Его дом

      Оймякон, тысяча девятьсот восемьдесят девятого года              Он не понимает, зачем он здесь.       Даже когда уже наверное в сотый раз меряя шагами совсем маленькую комнату, обставленную в минималистском советском стиле: трюмо с зеркалом на половину зала, шкаф с лакированным покрытием, люстра с белым плафоном, ковер на полу, небольшой диван и телевизор — черно белый, на подставке, всё равно не может осмыслить, осознать.       В правом углу комнаты стояла красиво наряженная ёлка, и именно она привлекала его внимание ещё больше.       В очередной раз он подошёл к ней, едва прикоснулся к стеклянной игрушке в форме совы, выцепил взглядом блестящую мишуру и гирлянду.       Голова была совершенно пустой, и в его логической цепочке никак не вязалась вся эта обстановка, ведь он точно знает, что должен находиться в другом месте.       Он не знал причин, как бы ни анализировал, но зато научился чувствовать.       Именно они, чувства, служили ему теперь самым надёжным ориентиром.       Он на подсознательном уровне чувствовал, что должен быть здесь потому, что нужен. Не в качестве оружия, не в качестве последней надежды всего мира на освобождение от мифических врагов, а просто потому что в нём неведомым образом увидели его самого.       И это странно успокаивало. В районе солнечного сплетения с того момента поселилось тепло, которого Солдат в своей жизни не испытывал.       Он просто стоял посреди комнаты, глядел на пушистую зелёную, нарядно украшенную красавицу, а в оконную раму со свистом поддувал уже разошедшийся ни на шутку ветер.       Даже эта деталь казалась правильной, потому что всё было по другому: вовсе не холодно посреди стен, под крышей ощущается гораздо легче.       Пусть перед глазами всё ещё промозглые коридоры базы, но постепенно для Солдата становится родной эта однокомнатная квартира, в которой тихо, уютно. Там, где его ценят за то, что он просто есть.       Для него уже стала по своему родной эта девушка, которая рискуя всем в одну из ночей взяла, и увезла его из базы сюда, в город, в свою квартиру.       Спрятала, укрыла здесь. Окружила заботой не требуя ничего взамен, даже не приказывала, а только всё глядела и улыбалась.       Смущённо, словно она его стесняется, что в свою очередь вводило Солдата, привыкшего к анализу любого действия и поведения в замешательство.       Она… Елена Александровна, очень чуткая девушка. Солдат прекрасно её знал, ведь она была на базе медсестрой и часто им приходилось контактировать. Даже тогда, она всегда стремилась быть к нему доброй, заботилась о нём, а в её глазах всё чаще стала появляться печаль, которую она тщетно пыталась не показывать.       Но как только они стали жить совместно здесь, то печаль исчезла, и теперь он всё чаще наблюдал её улыбку.       Елена Александровна говорила с ним очень редко и за это Солдат был благодарен, ведь ещё не привык к ритму жизни, вместе с обилием звуков и слов.       Она давала ему возможность привыкнуть, а Солдата все сильнее тянуло к ней навстречу, но он абсолютно не знал как дать об этом понять. С ней ему всегда было спокойно, а сейчас, когда они уже два месяца живут вместе, ему всё труднее не замечать того, как она смотрит на него.       Он нужен ей, а она была нужна ему просто потому, что кроме неё у него больше никого нет.       Солдат сразу ощутил её присутствие у себя за спиной и повернулся лицом: Елена, в своем домашнем теплом платье, теплых колготах и тапочках, тихонько стояла, держа в руках глубокую тарелку с чем то похожим на одно из здешних блюд.       — А у меня тут оливье готов. — почти шёпотом произнесла она, а её щёки уже привычно залил румянец.       Солдат молчал.       Просто стоял, не сводил взгляда, даже не пытался анализировать, ведь оказывается, что всё на самом деле и так было понятно.       Он нравился ей, хотя сам Солдат в ряд ли смог бы идентифицировать эти эмоции.       Тогда почему же правая ладонь потеет каждый раз, стоит только начать наблюдать за Еленой всякий раз, когда она думает будто он не смотрит.       Почему всё тело пробирает мурашками, а из головы исчезает понемногу тяжесть от прошлых истязаний, видений и кошмаров?       Любое её повседневное действие, любое движение, даже молчание для него сродни чему-то новому, необычному, сказочному.       Елена словно призывает его разгадать тайну, познать её, изучить. А это то, чем он занимался всю свою долгую жизнь, но с одной лишь разницей — в этот раз его будет ждать приятная, притягательная и зачаровывающая неизвестность, вместо очередного не прекращающегося кошмара.       Солдат глядит, и обещает себе принять всё, что только исходит от неё.       Вместо ответа, он заинтересованно смотрит на то самое блюдо, а Елена мягким, аккуратным движением взяла ложку, поднесла ко рту с намерением попробовать:       — Мне кажется, я переборщила с солью и зелёного горошка многовато. — Не хочешь попробовать? — она робко протянула Солдату ложку.       Он немного завис на том, как невинно, неуклюжим движением она тыльной стороной ладони провела по губам в попытке убрать остатки майонеза.       «Зачаровывает.» — вдруг подумалось Солдату.       «И это неведомым образом отзывается у меня внутри…так необычно, непривычно… сладко. Если итог будет именно таким, то я согласен.»       Он протянул руку, чтобы взять ложку вместе с тарелкой, из-за чего послышался звон металлических пальцев о стекло.       Блюдо выглядело аппетитно, поэтому он недолго думая зачерпнул немного, чтобы попробовать.       Жевал сосредоточенно, чтобы уловить вкус каждого ингредиента, ощутить солоноватость, о которой говорила Елена, однако ничего подобного не почувствовал.       «Странно. И очень интересно.»       — Я не…я точно не уверен, но по моему наблюдению он не солёный. — со всей серьёзностью выдал Солдат, но вот блюдо ему понравилось и он робко снова зачерпнул немного ложкой.       Он так очаровательно выглядел, что Елена не смогла удержаться, протянула руку и заправила ему за ухо прядь волос, чтобы не мешала есть.       С её губ не сходила умилительная улыбка, а на сердце стало так хорошо, спокойно, что на мгновение запросилась наружу первая слезинка счастья.       — Ну и хорошо. Значит мне показалось. — с этими словами, Елена так же заправила его волосы за другое ухо, пока Солдат уплетал салат за обе щеки.       Её пальцы сразу немного дрогнули, ощутив мягкость его волос от того, что слишком долго у них не было тактильного контакта.       Сердце тут же отозвалось сладкой дрожью, но большего она пока что себе не позволяла, чтобы не утомлять Солдата и дать ему больше свободы, пока ему самому ни захочется открыться.       — Пойдем на кухню, за стол. — позвала его Елена. — У меня уже практически все готово, поешь как следует.       Она заметила его замешательство и неуверенность, поспешила мягко добавить:       — Всё хорошо. Это теперь твой дом — всегда будет твоим. Ты не один, в канун праздника.       Она протянула ему свою руку, а Солдат в тот момент совершенно точно убедился, что его чувства его не подводят и не обманывают, именно поэтому ему здесь так хорошо.       Потому что она — теперь его дом, который совершенно неожиданно был дарован ему самой судьбой за всё пережитое.       Дом, в котором стены и крыша не имеют особого значения, а только лишь душа, которая понемногу потянулась к душе за исцелением и крошечным шансом на счастье.