Мигание

Гирлянда мигает, она старая, памятник советскому производству - она, почти ожидаемо, одолжена у четы Прокопенко - ну, сорян, это же, считай, семейное, Костя Гром у Феди Прокопеныча тоже что ни попадя занимал и тыбзил, один раз почти упëр ëлку, но это так не по теме, а просто забавный фактик. У Игоря-то тем более причина - он не беспредельщик, не думайте - у него дома пополнение (ëлку, кстати, пиздили с такими же словами), у него дома теперь живëт Дима и это какой-то пиздец. Потому что совместное с кем-то проживание для Игоря само по себе уже прецедент так прецедент, а тут ещё не просто с кем-то, а с Димой, ёб твою. Отвал башки, потеря курса, вышибленные пробки, темнота и треск кузнечиков в черепной коробке (вот это точно уже где-то было). Появление Димы в квартире, даже в свой самый первый раз, уже колышет всë капитальнее чем перестройка. Дима оглядывается вокруг - интересно, колоритно, ещё и Игорь без футболки, ой, не-не-не, вот это мы опустим от греха. Игорь берëт шаверму из чужих рук и, морщась, выкидывает лежащую сверху картошку в гарбич - какие понтовые инъязные слова - смотрите, детки, пятницу по пятницам, будете такими же умными. Самоуверенными минимально, в убеждение зыркнете хотя бы на Игоря - вот он примерный мальчик (хоть в чём-то), он смотрит и он вон какой - самоуверенность так и прëт. Он у Димы спрашивает "это ж какие у меня недостатки?" Диме хочется сказать, "ну, у тебя-то не особо какие, но хата, конечно, в разнос" - потолок, соглашаясь, плачет и сыпется на головы штукатурной крошкой, но Дима - мальчик воспитанный и потому говорит: "откровенно говоря, - оу, уже такая степень доверия, да? уже секретики пошли, - ты действуешь не по уставу". Оу, лады, забудьте про секретики - ты Дубин, конечно, удивил, открыл Америку. И нахуя-то окно в кухне, не с первого раза, видимо потому, что без видимого настроя рубить на силу. Пëтр Первый такое не одобряет, Игорь тоже. Игорь до этого уже чу-уть-чу-уть плавится от интонаций чужого голоса и рисуночков, потихоньку начинает входить в кондицию, что называется; впущенный холод не отрезвляет, но пускает мурашки по голой коже, Боже правый - во что он вписался, когда согласился на уговоры Прокопенко взять стажëра "шоб не скучно было!" Теперь-то весело просто пиздец, конечно. Дима на первый взгляд больше не мент, а так - маленький ребëнок с нарисованной карандашами ксивой, потому что светленький и миленький, ангелочек, котëночек и ещë дохуиллион уменьшительно-ласкательных на контраст игоревой щетине и а-ля брутальности - "а-ля" потому что у Игната в качалке есть ребятки и повесомее, со сложением "не дрыщ даже на первый взгляд". Дима смотрит на него своими светлыми глазами и где-то в груди зарождается около-материнский инстинкт. Быстро, резко. Также и тухнет, когда Дима разбивает нос кому-то как раз из бустерской качалки. Вот так и оставляй ребёнка одного на пять минут. Пиздец. Но это тоже только начало, просто точка отсчёта. У них крутится быстро и непонятно. Игорь путается через месяц - коллеги -> напарники -> друзья -> встречаемся? Ват из ит, блэт? Миг-миг-миг, смена режима, какого на какой только - позырь повнимательнее и может быть вкуришь, ну или нет, это как повезёт. Дима вот фортуне не доверяет, броник после Некрасовой снимает - снимает ли? - раз в эн лет, по более же узкому вопросу их взаимоотношений выглядит так, будто даже и не пытался понять. Он, молча и без вопросов, приносит фикус в квартиру Игоря и ставит на подоконник в кухне, - видно, у него к нему необычайная тяга (Игорь скрещивает пальцы - только бы не сиганул, только бы не сиганул). И фикус в окружение постепенно уменьшающейся горы посуды выглядит как якорь и точка невозврата. Игорь однажды за завтраком называет фикус Барсиком чисто по приколу, а Дима прикол почти моментально подхватывает, Дима ставит рядом с ним тарелочку потому что ну, хули нет-то если да-то. Игорь с этого тянет губы в улыбке. Хахах, как до этого могло дойти? Он же почти сигнатурно одинокий одиночка. Почему у него теперь парень и на-деле-нихуя-не-кот? И тётя Лена и дядя Федя, впервые услышав «Барсик», рисуют в своих головах образ исключительно котячий, при виде же фикуса, смотрят на Игоря как на отбитого и пытаются вспомнить не роняли ли его в детстве, ответ неутешительный - почти гордое хз, Костя Гром как отец хороший, но случайности не случайны и форс-мажоры тоже никогда не отменяются. С Димой правда становится в разы веселее и наполненнее, сказать про холодильник что в нём повесилась мышь теперь становится нууу, как-то неловко что ли, тёть Лена смотрит на Диму как на народного героя - лучше не говорить почему именно, он, Игорь почти уверен, расстроится что не за тот московский митинг или хотя бы за ту же Некрасову. Дверь в сортир встаёт в петли просто волшебнейшим образом. В кухне появляется шторка, отгораживающая ванну. Потолок оказывается слегка покрашен, чтоб трещины не выдавали когдатошний погром. Дырка в стене, ведущей в кладовку вежливо забивается куском фанеры. Окно отмывается и проклеивается, чтоб зимой в минус тридцать в квартиру снежинками не врывались холода, чтобы было хорошо, тепло. И сама атмосфера тоже становится какой-то до чёртиков тёплой и домашней. И уют теперь как в тех самых рекламных роликах по ящику. Игорь знает, Игорь таких много видел. Игорь видит в календаре какое сегодня число и не до конца верит глазам, ловит мысль что таки проглядел их все в зомбоящик. Декабрь приходит как-то слишком быстро и стремительно. Казалось бы, позапозавчера они только ездили к Прокопенко на дачу справить майские, позавчера всю ночь не спали и спина к спине сидели на подобии подоконника в подобии спальни и пялились на звëзды как истинно влюблëнные дурачки, а вчера отчаянно и крайне неудачно спорили с Пчëлкиной, что не нужны им эти несчастные тыквы, а паутины по углам им хватает и своей собственной. А теперь уже и снег, и темнеет в шестнадцать ноль-ноль, и по утренней наледи за очередным наркоманом как-то не очень удобно гнаться. - А теперь уже и ëлку надо наряжать. И гирлянду на окно вешать, - Дима почти мечтательно смотрит на творение советских архитекторов и прикидывает метраж, - У тебя же есть? Игорь его успокаивает, вспоминает - достаëт из закромов родины своих извилин - что вообще-то есть вроде бы у дядь Феди и тëть Лены длиннющая длиннющая гирлянда, и они еë вроде бы так удачно и не вешают никуда. И что у Игната через три рукопожатия барыга ëлками по четыреста ру за штуку, а то шо это новогоднее настроение на среднестатных базарах по косарю за метр? И чë-то он как-то очень мило, на очень таком спокойном заявляется к нему и покупает ничë такую ëлку - он в этом деле, конечно, дилетант - он ëлку покупал последний раз примерно никогда, но бабки у подъездов во всех проходимых им дворах качают головой весьма так одобрительно и даже уважающе. И потом тоже очень спокойненько, оставив ëлку на попечение одной такой, смутно знакомой, очень миленько обнаруживает более самовозгораемую цель в весьма таком запутаненьком состоянии прямо на гостинном столе и опять же - весьма миленько просто забирает - не с концами - кладëт записку "Одолжил до следующего года, - шутничëк такой, - Игорь." Дима приносит со старой, родительской, квартиры пять коробок чисто советских игрушек и мешок мишуры. Одна - то ли мишка, то ли собачка, сразу гордо встаëт рядом с Барсиком, ибо нечего друга ихнего меньшего обделять. Две они печально и безвозвратно разбивают, ещё половину чуть не, мишура пушится больше необходимого, потому несколько и улетают на шкаф. Дима, смеясь, обещает достать как-нибудь потом, и оба при этом, внутренне смеясь, понимают что "как-нибудь потом" это в ближайшем скорейшем весной. Ëлка в итоге получается ничë такая. Стеклянные игрушки сверкают в свете, еле как повешенной - совместными стараниями совместно генерала - на окно, гирлянды всеми цветами радуги. Крутятся на тонких ниточках от хождения рядом вместе со стеклярусом. Звезда на верхушке горит красным. Всë так умиротворëнно что даже не верится. Даже вспоминается тот единственный Новый год, когда отец всë-таки не поскупился потратиться на дерево. Дима убирает осколки, а Игорь просто завороженно смотрит-смотрит-смотрит. Красиво. И Дима тоже красиво улыбается. Он целует Грома в скулу и ложится на дивано-кровать, врубает по телевизору шестнадцатый - идëт что-то со смутными новогодними отголосками - викторина, увлекательно-познавательное. Скукота, но для общего развития полезно - Игорь такое любит, ни одну пятницу не пропускает. Игорь ложится рядом, перекидывая руку через чужую грудь. Откровенно говоря, сейчас он телевизор смотрит мельком, серые глаза и разноцветные огоньки интересуют куда больше набора цветастых пикселей. Гирлянда мигает - старая, советская, заимствованная у Прокопенко. Игорь смотрит на неё и вслушивается в мирное сопение под боком. Новый год - время чудес, но иногда они стучатся в дверь и без снежного сопровождения.