Тепло в ладонях

      Тот, кто сказал, что студенческие годы — лучшая пора, безбожно соврал. Когда Минхо получил сообщение о своём зачислении в нью-йоркский университет искусств, он ожидал четыре года креатива и изучения искусства в обществе творческих людей со всего мира. И даже неодобрительное цоканье бабули пока он складывал все свои вещи в узелки не убивали в нём предвкушения от переезда.       Нью-Йорк оказался куда грязнее, чем его показывают в фильмах. В метро на каждом шагу попадались безумцы. Однокурсники были далеко не самыми приятными ребятами. Сосед по комнате, казалось, мечтал выкинуть Минхо из окна. Лекционные пары были откровенно выматывающими, а подработки выжимали последние силы.       Но зато он танцевал. И это перекрывало все минусы его обучения.       Минхо закончил первый курс с идеальным средним баллом. Однокурсники постепенно раскрылись, и хотя среди них Минхо хоть и не нашёл родных по духу людей, с несколькими из них у него выстроились хорошие приятельские отношения. Вишенкой на торте стал его переезд в новое общежитие в начале второго курса, где его подселили в комнату к парню по имени Крис.       — Ты можешь звать меня Чан, — сказал ему на корейском новый сосед сразу после того, как Минхо представился.       — Какого ты года рождения? — уточнил у него Минхо, всё ещё шокированный резким переходом на родной язык.       — 1997, — выпалил Чан.       — Значит, буду звать тебя Чан-хён, — кивнул сам себе Минхо, кидая рюкзак на свободную кровать.       В ответ на это Чан лишь рассмеялся. Минхо заметил, как глаза его соседа становятся совсем маленькими. Как щёлочки.       «Хотя больше похоже на полумесяцы,» — подумал Минхо, вытаскивая из чемодана узелки со своими вещами.       — Почему у тебя вещи в узлах лежат? — поинтересовался Чан, падая на свою кровать.       — Так больше вмещается в чемодан, — пожал плечами Минхо.       — Правда?! — Чан широко распахнул глаза. Он смотрел на Минхо так, будто тот только что предъявил ему доказательство теории струн. — Надо будет тоже попробовать!       В тот момент у Минхо как-то странно кольнуло в груди. Он нахмурился и потёр ладонью грудную клетку.       — Если вдруг понадобится моя помощь — кричи, — Чан раскрыл ноутбук и воткнул в него провод от больших наушников.       Помощь Минхо не понадобилась, зато вечером, когда Чан оторвал взгляд от ноутбука, они вместе съели по пачке рамёна из ближайшего корейского магазина. Вкус родины и спектакль, который устроил Чан, пытаясь съесть слишком острую для него лапшу, подняли настроение Минхо до вершины Эмпайр-стейт-билдинг. О дне своего переезда в новое общежитие Минхо до сих пор вспоминает как об одном из лучших дней своей жизни.       Потому что за ним последовало множество отличных дней.       Жить с Чаном оказалось гораздо приятнее, чем с предыдущим соседом. Чан держал все свои вещи в строго-организованном порядке, любил иногда готовить и когда это делал — всегда угощал Минхо, а ещё называл стирку своим любимым хобби. Кроме того у Чана было много интересных друзей, с которыми Минхо был рад познакомиться. А Минхо терпеть не мог знакомиться с новыми людьми. С Чанбином, лучшим другом Чана, они подружились даже слишком быстро. И теперь, когда Чан вёл себя «плохо», Чанбин начинал строчить Минхо сообщения с жалобами на жизнь.       Минхо относился к этим жалобам с сомнением. Чан, по его мнению, не умел вести себя плохо. Минхо видел, как Чан прослезился, глядя как в фильме грузовик переехал голубя.       Это была комедия.       Пожалуй у Чана было всего две дурных привычки: пропадать по ночам в студии, работая над очередной песней, и постоянно упрашивать Минхо скачать Геншин. Но кроме этого Чан был приятным парнем и идеальным соседом.       Как по волшебству, после переезда у Минхо наладилась учёба. Один из профессоров рекомендовал его владельцу детской танцевальной студии, так что ему больше не приходилось подрабатывать официантом. Всё шло своим чередом. Целый год Минхо и Чан прожили душа в душу, а когда пришла пора менять общежития в начале третьего курса, Минхо и Чан попросили снова поселить их в одну комнату. Администрация пошла к ним навстречу, но с условием, что они приглядят за первокурсниками в соседней комнате. Так они встретили Джисона и Феликса, иностранных студентов из Южной Кореи и Австралии соответственно. Они быстро нашли общий язык. Чанбин, который так часто приходил в их общежитие, что уже давно считался неофициальным третьим соседом, тоже быстро нашёл язык с двумя первокурсниками, и так начала собираться их маленькая дружная компания.       Они часто собирались вместе и играли в настолки, или заваливались в караоке. В общем к середине третьего курса студенческая жизнь Минхо начала, наконец-то, напоминать то, что обещали ему фильмы и сериалы.       Но ничто не убивает в молодых людях желание жить так эффективно, как система образования.       Сессия на третьем курсе оказалась в разы сложнее предыдущих. Самыми сложными на первых двух курсах были экзамены, связанные с его прямой специальностью — танцами. Но на третьем курсе их поток внезапно настигли экономика, философия, история искусства и введение в бизнес. Минхо почти не вылезал из университетской библиотеки. Когда он поступал на танцевальное направление он точно не ожидал, что ему придётся штудировать толстые учебники с формулами.       Хуже была только исследовательская работа по философии, которую он должен был написать и отправить преподавателю в электронной системе университета в формате doc за день до экзамена. Минхо откладывал эту работу дольше всего, не желая ломать мозг над изречениями Канта и Ницше. Но вот на сдачу работы оставался всего один день, и тогда Минхо понял, что это была худшая из его идей.       Когда он оторвал взгляд от экрана ноутбука, на электронных часах было уже два часа ночи. Минхо устало протёр глаза. Он сел за работу где-то в восемь вечера и с тех пор не делал перерывов. Пальцы, которыми он печатал тезисы, совсем задубели. За окном уже неделю валил снег, а комендант общежития не считал нужным поднимать температуру в здании выше необходимого. Термостат в их комнате был выкручен на максимум. Минхо был одет в чёрное худи, утепленное на зиму, флисовые штаны с котами и самые тёплые вязаные носки, которые у него были. На плечи было накинуто одеяло. Под ногами зажаты обогревающие пакеты, которые присылала ему мама из Кореи. Но даже так это не спасало Минхо от пробирающего до костей холода.       Он даже жаловался на это Джисону сегодня утром, но тот лишь сочувственно похлопал его по плечу, заверяя, что у них с Феликсом всё нормально.       Ремонтник тоже не нашёл в отоплении никаких проблем. Но Минхо продолжал мёрзнуть. И он бы пожаловался на это Чану, но тот уже несколько дней не появлялся в общежитии. Минхо каждый день получал сообщения от Чана, в которых старший сообщал, что переночует в своей студии в кампусе. Чанбин писал ему по несколько раз в день, заверяя, что Чан всё ещё жив. Сегодня утром Джисон даже показал ему фото, как Чан ест фо, которое они с Чанбином принесли ему. На снимке Чан корчил лицо так, будто ему подкинули в суп тухлое мясо, но Минхо знал своего соседа как свои пять пальцев. Когда ему нравился какой-то вкус, запах или звук Чан корчился так, будто экзорцисты изгоняют из него демонов.       Минхо улыбнулся собственным воспоминаниям. Улыбка погасла, когда взгляд наткнулся на пустую кровать напротив. Один взгляд на неё заставил Минхо задрожать. Он натянул одеяло сильнее, но это не спасало.       Буквы на экране скакали перед глазами, сливаясь в кашу. Зубы стучали друг о друга как каблуки танцевальных туфель об пол во время занятий по чечётке. Минхо заставил себя нажать кнопку сохранения и закрыл крышку ноутбука. Отложив его в сторону, Минхо нехотя вылез из одеяла, тут же ощущая, как его ноги пронзает иглами холода. Ноги влезли в тапки с кошачьими мордами, подарок Чана на день рождения. Всё ещё дрожа от холода, Минхо вышел в коридор.       Свет был чуть приглушен, как и всегда в ночное время. Минхо поражала пустота и тишина общежития зимой. Обычно где-то вдалеке раздавался пьяный смех или довольные стоны. Но как только заканчивались экзамены, студенты исчезали из общежития, возвращаясь на праздники домой. Обычно университет ставил все экзамены и зачёты до Рождества, но для старших курсов решили сделать исключение. Чему были не рады примерно все однокурсники Минхо, которые не смогли поехать домой на праздники из-за экзамена по философии.       Шаркая ногами по полу Минхо добрался до кухни. Благодаря любви Чана к чистоте и умению влиять на окружающих, кухня в их части этажа была чище, чем операционная в студенческой больнице. Минхо открыл кран и подставил под поток воды чайник. Он надеялся, что может быть чай с мёдом и сендвич, который он купил сегодня в закусочной на углу, вернут ему возможность ясно мыслить.       Чайник аккуратно опустился на конфорку. Минхо повернул ручку для авторозжига, но огонь под чайником не загорелся. Минхо попробовал ещё раз, но снова ничего. Нахмурившись, он наклонился поближе к плите и понял, что случайно выключил газ на соседней конфорке. Как оказалось там на медленном огне кипел рамён.       Минхо цокнул языком. И кто только варит рамён почти в третьем часу ночи?       — Мин? Ты почему не спишь?       Знакомый голос заставил Минхо вздрогнуть и обернуться. В дверном проёме стоял Чан с пакетом из супермаркета в руках. К глазам подступили слёзы, но Минхо не дал им ходу. С чего бы ему плакать от взгляда на соседа, которого он не видел вживую уже несколько дней?       — Философия, — прохрипел в ответ Минхо. — Ты что оставил кастрюлю на плите, а сам ушёл в магазин?       — Кто-то съел все яйца, которые я покупал, — надул губы Чан, — и не купил новые, так что пришлось… Подожди! Я что не выключил плиту?!       Ответом ему был разочарованный выдох.       — Подумать только, великий и ужасный Бан Кристофер Чан чуть было не спалил общагу.       — Я случайно! — простонал Чан. — Чайник уже вскипел?       Минхо почувствовал как уши опалило волной жара. Чёрт. Минхо с невозмутимым видом повернул ручку для авторозжига.       — Забыл включить?       — Ой, заткнись, хён.       — Да ладно я же шучу! — Чан игриво схватил Минхо за ладонь и тут же отдёрнул руку с тихим вскриком.       Минхо посмотрел на свою ладонь. Вроде бы ничего необычного нет. Рука как рука: пять пальцев, на каждом по ногтю. Что не так?       На лице Чана отразился ужас. Он протянул пальцы к другой ладони Минхо, которая лежала рядом с плитой. Он обхватил его ладонь двумя своими и начал придирчиво щупать.       — Минхо-я! Что у тебя с руками? Они ледяные! — Чан взял вторую ладонь Минхо в свои руки.       От контакта с горячей кожей Чана пальцы Минхо закололи мелкие иголочки. Чан поднёс руки ко рту, обдувая их своим тёплым дыханием. Впервые за день Минхо почувствовал, как оттаивают его пальцы. Тепло волнами разливалось от ладоней по всему телу. Из горла вырвался горький измученный всхлип.       — У нас в комнате Северный Полюс!       — Термостат не работает? — обеспокоенно спросил Чан.       — Работает, — шмыгнул носом Минхо, — но всё равно очень холодно.       Без тебя — хотел добавить Минхо, но вовремя прикусил язык.       — Хорошо, сейчас отогреем тебя чаем и как вернёмся в комнату, я посмотрю в чём дело, — заверил его Чан, продолжая отогревать руки Минхо в своих. — Будешь рамён?       — Буду!       Минхо хотел ответить спокойно и серьёзно, но вышло скорее по-детски плаксиво. Третьекурснику не пристало так отвечать, но Минхо не знал, как снова подчинить своей воли голос. Внутри Минхо клокотала едва сдерживаемая радость. Чан был совсем рядом. Он грел его руки и смотрел обеспокоенно. Минхо и сам не знал, как же сильно он скучал без него эти несколько дней.       — Да уж, философия знатно тебя подкосила, — рассмеялся Чан, вытирая большим пальцем слёзы с щёк Минхо, — ну чего ты плачешь? Я уверен, что ты уже почти дописал работу. Хочешь прочитаю? В прошлом году у меня был курс у того же профессора…       Чан смотрел на него с широкой улыбкой на лице. Такой широкой, что его ямочки на щеках, казалось, стали ещё глубже чем обычно. А глаза снова стали похожи на два ярких полумесяца.       Минхо кивнул, закусывая нижнюю губу. Лишь бы только сдержать позорный всхлип и не дать слезам вырваться наружу.       В отличие от Чана Минхо знал, что это не из-за усталости и не из-за философии долбанного Канта. В конце концов это сердце в груди Минхо бешенно стучало от взгляда на два полумесяца на лице Чана. Это в его голове взрывались и затухали галактики при взгляде на улыбку соседа по комнате.       Да кого он обманывает? Минхо давно уже не видит ничего, кроме Чана и его тёплых рук на своих ладонях. И не хочет видеть ничего иного в своём будущем. И он ему об этом скажет.       Минхо набрал побольше воздуха в лёгкие. Вот прям сейчас и скажет, пока не струсил.       — Это моё худи? — удивленно наклонил голову к плечу Чан, взглядом прожигая грудь Минхо.       Минхо резко выдернул ладони из рук Чана. Он отвернулся от него. Ладонь сама опустилась на тумблер, прибавляя газ у конфорки, где стоял чайник. Лишь бы быстрей вскипел.       — Тебе показалось.       Тёплые пальцы аккуратно обхватили ладонь Минхо. В теле уже не осталось ни капли того холода, что чувствовал Минхо, сидя один на кровати. И всё же он ощутил новую волну тепла. Их пальцы переплелись друг с другом, как будто так и надо. И Минхо сильнее сжал ладонь Чана в своей. Потому что так было правильно.       — Как скажешь, Минхо-я.       Большой палец Чана мягко скользнул по костяшкам. Минхо поднял взгляд на своего хёна. Тёплое дыхание согревало щёки. Минхо никогда не видел глаза-полумесяцы так близко. Он чуть подался вперёд и…       На плите засвистел чайник.