. «Неправильно? О, Бэтти, ты такой забавный! Для кого неправильно? Для тебя? Для меня? Или для этого унылого города, который и так давно сошёл с ума?» Она прижалась к нему ещё ближе, её щека коснулась его груди. «Я просто хочу немного повеселиться. Разве это так много?» Бэтмен почувствовал, как её тело прижимается к его, и это было как электрический разряд. Он был тренирован годами, чтобы игнорировать подобные ощущения, чтобы подавлять любые проявления слабости. Но Харли была не просто слабостью. Она была вихрем, который мог разрушить всё, что он строил. «У тебя есть свои дела, Харли. И у меня есть свои», – сказал он, стараясь, чтобы его голос звучал как можно более ровно. Он чувствовал, как её пальцы, всё ещё обнимающие его шею, слегка сжимаются. «О, я знаю, знаю. Спасать мир, ловить плохих парней, всё такое. Но знаешь, иногда даже самому лучшему спасителю нужен перерыв. И кто знает, может быть, я могу быть твоим… перерывом?» Её улыбка стала шире, в ней появилось что-то хищное, но в то же время манящее. Бэтмен наконец повернул голову, его взгляд встретился с её. В её глазах, обычно полных безумия, сейчас мелькнуло что-то другое – тоска, или, возможно, даже искреннее желание. Это было то, что он никогда не мог понять в Харли Квинн. Она была загадкой, которую он не мог разгадать, даже если бы захотел. «Ты не можешь быть моим перерывом, Харли. Ты – часть проблемы», – произнёс он, и в его голосе прозвучала нотка усталости. Харли отстранилась, но не полностью. Она опустила руки, но её взгляд остался прикованным к нему. «Проблема? Может быть. Но разве ты не любишь решать проблемы, Бэтти?» Она сделала шаг назад, её поза стала более игривой, но в ней всё ещё чувствовалась та самая дерзость. «Ладно, ладно. Я поняла. Ты слишком занят своим… рыцарством». Она подмигнула ему, и в этот момент она снова стала той самой Харли Квинн, которую он знал – непредсказуемой, опасной, но в то же время завораживающей. «Но помни, Бэтти», – добавила она, её голос стал тише, почти шёпотом, – «даже у самого тёмного рыцаря иногда случаются… ночи». С этими словами она развернулась и, словно призрак, растворилась в тенях готического города. Бэтмен остался стоять один, его напряжённая поза не изменилась. Он смотрел в ту сторону, куда ушла Харли, и в его глазах, скрытых за маской, читалась сложная смесь эмоций: раздражение, недоумение, и, возможно, что-то ещё, что он сам не мог до конца осознать. Ночная симфония Готэма продолжалась, и в ней, как всегда, звучала нота их вечного, противоречивого танца.