Непринятие души

Эльза не может открыть запертые двери. Тонкой коркой покрывает лёд полы и стены некогда милой и тёплой комнаты. Снежинки на лёгком одеяле как насмешка над ней самой, напоминание о неизменном факте её одиночества — в голубых детских глазах почти ненависть. К этому одеялу, этой тёмной ледяной комнате, к родителям, обещавшим и покинувшим, к себе, что не может решить свои проблемы сама. Она не чувствует холода, хотя знает, что он накрывает эту комнату тёмной вуалью, отражаясь отблесками от замёрзшей поверхности. Это место — самое холодное и неотапливаемое место в замке. Здесь только один старый слуга, что ежедневно три раза ставит и забирает поднос у двери. Молча, без лишних разговоров, он исполняет свою работу так, как ему сказали, и маленькой Эльзе почти тошно от молчания. Здесь темно и одиноко. Изредка она открывает окно, чтобы проветрить помещение, и видит недоступное ей: тёплый солнечный свет забирается в комнату, освещая заледеневшую мебель и хрустящее от холода одеяло, пытаясь растопить, но тщетно, люди за окном суетятся, гуляют по изящному каменному мосту, радуясь тёплой погоде, живые птицы пролетают мимо тёмного провала окна. Они не задерживаются, а Эльза слишком занята завистью, чтобы обратить внимание. Там счастье и беззаботность. Мир открыт этим людям по факту их рождения и вседозволенность даёт им право улыбаться, есть что хочется, делиться с окружающими, ходить за руку и бросать друг другу тёплые взгляды. А девочка не может себе этого позволить. Её тело — сплошь лёд и снег. Её сила — продолжение её самой, отравляющая душу холодными осколками. Стоит лишь коснуться новой расчёски и она становится такой же ледяной, как всё вокруг. Не стоит касаться другого человека. Выход из комнаты ей закрыт и, в свои четырнадцать лет, читая книгу королевского философа, она осознаёт, что никогда не сможет принять объятий или нежности. Эльза читает вслух, чтобы не забыть, как звучит человеческая речь и собственный голос. Анна стучится с завидной периодичностью, но старшая не могла бы сказать точно как часто, не ощущая времени в полумраке. Внимание учащается тогда, когда на улице выпадает снег и накрывает королевство пуховым одеялом. Дети за окном, когда ненавязчиво и аккуратно приоткрываешь шторку, строят снежные стены и бросают снежки. Наверное, сестре тяжело на это смотреть, совершенно не зная, почему она сидит безвылазно в замке. — Эльза, ну пожалуйста, выходи, — шепчет тонкий голос и она вспоминает как летом они все вместе ходили на пикник, поедая мороженое и играя в созданных изо льда пони — я знаю, ты любишь зиму. Там та-акие сугробы! Пошли поиграем. Эльза не любит зиму. Как не любит тьму и холод, что её окружают, как не любит сменившую старого слугу вредную служанку, вечно забывающую столовые приборы или приносящую холодный вчерашний суп. Эльза не любит этот мир, что не смог её принять, как не любит саму себя. Родители говорили «молчи, терпи», «держи себя в руках», «не теряй контроль». Девушка не снимает перчатки даже когда ложится спать. Она не открывает лишний раз окна, чтобы не попасться на глаза жителям Эренделла, исправно ест то, что приносят, и не жалуется, читает каждый день вслух разную литературу — от военной стратегии до глупых современных романов. Эльза знает, что того, что написано в книгах, у неё никогда не будет, но сердце каждый раз неприятно щемит от надежды, что придёт принц и спасёт её из этой тёмной башни, даст лекарство от себя самой и на сильных руках унесёт на большой корабль. Тёплые ветра будут раздувать парус, а солнце мягко греть и кто-то осторожно обнимет и скажет, что всё в порядке. Дальше будет лучше. Но стены комнаты покрываются толстым слоем льда, будто в пещере. Окна затягивает инеем, а лампа больше не зажигается — книги приходится читать сидя под подоконником, чуть отдаляя от себя текст, чтобы его освещало весеннее солнце. За дверью скребётся Анна. — Эльза, — слышно как она садится, шурша подолом платья и прижимается к двери — ой, а что так холодно? Эльза, закрой окно в комнате, замёрзнешь же. Я знаю, что звать выйти бессмысленно, но... Эй, знаешь, раньше здесь правда было одиноко, но когда становишься одного возраста с служанками, то находится с кем поговорить. Хотя, я бы не отказалась от твоей компании. Может, даже от одного слова, — она ненадолго замолкает и девушка в сомнении подходит ближе к двери, осторожно выглядывая в щелку, но сестра продолжает — я не понимаю, Эльза. Серьёзно, просто... Прошло столько лет, а ты ни разу не вышла. Я думала это из-за смерти родителей, но неужели... ты не смогла смириться спустя столько лет? Я не хочу показаться бессердечной, но ушедшего не вернёшь, надо жить дальше, но мне тяжело одной. Здесь, в этих стенах, из которых запретили выходить, лишь я, ты и несколько слуг. Мне было бы легче, если бы... у меня была твоя поддержка? Эльза садится под дверью, слушая голос Анны. Он перестал быть таким высоким и тонким, казался почти игриво бархатным. Разенграффе закрывает глаза и представляет, какая сейчас её сестра, если убрать детскую пухловатость, добавить пронзительный взгляд зелёных больших глаз и длинные рыжие волосы. Красавица. Когда она выйдет из этих стен, её точно полюбит всё королевство. — Молчишь, да? — Вздыхает Анна, ждёт ещё несколько минут, а потом поднимается на ноги, зло, обиженно — Как хочешь. Сиди там дальше. Её хотелось остановить. Спросить, вернётся ли она снова, объяснить всё, сказать, что правда ценит её внимание — единственной, кто всё ещё пытается с ней завести разговор. Но Эльза не двигается. Смотрит ненавистно на толстые тяжёлые перчатки, оглядывает ледяную пещеру и откидывается головой назад, вздыхая. Не стоило надеяться, что кто-нибудь поймёт. Анна просто ничего не помнит, думает, что сестра сходит с ума из-за потери родных много лет кряду, но правда в том, что слёзы прошли уже спустя неделю. В конечном итоге, родители никогда не были к ней привязаны. Они боялись, контролировали, проверяли, но вся нежность всегда доставалась Анне. «Эльза, не разговаривай с прислугой» «Эльза, сними перчатки, покажи руки» «Не трогай никого» «Не выходи, я сам принесу» «Молчи, терпи» Не больше чем контролируемая ошибка. Наверное, они и сами думали, что лучше бы её не было, это избавило бы от многих размышлений. — Ладно, — говорит Анна на следующий день — если ты не хочешь выходить, тогда впусти меня. И нетерпеливо ждёт, стоя под белоснежной дверью. Эльза стоит напротив, их разделяет одна стена, покрытая коркой льда, но она не может сдвинуться с места. Такого монстра, как она, нужно держать взаперти и никого к ней не пускать. Анна достойна лучшего. Не её. И та, снова ничего не добившись, уходит. Один день похож на другой, на тот, который был неделю, месяц, год назад. Эльза знает, когда у неё день рождения, потому что в этот день вредная служанка приносит кусочек торта и горячий суп. Когда она приносит кусок торта на 17-тилетие, то непреклонно стучит три раза. — Через год состоится ваша коронация. Мы ведём приготовления к этому знаменательному дню. Вы бы хотели, чтобы мерки для платья снял портной или предоставите мерки сами? — Её голос невозмутим и холоден, как и всё окружающее. Вызывает ли это раздражение? Больше нет. — За неделю до коронации прошу вас предоставить мерную ленту, — отвечает она ровно и глухо. Её голос хриплый от долгого молчания, а служанка пытается разглядеть хоть что-то в тёмной щели, но другая сторона утопает в темноте, словно комната из страшных историй, в которой прячется монстр. — Я вас поняла, — дрогнув, женщина уходит. Вскоре она пустит ещё один из многочисленных слухов о том, какая будущая королева обитает в самом заброшенном и холодном крыле замка. А Эльза погружается в тревогу. Анна приходит ещё раз, скребётся и просит ни то выйти, ни то впустить, но, как обычно, уходит ни с чем, но один лишь её голос ужасно пугает будущую королеву. Она думает о том, что уже спустя какой-то год ей придётся покинуть безопасные стены, как наказали родители перед смертью. Стать той, кто будет голосом народа. Вот только почему никто не подумал, что это будет не так легко, когда привычный твой образ жизни это тьма и холод? Эльза думает о том, что скоро ей придётся выйти на солнце. Выйти к людям. Она боится этого, словно вампир из прочитанных ею книг. Что они все думают? Что они скажут? Как к ней отнесутся? Воображение рисовало унижающие взгляды, тщеславие, недоверие и ненависть. Эльзе не хотелось иметь с этим ничего общего. Полки прочитанных книг пополняются и передаются так же, как и поднос. Они сменяют друг друга и за все года ни одно из прочитанного не повторилось, потому то, что нравится, девушка оставляла в своей комнате на низкой тумбочке изо льда. Эльза прочитала множество книг о политике, экономике и психологии, но не могла подготовиться к тому, что придётся переступить порог комнаты. Она давно не разглядывала людей за окном. Приходящая периодически служанка, бывшая раньше фоновым шумом, теперь казалась ходячим ужасом. Сейчас она толкнёт запертую дверь и та откроется, схватит Эльзу за перчатку и потащит за собой со словами о коронации и это ознаменует конец всего. Теперь ей снились кошмары о том, как она снимает перчатки и в этот же миг стены и пол зала леденеют, а люди в ужасе хватают её, дёргают из стороны в сторону, будто старый кусок ткани, пока она не разорвётся. Они кричат ей, что она ведьма и чудовище, что такая, как она, не имеет права носить корону, она опасна для общества, ей здесь не место. Эльза захлёбывается в слезах и собственном страхе, сжимаясь в клубок на примёрзшем одеяле. Служанка стучит за неделю до восемнадцатилетия. — Напоминаю, что вам необходимо снять с себя мерки, как можно точнее, — бесстрастно, как и всегда — будут ли у вас особые пожелания? Эльза мнётся секунду. — Мне понадобятся длинные и тёплые перчатки, — сообщает она. Служанка вскидывает бровь, но никак не комментирует. — Я вас услышала, — и уходит. За сутки до рокового момента ей приносят под дверь зимнее тяжёлое платье и длинный плащ, толстые перчатки, сапоги и холодные голубые заколки. Эльза тратит только пять часов на то, чтобы собраться, а всё остальное время с ужасом смотрит на дверь, упираясь спиной в основание кровати. Час или два беспомощно рыдает. Отодвигает впервые за много лет тяжёлую штору и смотрит в зеркало, видя некрасивое, бледное, опухшее лицо. Исправляет всё, укладывает заново и слышит чеканный множественный шаг. Сердце падает в пятки. Она готовилась к этому год, но так и не смогла избавиться от страха. — Ваше Величество, до начала бала в честь коронации осталось два часа, просим вас пройти с нами, — воодушевлённо сообщает служанка и её голос впервые звучит так живо и предвкушающе. Наверное, она рада быть в первых рядах тех, кто увидит настоящую королеву. Эльзу злит, что пока она тонет в самых отрицательных чувствах, кто-то радуется её несчастью. Рука невыносимо трясётся, когда она проворачивает замок, впервые с целью покинуть собственную пещеру. Разенграффе делает осторожный шаг за пределы, прикрывает за собой дверь и старается не показывать насколько сильно её потряхивает, демонстрируя холодную маску. Собравшиеся восхищённо смотрят на неё, ловя каждый взмах ресниц. Здесь несколько солдат и три служанки, а вредная, видимо, старшая среди них. Все уважительно кланяются, произнося растерянное «Ваше Величество» и замирают под унижающим холодным взглядом льдисто-голубых глаз. Старшая служанка проклинает себя за холодные обеды. — Прошу вас, — она невольно пригибается перед ней, настоящей снежной королевой Эренделла, и ведёт сложными коридорами. Эльза не помнит как выглядит замок, его убранство и этажи. Старается осматриваться осторожно и краем глаз, чтобы никто не заметил внимания. Окружающий мир слишком светел, её кожа бледна, а синяки под глазами она видит в каждом своём отражении и за него становится стыдно. Разенграффе переставляет ноги и тревожно смотрит в пол, ожидая, что в какой-то момент оставит за собой ледяной след. Поглядывая на неё, прислуга чувствует непривычное раболепие, видя как надменно и пристально королева смотрит вниз, её гордую прямую осанку и недовольно поджатые губы. От Её Величества веет холодом и он ощущается физически, до мурашек на коже. Попадающиеся на пути смотрят восхищённо и осторожно, чувствуют, как сердце заходится в бешеном ритме от присутствия при таком важном событии. Пульс Эльзы тоже ускоряется по мере прибавления внимания. В голове замкнутым кругом бьётся мысль «нет, нет, нет...» и отзывается в каждом шаге. Она не готова. Она не хочет править. Она не любит свой народ. Говоря честно, она вообще никого не любит. Даже себя. Мимо пробегает повар, низко кланяется и спрашивает, есть ли особые пожелания к столу и получает отрицательный ответ. Дворецкий уточняет, какие скатерти лучше — голубые или тёмно-зеленые. Эльза ничтоже сумняшеся выбирает второе. — Прошу вас прочитать и подписать, — говорит королевский легист в поклоне и девушка изучает документ о вступлении в право наследования. Каждый пункт оседает паникой где-то в горле. Когда они заканчивают с оформлением, дворецкий протягивает руку и ведёт этажом ниже, туда, где намечен праздник. Громко объявляет новую королеву Эренделла под активные вдохновлённые хлопки и оставляет её на растерзание толпы. Эльза жмётся к ближайшему к трону столу и никто не смеет подходить, тушуясь под опасно-болезненным ледяным взглядом. Никто, кроме рыжей и тёплой Анны. Всё происходит слишком быстро, на взгляд новой королевы. И коронация, и восторженная речь Анны, и то, как быстро она притащила незнакомого принца и сказала, что выйдет за него замуж. Всё окружающее — невыносимый стресс. Эльза понимает, что сестре просто одиноко и что её преследует страх остаться снова одной как только этот праздник закончится. Она пытается жить сейчас, но совершает страшную ошибку, а Эльза не знает как это объяснить, кроме как незыблемого королевского «нет». И кошмар, в самых ярких его красках, сбывается наяву. Ледяная волна накрывает тронный зал, замерзает под шокированными лицами. «Ведьма!» «Чудовище!» «Схватить!» «Как ты посмела надеть корону?!» В одночасье они цитируют фразы из повторяющихся раз за разом снов и восхищённые взгляды сменяются злобой и ненавистью. Эльзу трясёт. Дышать становится невозможно, горло как будто перекрыли и воздух не поступает в лёгкие, а паника пробивает с такой силой, что красным цветом в голове горит только слово «На помощь». Ноги сами несут к конюшням, пока тело вздрагивает в потрясённых рыданиях, а снаряжённый конь стоит на привязи, словно зовя. Всё равно она его бросит в горах и ей не жаль. От её нервов начинается страшная снежная буря. Нет больше пугающего, слишком тёплого солнца, нет больше улыбок, нет небесного света. Есть тьма и холод, что всегда её преследуют и от этого становится чуть легче. Из-за слёз и снега не видно дороги, но ей неважно куда скакать, лишь бы дальше. Как можно дальше, в самую глубь. В какой-то момент конь проваливается под лёд. Эльза может его спасти, но, говоря честно, ей всё равно и его истощённое паническое ржание тонет вместе с ним фоновым шумом, пока снежная буря лижет тяжёлую одежду. Разенграффе так невыносимо жарко в этом отвратительном тяжёлом платье, так тошно от дурацких перчаток и она снимает. Абсолютно всё. Остаётся нагая посреди подмёрзшего озера, кидает брошенные вещи в образовавшуюся лунку и отворачивается, вдыхая глубже беснующуюся непогоду, чувствуя то, что никогда раньше. Свобода. В самом ярком её проявлении — в одиночестве, тьме и неподступном холоде. Никаких «ведьма», никаких «терпи», никаких «открой». Есть она и её сила. Пусть мир не принял её, он ей ненавистен, Эльза не может принять этот мир. Создаёт собственное убежище от людей на самой недосягаемой вершине гор, снежных охранников и одного снеговика, спасающего от скуки. И с приходом рассвета она видит во всей красе на что способна — её замок, ледяная скульптура, переливается разноцветными бликами в розовом свете, будто хрусталь, и огромная люстра из тысяч холодных осколков освещает покрытые снежным узором полы и большие окна. Мир открыт для неё. Для неё одной. Всё это — лишь для неё. Принц не пришёл спасти Эльзу из башни, но теперь она не нуждается в спасении, окутав себя ледяным тонким шлейфом, напоминающим ткань, и создав собственный холодный трон. — Очень красиво, — довольно соглашается глупый безносый снеговик и смотрит на неё бесхитростными глазами. Если бы умела, она бы улыбнулась. Олаф, как она его назвала, слишком много говорил. Эльза испытывала головную боль под вечер, когда его болтовня переходила все границы. Это было слишком невыносимо. Если сначала он безумно радовал, напоминая сестру, то теперь только раздражал. В какой-то момент Эльза подозвала его к себе и лёгким движением руки избавила от языка. Растерянно повозив по лицу ручками-веточками, снеговик опустил их и посмотрел на неё так грустно и понимающе, что в одно мгновение стало стыдно за себя, но менять она ничего не стала. В конце концов, он просто плод её воображения и магии. В конце концов, он принадлежит ей. Она любовалась закатами и рассветами из своей просторной комнаты с балконом. Создавала изо льда мебель и маленькие фигурки, отдав часть Олафу и тот, обрадовавшись, играл с ними на полу словно ребёнок, представляя, будто что-то говорит. Спустя четыре дня Эльза осознала, что не испытывает голод, а спит только потому, что привыкла так делать. Посмотрев на собственные, отдающие синим, руки, сперва ужаснулась этому факту, но глубоко вдохнув, рассудила, что это совершенно неважно. Какая разница, что еда и сон теперь не основополагающие факторы её жизни, разве это не ставит её на ступень выше остальных? На пятый день солнечного дня со стороны подножья послышались крики. Два снежных охранника перекрывали дорогу трём людям, среди которых Эльза узнала того, за которого сестра грозилась выйти замуж. Они стояли и стояли до тех пор, пока она не соизволила встать на середине лестницы к её дому. — Ваше Величество, прошу вас, вам нужно вернуться, — сказал принц, приложив руку в перчатке к сердцу. — Я не собираюсь обратно, — сообщила она во всеуслышание, закрываясь от поедающих её взглядов. Тонкая накидка изо льда плавно огибала фигуру и была почти прозрачной, переливаясь на солнечном свете. Замок позади возвышался опасной и красивой махиной и жуткие охранники важно закрывали дорогу ледяными копьями. Она — словно настоящая снежная королева. Само воплощение холода и льда, зимы и вьюги. В её белых волосах теряется солнце, глаза-льдинки смотрят строго и гордо, а изящная красивая фигура теряется в складках странной бело-голубой ткани, не имеющей ровного конца — она будто плавно замораживается от самых ключиц и ниже, холодное платье как продолжение тела. Она — принцесса. Она — Богиня. Не испытывать вожделения становится задачей непосильной. — Из-за вас Эренделл накрыла вечная зима, — Ханс звучит почти осуждающе, стараясь смотреть на неё и мимо. Девушка вздрагивает, как от удара. На мгновенье охватывает чувство вины, но она вспоминает сколько горя принесла ей жизнь в этом мире и снова выпрямляется. — Мне жаль, но я ничем не могу помочь, — говорит она отрешённо, разворачиваясь на лестнице. — Ваше Величество, прошу вас, подумайте. Ради вас мы шли сюда почти неделю, — сообщает принц, ловко огибая снежных здоровяков, пока те оттаскивают двоих сопровождающих, настырно поднимаясь вверх и протягивая руку. — Слушайте, я правда... Не знаю... — она пожимает плечами, по которым стекает иней и в его горле замирает тихий вздох нетрезвого восхищения. Это действительно неземная красота. Такой, как она, не должно существовать. — Если вы откажете... Тогда я женюсь на вашей сестре. Скажу, что вы погибли, — говорит он честно и жёстко. Он не собирается скрываться от той, кто не чувствует своей ответственности, — я займу ваше место. Вас это не пугает? Эльза оборачивается и их взгляды пересекаются — безразличный хрустально-голубой и рассчётливо-серый. В его глазах не плещется сочувствие, которое он демонстрирует, вся его фигура контролируемо-складная. Она видит в нём манипулятора, но знал бы он, как ей всё равно на будущее мира, в который она не вернётся, а он рванёт в ту же секунду, как прозвучит её ответ. — Делайте то, что считаете нужным, — снежные големы оттаскивают его за шкирку, словно забредшего кота, пока Ханс неверяще смотрит на неё, теряя по дороге свою маску участия. Она видит как они уходят в огромных провалах окон. Мужчины кутаются в свои тёплые одежды, сжимаются, будто так смогут согреться и тоскливо бредут через глубокие сугробы, проваливаясь. Скрываясь среди деревьев, Ханс оборачивается в последний раз. Олаф выглядывает из-за огромных дверей, глядит тревожно снежными глазами. Эльза, проходя мимо, треплет его по голове, считая его милым. Снеговик перебирает за ней маленькими ножками, отчаянно пытаясь продемонстрировать сценку из замёрзших фигур и девушка, садясь на ледяной трон, наблюдает, как принц с принцессой танцуют в его руках-веточках. Выброшенный парень возвращается спустя примерно месяц (если она не потерялась в счёте) и снова зовёт её издалека под пристальными взглядами двух големов. Чем-то он напоминает Эльзе сестру под дверью её комнаты. — Ваше Величество, может, впустите на чашку чая? — Стоило лишь ему заметить её произносит. Девушка считает его нахалом. — Вы навязчивы, — отвечает она, холодно вздёргивая подбородок. — И всё же? — Натянуто улыбается он. — У меня нет ничего подобного, — пожимает Эльза плечами, смотря на медленно падающее солнце. — К счастью, я не с пустыми руками, — сообщает он, демонстрируя сумку на боку, до того прикрытую големом. Девушка недовольно поджимает губы. Навязчивый гость никак не хотел выпроваживаться. Она подозревала, что у него с собой какой-то неприятный план. Люди всегда несут за собой подлость и этот человек — первый, кто её притащит. — Прошу меня извинить, я не могу вас впустить, — Разенграффе слегка кивает головой в простом поклоне и разворачивается. Ханс замечает, что она босая. — Почему же? — Делает последнюю попытку он, пока стражники не пришли в движение. — Я вам не доверяю, — не юля отвечает Эльза и двери за ней закрываются, а неприятный гость оказывается выкинут в сугроб. Олаф болтает ножками на ступеньке, смотря на открывшуюся сцену. Проходя мимо, девушка снова треплет его по снежной макушке, но снеговик остаётся на месте даже после того, как закрываются ставни. Смотрит, как принц поднимается, невозмутимо отряхивает одежду и, снова бросив взгляд на холодный замок, уходит. А возвращается через месяц. Эльза держит Олафа на руках, тот в последнее время норовит куда-то сбежать, и вскидывает бровь, глядя на стоящего под лестницей человека. Не сказав ни слова, она уходит, а големы молча отпихивают его подальше. — Королева Анна заболела, — сообщает он скорбным тоном и девушка замирает, крепче обнимая снеговика на руках в качестве поддержки. Оборачивается, спускаясь на пять ступенек и смотрит пристально в бездушные серые глаза — тяжело заболела. — Зачем ты приходишь сюда? — Спрашивает Эльза. Мысль о сестре заставляет вспомнить о годах взаперти и её голосе, что отдаётся между рёбрами чем-то болезненным и застревает в горле. Она не любит Анну и Анна заслуживает лучшего за свою доброту и безграничную яркость. — Разве вы не должны помочь? — Зло произносит Ханс, склоняя голову и щуря глаза. Эльза могла бы подумать, что он и вправду влюблён, но в стальных глазах видит лишь интерес и рассчёт. — Разве это не ты её отравил? — Парирует она и видит, в который раз, как сползает маска. Он на секунду забывает как дышать, разглядывая лёгкий неземной образ королевы, выдавая себя с головой, сжимая руки в кулаки. — Как вы смеете выдвигать такие обвинения? — Шипит Ханс, запрокидывая голову выше, но Эльза не отвечает, вздёргивая бровь и долгие минуты они просто смотрят друг на друга — Даже если это так, разве вы не хотите её спасти? Она ваша сестра. Разенграффе ищет в себе хоть что-то, что может отозваться на эти слова, но тщетно. Внутри так холодно и безразлично, как передают её стеклянные глаза. Ханс понимает, что обречён. Эльза осознаёт, что это был выбор Анны. — Мне жаль, я ничем не могу ей помочь. Надеюсь, всё обойдётся, — сообщает она ровным голосом и скрывается из поля зрения, а стражники демонстративно кивают ему копьями в сторону леса. Король Эренделла в который раз уходит ни с чем. Возвращается спустя два месяца. Тёплый чёрный кафтан с вышитыми узорами королевства, высокие сапоги и тёплые брюки, глубокие синяки под глазами и заострившиеся черты. — Она мертва! — Кричит Ханс в одно из окон, в котором мелькает призрачная фигура. Повторяет это много раз. Никто не выходит. Големы снова бросают его в сугроб, намекая, чтобы он уходил. Снежной королеве всё равно, но почему-то скупая холодная слеза всё таки быстро стирается с щеки. Спустя неделю Олаф пропадает. Эльза ищет его по всем немногочисленным комнатам замка, но находит лишь брошенные ледяные кубики и фигурки, а когда спрашивает у стражников, те отрицательно мотают головами. Она садится на самую высокую ступеньку и смотрит вдаль, думая, что испытывает по этому поводу. Оказывается, ничего, но создавать нового девушка больше не будет. Закат в этот день особенно яркий и запоминающийся. Глупый человек снова приходит, Эльза забывает с какой периодичностью она его видит. Не зная зачем, выходит на лестницу, чтобы встретить, и видит осунувшееся лицо, красивую дорогую одежду и уставший взгляд. — Может, чаю? — Спрашивает он, поправляя сумку. Чуть замявшись, девушка оборачивается за спину, смотря на пустой холодный замок, и неохотно кивает. Стражники пропускают его и Ханс, не веря своей удаче, замирает. Он опасливо поднимается по лестнице, осматриваясь. Открывшийся отсюда вид остаётся в его памяти отпечатком на обратной стороне век — скалистые заснеженные горы, тонущие в солнечных лучах, бескрайний далёкий океан и лёгкая туманная дымка. Две птицы высоко в небе. — Зачем ты приходишь сюда? — Снова задаёт вопрос Эльза, создавая два кресла изо льда посреди зала. Ханс видит, как легко ей это даётся, задыхается, наблюдая, как, похожая на призрака, статная бледная фигура в белом полупрозрачном платье и босая из ничего делает мебель, а после также невозмутимо садится, взирая на него глазами-ледышками. — Вы не надумали вернуться? — Спрашивает он, доставая фляжку и завёрнутые в бумагу сладости, — Не будет посуды? — Я вроде бы ясно выразила свою позицию, — хмурится Эльза, создав в ладони будто бы хрустальную чашку и передавая её в чужие восторженные руки. — Простите меня за надежду, — говорит Ханс, наливая чай и делая показательный большой глоток. Протягивает ей флягу. Разенграффе создаёт чашку и на себя, принимая ещё тёплую жидкость, вдыхает аромат трав и думает, что никогда такого не пробовала, а значит не отличит яда. И всё равно отпивает, — королевству сейчас тяжело, ваше участие не было бы лишним. Эльза задумчиво смотрит в кружку. — Вы убили мою сестру, чтобы занять это место, а теперь просите помощи? — В жизни звучало ещё хуже, чем в мыслях. — Если считаете меня убийцей, то почему впустили? — Хмурится король Эренделла, делая глоток. — А это не так? — Невозмутимо спрашивает она, осторожно доставая из бумаги сахарное печенье, принюхивается, осматривает со всех сторон. — Я отравил её, — честно признаётся Ханс и Эльза откусывает немного кондитерского изделия, тщательно пережёвывая. Вкус приятно оседает на языке корицей и сахаром, но Разенграффе злит, как легко он ей это говорит — ради вашего внимания. Я надеялся, что хотя бы это заставит вас вернуться. Я ошибался. — Так почему не использовал противоядие? — В её словах сквозит прохлада. Память о сестре свежа в памяти, Эльза считает несправедливым к ней потребительское отношение, но выбрать сидящего рядом было её решением и она не собиралась делать выбор за других. Анна заслуживала лучшего, но выбрала для себя худшее. — Я пытался, — завис он, смотря себе под ноги, — но яд распространился слишком быстро, её организм был ослаблен холодом. Я не убийца. Я не собирался её убивать. Это было ошибкой. — Не жди сочувствия, — отсекает она невозмутимо, глядит на закатное солнце — тебе пора. — Не разрешите остаться переночевать? — Звучит почти разочарованно. — Боюсь, тебе здесь не понравится, — Эльза думает о том, что спит на ледяной имитации кровати, которая ей не является. И нет у неё подушек и одеяла. Король Эренделла уныло бредёт к выходу. Разенграффе окликает его на половине лестницы. Он оборачивается. — Как тебя зовут? — Спрашивает она. Парень чувствует себя оскорбленным. — Ханс, — он недовольно сжимает челюсть. Эльза согласно кивает, давая понять, что запомнила, даже если больше он сюда не вернётся. Следя за тем, как его фигура растворяется в зимнем лесу, девушка думает о том, что этот человек убил её сестру для того, чтобы привлечь её внимание. Эта мысль мерзкая и она не понимает как впустила его и, кажется, на этом всё. С приходом настоящей зимы ночная вьюга усиливается. Ветер гуляет сквозь открытые окна по пустым тёмным коридорам, хозяйничает в одиноком замке. Эльза стоит на балконе комнаты, смотря на горящие в ночи звёзды. Вокруг тихо, ни души, лишь безмолвные големы неподвижно стоят у подножия лестницы. Её свобода и её одиночество. Она думает, какого такими ночами тихому маленькому снеговику и невольно проводит ассоциацию с холодной пустой комнатой. Здесь огромные ледяные просторы, укрытые вьюгой и вероятность провалиться намного выше. Она бы обманула, сказав, что ей его не хватает. Просто когда становится не о чем думать, она думает обо всём на свете. В какой-то момент собственные мысли невыносимы настолько, что она создаёт ледяную скульптуру в виде большой белой птицы, глядящей умными и преданными глазами. — Мне нужны книги, — сообщает ей Эльза, смотря сверху вниз — лети в замок и принеси мне несколько. Снежный ворон и правда приносит три книги, перевязанные бечёвкой, спустя три дня. Оставляет на подоконнике перед королевой, ластится в поисках награды, но она лёгким движением руки рассеивает его, открывая первую страницу. «Стратегические решения в политическом развитии государств», «Анализ философского течения восьми королевств» и «Самоучитель по шахматам». Пользу она находит только в последней книге. Создаёт в зале шахматный стол и изящные ледяные фигурки. Лениво садится в удобное кресло, поддерживая голову рукой и играет сама с собой, убивая время. Пока его так много Эльза думает, что жизнь — невыносимая штука. Ханс возвращается спустя ощутимый отрезок времени, хотя девушка не может сказать точно, сколько дней прошло. Всё равно ничего не имеет смысла. — Пустите на чай? — Спрашивает он и Эльза отворачивается, а големы любезно пропускают гостя вперёд. — При условии, что ты со мной сыграешь, — отвечает она ему уже в зале, воссоздавая второе кресло у стола. Ханс заинтересованно рассматривает то, с какой скрупулёзностью выполнены шахматные фигуры. Такое можно было бы очень дорого продать, но он ставит короля на место. — Говоря честно, я плохой игрок, — хмыкает он, доставая фляжку и печенье, — особенно против вас. Братья учили меня, но я был плохим учеником. Внутреннее самодовольство довольно ворочается где-то под грудной клеткой, но Эльза не выдаёт его, вскидывая выше голову. — Я настаиваю, — сдержанно отвечает она и король Эренделла сдаётся. Некоторое время они сосредоточенно переставляют фигуры, делая редкие глотки чая и беря печенье с ледяной этажерки, но заметив, что проигрывает, Ханс относительно расслабился, теряя ощущение обязательства победы. — Я столкнулся с некоторыми сложностями, — начал он издалека, съедая чужую пешку, но в глазах напротив не видя и капли раздражения, — Эренделл достаточно отдалённое от других королевство, что означает, что большинство товаров и поставок следуют через море. Проблема в том, что если раньше сезоны сменяли друг друга и была возможность выращивать собственные культуры, ныне вечная мерзлота не позволяет выращивать собственные продукты. Народ вытащил последние запасы. Поставки через моря следуют слишком долго, еды на всех не хватает. Народ страдает и становится сложнее сдерживать их злость. Ходят слухи, что на вершине гор живёт злая ведьма, из-за которой королевство теперь погружено в вечную зиму. Боюсь, скоро начнутся восстания. Эльза безразлично смотрит своими хрустальными глазами, её полупрозрачное лёгкое платье будто растворяется на её плечах, а белые волосы похожи на снег. Ханс не снежная королева, ему холодно в её просторном замке, продуваемом всеми ветрами и он понимает, почему она отказала ему в прошлый раз. — Вы так хотели это место. Кто сказал, что будет легко? — Отзывается она, ставя ему шах. Ханс уводит короля и замолкает на недолгое время. — Я хотел обрести дом, а не именно это место, — вскоре отрицает он, поднимая от доски глаза — я самый младший из сыновей, мне не достанется ничего из наследства моей семьи, а дорога мне или в рыцари или в торговцы. Легко ли привыкнуть к лишениям, когда привык к избытку? Эльза задумчиво смотрит в угол, где на полке сложены ледяные кубики и разномастные фигурки. — Если Эренделл ваш дом, так защищайте его, — пожимает она плечами, оканчивая игру и расставляя фигурки заново, — но вместо этого вы тратите неделю, чтобы добраться сюда и ещё неделю, чтобы вернуться. Кто знает, что происходит в королевстве в это время? — Я стараюсь защищать, но вы мешаете, — честно признаётся Ханс, делая новый первый ход, — глупо отрицать, что сменившиеся погодные условия — ваша вина. — Я не знаю как это исправить, — поджимает она губы и щурит глаза. Этим жестом она напоминает белую лису. — Поэтому народ видит единственно верное решение — убить вас, — отвечает грубо король, складывая руки на груди, — а я бы хотел этого избежать. — Почему? — Спрашивает Эльза едва ли не саркастично, а ему плохо даётся настоящая правда. Игра замирает до тех пор, пока он не говорит ответ. — Потому что я люблю вас, — признание даётся со злобой и раздражением, Ханс невольно сжимается и, заметив, снова возвращает гордую осанку. Королева хмыкает. — Вы не могли придумать оправдания лучше? — Лёгким движением руки пропадает низкий столик с этажеркой и хрустальные чашки, а девушка поднимается на ноги и тонкий белый шлейф следует за ней. От неё не пахнет ничем, кроме морозной свежести, — Боюсь, вам пора. Прошу вас перестать сюда приходить, я всё равно не решу вашу проблему. — Это и ваша проблема тоже, — Ханс упрямо поднимается на ноги следом за ней и протягивает руку, но тут же её трусовато прячет, сильнее раздражаясь, — если мы не решим этот вопрос, народ поднимет восстание и огромная толпа придёт убить вас. Смерть Эльзу не пугала. Её пугала толпа. Создав временного стража, чтобы проводил неудачливого гостя, девушка решила вернуться в свою спальню и обдумать. В конечном итоге на следующий день она впервые вышла за порог замка. Непроходимые дороги не были непроходимы для неё, низкая температура не была преградой и в течение бессмысленной прогулки Эльза не переставала думать. Она на самом деле не знала, как так вышло. Будто комната, её тюрьма, защищала других людей от неё самой, но стоило выйти за порог и на королевство опустилась мерзлота. Если бы она могла это исправить, не пришлось бы думать об огромной толпе, текущей в сторону горы. Может, сбежать? Уйти туда, где никто не сможет найти, навсегда умерев для окружающих. От действия ничего не останавливало, она была свободна и всё же... Будучи свободным, куда тебе идти? Ханс возвращается. Ничего удивительного. Возвращается спустя долгое время, уже не в такой теплой одежде — видимо, привык к холодам — и с недовольным взглядом. Стража пропускает без лишних разговоров. — Вы нашли ответ? — Спрашивает он с ходу и натыкается на суровый кристальный взгляд. — А ты справился с логистикой? — Парирует она и король Эренделла пожимает плечами, устраиваясь в кресле изо льда и делая первый ход конём. — С горем пополам, — складывает он руки на груди — я не трачу время впустую, в отличие от некоторых. — Грубо, — хмурится Эльза, выдвигая пешку вперёд. Они привычно разливают чай, кладут печенье на этажерку и зал наполняется непривычным теплом. Она молчит, давая себе время подумать, — я не знаю, что с этим делать. Я не контролирую погоду. — А как же вьюга? Снег? — С сомнением переспрашивает мужчина, — Вы хотите сказать оно всё само? — Я могу их призвать или управлять, — Эльза задумчиво машет ногой, — но это локальное действие. К примеру, этот замок. Он стоит крепко, пока я здесь, но стоит мне покинуть его и он начнёт медленно таять. Или стражи. Они конечно будут существовать и без меня, но стоит потеплеть и они превратятся в лужу. — Тогда суть не в локальности, а разовости, — рассуждает Ханс, переставляя фигуру, — используя способность ты создаёшь... что-то, что имеет свойство изнашиваться. Но во время твоей коронации была весна, что означает — именно твой эмоциональный всплеск является триггером для наступившего бесконечного зимнего цикла. Но он также был разовым. Может ли погода просто... Восстановиться спустя несколько лет? Но у нас нет столько времени. Мне уже пришлось перестраивать экономическую составляющую с нуля, расширяя порт для рыбной ловли. Охота, рыбалка и ручная работа — всё, что осталось нашему народу. — И всё ещё плохо? — Вскидывает бровь Эльза, делая ход. Ханс задумчиво чешет затылок. — Как сказать... Многие помнят, как было раньше, и потому им тяжело адаптироваться к новым условиям, — он откидывается назад, делая глоток и сосредоточенно глядит в заиндевевший потолок, — тем не менее, я бы сказал... Эренделл постепенно встаёт на ноги, после потери рода Разенграффе и смены жизненных условий. Человек ко всему привыкает. Возможно... Но только возможно... Легенда о снежной ведьме останется легендой. — О чём ты? — Хмурится Эльза, делая глоток, и Ханс задумчиво смотрит на неё. — Я же сказал, народ оплакивал потерю всего рода Разенграффе, — он внимательно следил за тем, каким сосредоточенным становится её лицо, — бедная старшая дочь в приступе сумасшествия убежала в лес и сгинула в пучине ледяных вод, а со дна озера.. смогли достать только её коня. — Кто же тогда повлиял на погоду? — Выдыхает удивлённо Эльза, отставляя посуду. — Земля слухами полнится, — загадочно ответил ей он. Они посидели ещё час под ненавязчивую беседу и шахматную игру и в конце снежная королева проводила его к выходу. — Ах, да, — обернулся перед уходом он, протягивая что-то, обёрнутое в бумагу, — я заметил, ты любишь читать. Эльза вопросительно вскинула бровь. Ханс уточнил. — Набрёл в замке на твою комнату. Дальнейший пояснений не было нужно. Девушка взяла презент и закрыла за ним дверь, не поблагодарив. Убрав лишнюю мебель, она сняла бумагу и в руке оказалась небольшая книга с необычным названием «Хроники вольных островов» — на первой странице было сказано «роман». Что ж, всё равно нечего делать. Эльза прочла книгу за трое суток, почти залпом, не отвлекаясь, слишком погрузившись в выдуманную историю. Чтобы уложить всё в голове, пришлось выйти на небольшую прогулку на четвёртый день. Бредя в пяти сантиметрах над землёй, чтобы не проваливаться в сугробы, она случайно заходит в снежную чащу и замечает смутно знакомые ручки-веточки, торчащие из снега. Видит разбросанные по снегу камни-пуговки и брошенную кем-то морковь, замирая на мгновенье, а после безразлично разворачивается на пальцах и уходит. Она не виновата. Это его выбор. Он сам виноват, что предал её. И время начало своё тошнотворно-долгое течение. Ханс, словно давний друг, забредал, как заметила Эльза, каждый год. Предлагал вернуться, притвориться обычной, жить как все, приносил новости и сладости, обещал золотые горы и безраздельное внимание, каждый раз тушуясь под пустым взглядом. На седьмой год он пришёл, неуверенно глядя на неё. — Ты... — начал он, не зная, как подобрать слова. Ханс за прошедшие года набрал немного возрастного веса, поддерживал аккуратную короткую бороду и стальные бездушные глаза стали более мягкими. Жизнь в Эренделле явно смягчила его, — ты не меняешься. Эльза вскидывает бровь и, замечая привычный жест, король невольно улыбается. — Ты не меняешься, — повторяет он, отведя глаза, — твои сверстницы... Время отражается на них. Но ты... как будто не стареешь. И она задумывается над его словами. Смотрит в ледяные отражения воды, надолго задерживается в зале, глядя в пол и видя, что да, действительно — она та же самая, что и семь лет назад, только коса теперь доходит до колен. То же лёгкое прозрачное платье, босые ноги, хрустальные глаза. Она создаёт заострённый забор изо льда, различные фигуры людей и зверей, расширяя собственные владения. В следующий раз Ханс скажет, что здесь можно открывать выставку, не хочет ли она подзаработать? Эльза невозмутимо покачает головой, проведя рукой по скульптуре сестры. И больше король Эренделла не приходит. Год идёт за годом, на четвёртый к ней забредает глупый мужичок, всё время обращающийся к своему оленю и их тандем выглядит странно. — Как тебя зовут? — Спрашивает она у мужчины и тот, сняв ошарашенно шапку, смотрит на неё. — Кристоф, — отвечает он смущённо. — Кристоф, кто сейчас правитель Эренделла? — Снова задаёт вопрос Эльза, а мужчина напротив переглядывается с оленем, пожимая плечами. — Так ведь Её Высочество Лея, супруга почившего короля, — снова даёт он ответ и женщина недовольно поджимает губы. — Вот как... Сколько лет было королю? — Тридцать четыре, его забрала хворь. Раз в год король ездил на охоту и в последнюю свою поездку вернулся больным, медики королевства не смогли его спасти, — Кристоф оборачивается назад, видимо, подумывая уйти и Эльза больше его не держит. Создаёт высокую ледяную стену и, щёлкнув пальцами, видит, как осоловело смотрит на неё мужчина. — Извините... Не подскажете, где я? Эльза перестала следить за временем. Мир сузился до её маленького личного королевства, одинаковых закатов и рассветов, разбитых скульптур и молчаливых големов. Год. Два. Три. Десять. Двадцать. Ледяные кони, маленькие снеговики, одна кукольная служанка. Множество окон, одна спальня, одна хозяйка этого дома. Восемьдесят тысяч четыреста сорок три сыгранных шахматных партий, одна в год всегда принадлежала ледяному Хансу. Один снеговик, не имеющий рта, носил имя Олафа. Всегда целой оставалась лишь одна скульптура сестры. Эльза вставала утром с кровати, наблюдая за рассветом, листала уже прочитанные книги, наблюдала за холодной страной в провалах окон, играла в шахматы, рисовала узоры, создавала фигуры, провожала закат, снова ложилась. Снова вставала. Тошно. Спустя тридцать лет Эльза смотрит в своё отражение и видит такое же молодое лицо, те же хрустальные глаза и белое прозрачное платье. Коса тянется за ней по полу, когда она безразлично садится на ледяной трон, облокачивается на руку, будто ей тяжело держать собственную голову, и застывает холодным изваянием. На недели. На месяцы. На годы.